Меж серых панелек

Картинг — вещь крутецкая, и это первая моя мысль, когда вхожу в поворот, выворачивая руль. Нам провели инструктаж, вручили экипировку — специальные костюмы черно-оранжевого цвета и шлемы. В первый миг я чуть не замер: водить мне, в принципе, не доводилось. Не считая одного случая, когда мы бухали на даче Руса и я каким-то хреном в состоянии подшофе оказался за рулем, вдавливая газ в пол. Угорали, но, благо, дороги там проселочные, без откосов и других транспортных средств, так что вылететь могли максимум в поле и по нему же и поехать, при этом ни в кого не врезавшись. Но тут-то и не машины, так что сложностей никаких. Всего две педали — газ и тормоз. Само устройство тоже прикольное — низенькое. Площадка не то чтобы прям огромная, но, где погазовать, имеется. И самое приятное — почти нет людей, кроме нас. Кирилл выравнивается со мной, оборачивается, сверкая задорными глазами, и обгоняет. Что ж, окей. Вдавливаю педаль в пол, набирая скорость. Адреналин захватывает. Догоняю его, и Кирилл юлит из стороны в сторону, вытесняя и не позволяя обогнать. Черт самодовольный. Смеюсь, смещаясь из стороны в сторону. Кое-как вхожу в поворот, отчего сердце дергается, и выравниваюсь, вновь увеличивая скорость. Круг, другой. — Это. Просто. Ахуенно! — на эмоциях выпаливаю я, когда время подходит к концу. Запрыгиваю Кириллу на спину, и он с легкостью подхватывает под бедра, кружа из стороны в сторону. Сам такой же — с горящими глазами и широкой улыбкой. Опускает меня, обращается к незнакомому парню и просит сделать фото. Становимся спиной к площадке, Кирилл закидывает мне руку на плечо, другой прижимая к торсу шлем. Обхватываю его поперек спины. И слышится несколько щелчков камеры. Уже в пустой раздевалке, когда снимаю костюм, Кирилл перехватывает, из-за чего мои руки путаются в одеянии, и я, совершенно безоружный и безуспешно запутавшийся в рукавах, оказываюсь в горячих объятиях. Целует порывисто, оттесняя к шкафчикам. Скользит руками по спине, и я лишь мычу в его мягкие губы, порываясь выпутаться и бессильно теряясь в своих же попытках. А Кирилл — довольный и почти ехидный, лапает везде, где только может дотянуться. Под его руками мне хочется расплавиться мороженым в жаркую погоду. Однако отпрянуть друг от друга нам приходится слишком быстро: за дверью слышатся шаги. Вмиг оказываемся на расстоянии в добрый метр, и я таки выпутываю руки, силясь восстановить сбившееся дыхание. Скашиваю взгляд на Кирилла. И лукаво улыбаюсь, осознавая, что не я один в подобном положении.

~

В просторном суши-баре мы оказываемся явно не по моему предложению. Банальность: Кирилл любит суши, а я ни разу в жизни не пробовал. Приветливая официантка предлагает нам любой из свободных столиков. И мы, конечно, выбираем в углу в конце помещения — наиболее отдаленный от остальных людей. И самый атмосферный. Свет здесь приглушенный, почти романтичный. За спиной висит красная неоновая вывеска с иероглифами. С интересом рассматриваю помещение поодаль от нас: множество картин с разнообразными персонажами, уминающими суши. У меня почти перехватывает дыхание от того, насколько здесь классно. — Вот эти вкусные, — говорит Кирилл, склоняясь ко мне через столик. Голубые волосы спадают на лицо, и он одним плавным движением зачесывает их назад. Однако несколько прядей в тот же миг выбиваются обратно. Скольжу взглядом по его острой челюсти, вороту гольфа, белой свободной рубашке. Такой он красивый. И мой. Ахуеть. Не верится. Облизываю губы, наблюдая, как Кирилл потемневшими глазами следит за каждым моим движением. И у меня вдруг встает — ни с того ни с сего. Шумно выдыхаю, смещая взгляд на гребаное меню, особого интереса в данный момент не представляющее. Надо