Меж серых панелек

Рано или поздно это должно было произойти. Обхватываю Кирилла поперек торса, сильным рывком оттягивая от Виталика. Впиваюсь пальцами в напряженный пресс, утыкаюсь носом в затылок. Кирилл в моих руках шумно выдыхает, лишь раз дергается и замирает. Успокаивается. На дворе — обычный вторник. И, если вернуться к самому началу, выйдет следующее. Кирилл встречает меня возле школы, протягивает стаканчик с кофе и закуривает, красиво улыбаясь. Смотрю на него и не могу насмотреться. В черном пальто, рубашке, джинсах и белых кроссовках, привлекающих особенное внимание на фоне темной одежды. Отпивает кофе, делает тяжку. Задумчиво выдыхает дым. Делаю глоток и я. — М, что это? — Мокко, — говорит Кирилл. — Как тебе? — Сладко, — улыбаюсь я. Предыдущий, конечно, был вкуснее, но и этот вполне неплохой. И это вызывает саркастичную усмешку. Нихуя себе эстет, пью перед школой кофе в фирменном стаканчике из приличного заведения, а не заливаю дома несколько ложек растворимого горячей водой и сверху холодной, чтобы влить в себя за несколько глотков и не опоздать. Увидь прошлый я подобную картину, ни за что в жизни не поверил бы, что такое вообще возможно. Ну и туповато поржал бы: «Ха-ха, что за хуйня? Перепутал себя с Ленкой?» Но того придурка здесь нет, зато есть я. И мне нравится. Так нравится, что хочется растянуть каждый момент. Задержаться. Никуда не спешить и просто быть. В школе нас встречает Олька, тепло улыбающаяся при встрече. Обнимает Кирилла, обнимает меня. Опускается за парту перед нами, оставляя своего напарника в одиночестве. Сидит она с щупловатым, рыжеволосым пареньком, любящим поблистать знаниями на биологии. Парень он неплохой: не выскочка, дружелюбный и, в отличие от остальных одноклассников, не поддерживающий их порывов попустить кого-нибудь. Он смотрит на нас с явной обидой и утыкается в учебник, поджимая губы. Не могу вспомнить, как его зовут. — Бросила Пашу в одиночестве, — ехидно примечает Кирилл, склоняясь через парту к Ольке. Девушка поворачивается на стуле, располагаясь к нам лицом. — Ничего, денек без меня переживет. — А парень-то он хороший, — тянет Кирилл. Олька хмыкает, супится. — Но на хороших нас не тянет. — Ай, не бубни, — отмахивается девушка. По взглядам одноклассника, имя которого узнаю, легко можно понять, что Олька ему нравится. Со стороны всегда лучше видно, кто по кому сохнет. Задумчиво подпираю подбородок ладонью, скашивая на Пашу взгляд. — Тема тоже хороший, — словно между делом вставляю свои пять копеек. Кирилл в противовес ничего не вкидывает. Вчера, возвращаясь домой после суши-бара, обсудили эту тему со всех сторон. Я привел свои доводы и аргументы, Кирилл — свои. Сошлись на мнении, что Кирилл Тему цеплять не будет, если тот перестанет вбрасывать откровенно провокационные фразы. Уже вечером, перед сном, мне набрал и сам Тема, с ним тоже поговорили. В общем, при встрече, хоть и не будут строить напускное дружелюбие друг к другу, хотя бы и конфликтовать перестанут. В целом, меня устраивает. Весь школьный день проводим за мониторингом сайта Рустама, выбирая необходимые атрибуты. Сперва морщусь, глядя на ценники на обои. После Олька вкидывает величайшую идею: купить остатки и скомбинировать. Они все на хороших скидках, где-то по пару рулонов, где-то чуть больше. По итогу выходит и недорого, и со стилем