отвлечься. — А, вообще, выбирай, какие нравятся, — говорит он. — Отойду на минутку. В голове в тот же миг зарождается план. Подзываю официантку, тыкаю пальцем на самый разноцветный сет из всех имеющихся и пару лимонадов собственного производства. Приветливая девушка записывает в небольшой блокнотик, и я прошу сразу принести счет. Кирилл платил за картинг — я оплачу ужин. Не дожидаясь ее, смещаюсь к бару, ловлю на полпути и закидываю в коробочку деньги, оповещая, что сдачи не надо. Там, конечно, больше, чем десять процентов чаевых, но времени на пересчет банально нет. Она улыбается мне — мило так, почти с намеком на флирт. Заправляет прядь светлых волос за ухо. Я же киваю зачем-то и возвращаюсь за столик. Кирилл явиться во время моих махинаций не успел — отлично сработано. Примечаю его в компании незнакомых ребят. Задумчиво упираюсь локтем в стол и опускаю щеку на ладонь, скашивая взгляд. Несколько парней и девушек. Смеются. И Кирилл смеется, что-то бурно им рассказывая. Взмахивает руками, и одна из девушек ловит его за предплечье, склоняясь ближе и заглядывая в глаза. Морщусь. Ловлю на себе их взгляды. И, вздыхая, отворачиваюсь. Кирилл ведь всегда в центре какой-нибудь тусовки. Я почти забыл об этом в последнее время, потому как проводили много времени вместе. Как раз подходит официантка, опускающая на столик стаканы с напитками. Что-то говорит, и я что-то незаинтересованно отвечаю, всматриваясь в фиолетовую жидкость. Все ведь хорошо. Тогда почему я опять ебу себе мозг? Кирилл с ними просто разговаривает. Ничего такого. Поднимаю взгляд, когда парень задорно плюхается на диванчик напротив. — Знакомые? — устало улыбаясь, спрашиваю. — Угу, — тянет Кирилл, цепляя губами полосатую трубочку. — Предлагали к ним присоединиться. — А ты что? — А я, — улыбается он, — сказал, что у нас свидание. Сердце замирает. Удивленно распахиваю глаза, глядя на довольное лицо Кирилла. — Будут шушукаться. — Будут и будут, — легко жмет плечами парень. — Все равно не поверили. Да и мне без разницы. Упирается локтями в стол, склоняясь ближе и прищуриваясь. — Почему ты не сказал своим друзьям, что мы встречаемся? — А почему ты не сказал Ольке? — Вопросом на вопрос, — хмыкает Кирилл, откидываясь на спинку диванчика. — Я скажу. Просто хочу сделать это лично и не впопыхах на переменке. Как раз завтра будем вместе реферат делать у меня дома, — чуть склоняет голову вбок. — А ты? — А я, — вздыхаю. Тру ладонью шею. — Не знаю, Кир. Ты сам все слышал. Как после такого рассказать? — Не знаю, Леш, — вторит он. — Принимать или не принимать — их выбор. Твой — говорить или нет. Поджимаю губы. Задумываюсь. По факту, знай они, наверняка бы не выражались подобным образом. Возможно, даже поняли бы. Не осудили, смирились. Приняли. Но как мне сказать, когда они выражаются подобным образом? Замкнутый круг, честное слово. Еще и с Ленкой непонятки. В воскресенье был уверен, что она все поняла. Но Ленка никоим образом этого не показывает. В любом случае, ответить точно можно будет только при личной встрече. — Волноваться о том, что еще не произошло, бессмысленно, — говорит Кирилл, вырывая меня из раздумий. — А о том, что уже произошло, тем более. Официантка опускает перед нами сет и баночку с соевым соусом. Кирилл легко возвращает былой настрой — с весельем хлопает в ладоши, разливая темную жидкость по двум небольшим емкостям. — Красота, — тянет он. И меня моментально отпускает. Мне всегда рядом с ним легче. Мир вокруг становится проще и понятней. Кирилл распаковывает палочки, показывает, как надо правильно держать. Смотрю на него и путаюсь в пальцах. Тогда он подается вперед, мягко обхватывает мои ладони и вкладывает, как надо. Смеется с того, как криво управляюсь. И я улыбаюсь, отмахиваюсь и беру как получается. Суши оказываются действительно вкусными. Довольно мычу, чему Кирилл явно радуется, не скупясь на эмоции. Радуется, что мне нравится? Грудь полнится теплым. — Это вам передали от соседнего столика, — говорит официантка, протягивая Кириллу салфетку и указывая на двух девушек. Кирилл чуть отклоняется, заглядывая на двух смущенно улыбающихся посетительниц, одна из которых неловко поправляет волосы, а другая посмеивается, прикрывая лицо ладошкой. Откладывает салфетку в сторону, возвращаясь к суши. Скашиваю взгляд, примечая набор цифр — номер телефона. И едва не отпрянываю назад, когда Кирилл пихает мне в губы суши с кремом наверху. — Попробуй — офигенно вкусно. Щекам жарко становится. Утягиваю еду с палочек Кирилла и пережевываю, одобрительно кивая. Вкусно, да. Сет немаленький, но расправляемся мы с ним быстро. Допиваю лимонад, отставляю стакан в сторону и вытягиваю руку, цепляя пальцами рубашку Кирилла и заговорщицки склоняясь через стол. — Давай свалим, — приглушенно говорю, кивая в сторону выхода. На что Кирилл на мгновение замирает, прищуривается и одаряет широкой улыбкой, подхватывая пальто. — Давай, — легко соглашается он, сверкая хитрыми глазами. Обхватываю его за запястье, и мы торопливым шагом выходим из суши-бара, хлопая дверьми. Никому ненужная салфетка остается на столе. Уже на улице переходим на бег. Кирилл на ходу накидывает пальто, громко смеясь. Сжимает мои пальцы и сворачивает в закоулок, где и замираем, дабы отдышаться. — А вот и первое административное правонарушение, — смеюсь, упираясь руками в колени. — А че не уголовное сразу? — скрещивает руки на грудной клетке Кирилл. — Сумма небольшая, на уголовку не потянет. — О как, — улыбается парень. — Значит, придется платить штраф. На базовых десять потянет? — Вполне. Мы же в сговоре. Кирилл шагает вперед, обхватывает меня за плечи и притягивает к себе, обнимая. — Я знаю, что ты заплатил, — почти шепчет он. — С чего ты взял? — искренне удивляюсь я. — Иначе не предлагал бы. И я улыбаюсь в его плечо.

~

Неторопливо доходим до дома, обсуждая все подряд. Мне не страшно замолчать, не страшно, что не хватит слов и мы окажемся в гнетущей тишине, потому что я знаю: если я не буду говорить, Кирилл будет говорить за нас двоих. Подъезд встречает привычным запахом сырости. Квартира — вкусным запахом еды. На пороге пересекаемся с бабкой, натягивающей ботинки. Собирается к соседке сплетни пообсуждать, но категорически требует, чтоб поужинали. Есть пока что, естественно, не хочется. Потому сидим на кухне и пьем чай под короткие видосы на Ютубе. На сахар не поскупился: хочется скривиться от приторной сладости. Залипаю в небольшой экран телефона, когда Кирилл одним плавным движением перекидывает через мои колени ногу и садится на бедра. Лицом к лицу. Зарывается пальцами в волосы, оттягивая голову назад. Другой рукой давит на челюсть, вынуждая приоткрыть рот. Склоняется, мажа языком по моим губам. Проникает в рот, и я не сдерживаю стона, впиваясь пальцами в крепкие бедра парня. Возбуждение сдавливает низ живота. Кирилл запрокидывает мою голову еще сильнее. Пихает язык глубже, сплетается с моим, сбивая ко всем чертям дыхание. И отпрянывает, выцеловывая губы. — Ты, кажется, — сбивчиво шепчет он, в перерывах между словами глотая воздух, — хотел попробовать? Опускаю ладонь на его шею, притягивая ближе. Впиваюсь в губы нетерпеливо, срывая глухие стоны, забившиеся в горле. — Ты, кажется, — между поцелуями выдыхаю я, — не хотел торопиться? Вторая моя рука беззастенчиво скользит по паховой области парня. По твердому члену. Сжимаю через плотную ткань джинсов, и Кирилл толкается в ладонь сильнее. Кусает зубами шею. Влажно целует, скользит языком. Доводит меня до исступления. — Ну, я, конечно, парень не легкодоступный, — жарко выдыхает в мою шею Кирилл. — Но кто я такой, чтобы не отдаться за сет роллов? Хрипло смеюсь, млея от поцелуев. Черт, думать невыносимо сложно. Влажная шея пронзается холодом. Кирилл мажет по ней такими же влажными губами и, с шумом выдыхая, резко распрямляется, вставая с моих ног. Оставляет в растерянности, в возбужденном до звезд перед глазами состоянии одного. Поднимаю взгляд и смотрю в темные глаза парня. — Я схожу в аптеку, — говорит он, встряхивая головой. И подмигивает: — Никуда не уходи. А куда я мог бы уйти? Еще несколько долгих минут в тишине прихожу в себя. Тру ладонями лицо, подхватываю полотенце и быстро принимаю душ. Смотрю на свои вещи и не могу решить, нужно ли вообще их надевать. Наверное, нет? Но тогда тоже странно будет? По итогу спешно натягиваю, суетливо перекидываю рюкзак и зарядку с кровати. Почему я так волнуюсь? Вздыхаю, замираю. Вслушиваюсь в звук открывающейся двери. Кирилл снимает пальто, разувается. Неторопливо уходит в ванную, моет руки. Замирает на пороге, глубоко набирая воздух в легкие. И сокращает между нами расстояние, впиваясь в мои губы. Не противлюсь порыву: позволяю вжать меня в стену. Скользнуть колену между моих ног. Руки Кирилла сжимают мои бока. И я отвечаю на тягучие поцелуи. Чуть отстраняется, намереваясь стянуть рубашку через голову, но я торможу порыв, перехватывая руки и возвращая на прежнее место — на свое тело. С силой впивается в талию, пока я размеренно расстегиваю первую пуговицу. — Не хочу душнить, но лучше задушню сразу, чем потом, — Кирилл отрывисто вздыхает, утыкается губами в мою скулу. — Мы оба парни. — Да, — хрипло усмехаюсь. — Я заметил. — И я думаю, мы оба должны попробовать себя в разных позициях, — касается губами шеи, вынуждая мои пальцы задрожать от нетерпения. — И решить, как больше понравится. И в первый раз… — Снизу буду я, — выпаливаю, не давая Кириллу закончить. Не знаю, что именно он хочет сказать, но не хочу быть сбитым со своего решения. Кирилл на мгновение замирает, его пальцы сильнее впиваются в мои бедра. — Хорошо, — горячо выдыхает. — Давай так. И. Пуговицы. Помнишь? Возиться с небольшими кружочками тот еще садизм и мазохизм в одном флаконе. И я кайфую от этого. Как Кирилл нетерпеливо потирается пахом о мой пах. Как меня самого заводит до того, что не получается выровнять сбившееся дыхание. Его язык влажно скользит по моей шее, зубы чувственно прикусывают кожу. Руки опускаются на мою грудную клетку, большие пальцы вжимаются через гольф в соски. Двигаются круговыми движениями. И я глухо стону, дергаю очередную пуговицу сильнее, чем требуется, и она отлетает на пол, с негромким звуком ударяясь и ускакивая куда-то под кровать. — Черт, — стону я, откидываясь затылком на стену. — Ничего, — жарко шепчет в мою шею Кирилл. — Еще попыток семь у тебя есть. Я не могу. Черт. Не могу. Начал игру, в которой без раздумий готов проиграть. Хочется вжаться в него, хочется просить, чтобы прижался сильнее, чтоб прокусил кожу до крови, а не дразнил легкими касаниями, от которых у меня сносит крышу ко всем чертям от недостаточного соприкосновения. Трусы все мокрые от предэякулянта. Тело едва не дрожит от напряжения. И так хочется. Боже, как же хочется впиться в эту гребаную рубашку до боли, разорвать ко всем чертям. Хочется, чтобы Кирилл вжал в стену так, чтобы перехватило дыхание. Но я стоически выношу все порывы. Расстегиваю следующую, и еще одну. Несдержанным рывком стягиваю рубашку, и руки Кирилла на мгновение исчезают с моего тела, откидывая вещь в сторону. Неспешно снимаю водолазку Кирилла, расстегиваю ремень. Скольжу ладонями по рельефному животу, ныряя ниже, в штаны. Рука идеально ложится на твердый член, сжимает, и парень, глухо выдыхая, тянет меня за собой, крепким толчком опрокидывая на кровать. Порывисто выдыхаю, приподнимаясь на локтях. Кирилл садится на мои бедра, толкает назад. Цепляет пальцами мою кофту, снимает, и я помогаю ему, вытягивая руки и откидывая вещь на пол. Какой же кайф раздевать друг друга. Сердце громко стучит. Стягивает мои джинсы, трусы. Пробивает на смущение, но не позволяю себе в нем топиться, раздвигая бедра. Кирилл на мгновение замирает, крепко сжимает челюсти. Берет небольшой пакетик, брошенный на кровать, и достает из него флакончик. Щеки жаром вспыхивают. — Кир, дай мне. Протягиваю руку, силясь выхватить. Но Кирилл с легкостью перехватывает, нажимает на мой живот, не позволяя двинуться. И садится на кровать между моих бедер. Вот черт. Черт, черт, черт. Закрываю лицо локтем. Я собирался сделать все сам. Слышу щелчок флакончика. Почти ощущаю влажную смазку, стекающую на руку Кирилла. Он шумно выдыхает, медленно скользит пальцами между ягодиц и замирает. Холодная. — Ты должен мне сказать, — отрывисто говорит Кирилл, борясь со сбитым дыханием. — Если что-то не так. Хорошо? Да-да, хорошо-хорошо. Вставляй уже. Но Кирилл не вставляет. Ничего не делает, пока я не убираю руку от лица. Пока не заглядывает мне в глаза и я не подтверждаю мысли словами. Его палец, размазав смазку, неторопливо проникает внутрь. Странное чувство. Непривычное. Хочется дернуться. Двигается не спеша, не наседая. Второй рукой впивается в мою тазовую кость, крепко сжимая. Из раза в раз скользит вперед-назад. И, когда понимает, что я расслабляюсь, свыкшись с новым ощущением, вставляет второй. Черт. — Давай уже, — приподнимаюсь, опускаю ладонь на его затылок. Коротко касаюсь губ и тяну на себя. — Можешь вставить. Кирилл глухо выдыхает, позволяет мне опрокинуть его на себя. Но пальцы не убирает. — Нет. Шумно выдыхаю, кусая губы. Кирилл не останавливается, терпеливо растягивая. Его глаза туманные, он глубоко дышит и его член все еще крепко стоит, пачкая трусы смазкой. Но он не позволяет себе сорваться. Я могу сотню раз решить, что вынесу все что угодно, и эту сотню раз Кирилл без сомнений развеет мои доводы. И сделает так, как считает нужным. Сделает так, чтобы не было ни боли, ни кайфа только для него одного. Вставляет третий палец, второй рукой проводя по моему соску. Тоже влажной, чуть прохладной. И меня выгибает дугой от противоречивых ощущений. Внизу все еще странно, вверху вышибает дух от возбуждения. И я стону, впиваясь пальцами в плед. Мгновение. Еще одно, следующее. Пожалуйста. Давай уже. Пальцы исчезают. И руки с моего тела тоже. Приоткрываю глаза, глядя, как Кирилл разрывает квадратную упаковку, как раскатывает презерватив по члену. Напряженными пальцами добавляет немного больше смазки. И приставляет головку к входу. Да. Черт возьми, да-да-да-да. Давай. Входит он невыносимо медленно. Ключевой проеб в том, что я думал, что будет больно, а не непривычно. Лучше было бы больно. Боль — моя верная спутница по жизни. Я приспособлен к ней. Я люблю ее самой извращенной любовью. Справедливости ради, она не предоставила мне выбора. Если бы не смог полюбить, давно растоптала бы, переломав кости. Но Кирилл не позволяет мне в ней утопиться. Его грудная клетка глубоко вздымается, туманные глаза смотрят на меня и не видят, вторая рука прочно вжимается в мой живот. И я понимаю: он так кайфует сейчас, что, спроси его имя, он и не вспомнит. И потому волны отчаянного возбуждения накрывают с головой. Вжимаюсь затылком в подушки, подаваясь навстречу. И он начинает двигаться. Немного быстрее, но недостаточно. Входит один раз, другой. Сжимает челюсти, быстрым движением стирая каплю пота со лба. И продолжает смотреть на меня. Меняет угол, положение. И что-то обрушается на меня, выбивая воздух из легких. Выкручивающее руки, вынуждая впиться в плед до боли. Сам не понимаю, как с губ срывается стон. И как тянущее напряжение сжимает настолько, что задыхаюсь, хватая ртом воздух. — Еще, — стону я. — Кир… пожалуйста. Еще. И Кирилл двигается. Быстрее, сильнее. Выбивая воздух и стоны. Опрокидывается на меня, вжимается в губы отрывистыми поцелуями. Несдержанно стонет в мой рот, входя до самого основания. И всего вдруг становится слишком много. Его член во мне вызывает все новые и новые волны возбуждения. Отчаянного напряжения, отрывающего от реальности. Мой крепко стоящий член трется между наших тел, выпачканных смазкой. Что-то внутри меня переворачивается, сжимается все сильнее. И мне самому хочется сжаться. Впиться в его спину до красных полос. Прокусить губы до крови. Толчок за толчком. Касание за касанием. Сильнее и сильнее. Кирилл глухо стонет, вжимаясь в меня сильнее. И я вдруг чувствую, что весь сжался. Что ткань тонкого пледа треснула под моими пальцами. Накрыло цунами, потопив под собой. Все теряется, ускользает. Глубоко дышу, силясь сфокусировать взгляд. Все вокруг еще более влажное, мокрое. И меня все еще потряхивает. Оргазм — тянущийся, долгий. Оглушивший и медленно уползающий в состояние полного расслабления. Такого, что шевелиться не хочется. Руку поднять не предоставляется возможным. И я лишь лежу. Смотрю в белый потолок, ощущая, как Кирилл неторопливо выходит из меня. Бессильно падает рядом, опуская руку на живот. Слушаю его сбившееся дыхание. Даже говорить не хочется. По крайней мере, сейчас. Мы долго лежим. Пока дыхание не приходит в норму. Пока капли на моем животе не высыхают, чуть сжимая кожу. Поворачиваюсь на бок, лениво вжимаясь в губы Кирилла. Целуемся, едва касаясь. Медленно. Сухими губами, которые от спутанных, чуть более глубоких прикосновений смачиваются слюной. В голове стучат откровенные слова. Нечестные. Глубокие. Слишком резкие. И слишком явные. Прикрываю глаза и вновь открываю. — Спасибо, — едва слышное, на выдохе. Кирилл смотрит в ответ. Не уверен, что он точно понимает, к чему именно я это говорю. Я и сам не уверен. Спасибо за то, что думаешь обо мне. Спасибо за то, что делаешь так ахуенно. — И тебе, — шепчет он. Минуты ускользают, сливаются в едином потоке времени. Мозг постепенно выходит из состояния транса, начинает работать. Глажу плечи Кирилла, огибаю пальцами вздымающиеся вены. Хорошо. Спокойно. До невозможного сказочно. — Пойдем в душ? — спустя время нарушаю тишину я. Кирилл кивает, медленно садится, зачесывая волосы назад. В душе уже привычно мою его голову, пока парень скользит пенными ладонями по моему телу. По его плечам стекает бледно-голубая вода цвета волос. — Будешь снова краситься? — Наверное, — Кирилл касается губами моей шеи. — В какой? — А какой тебе нравится? — Любой. Кирилл хрипло смеется, обнимает крепче. Отстраняется, заглядывая в глаза. Его ладони опускаются на мою шею, мягко вжимаются в кожу. Смещаются выше, на нижнюю линию челюсти. Его взгляд, внимательный, ленивый и какой-то завороженный, блуждает по моему лицу, пока пальцы медленно приподнимаются, доходят до брови. Скользят по полосе шрама. Рана зажила, но след останется. Кирилл никак не комментирует, просто гладит. И я никак не комментирую, просто подставляюсь под его руки, слушая, как мерно стучит по дну ванны вода. Выделяю ему чистую, новую сменку. Пока возится с ремнем, натираю голову полотенцем. Утягиваю из коридора фен и сушу волосы парня, перебирая в пальцах мягкие пряди, пока он, сидя на кровати, обнимает, зарываясь лицом в мой живот. — Мне так хорошо, — негромко говорит Кирилл, когда фен стихает. — Ты бы знал. — Я знаю, — улыбаюсь я. Потому что мне так же.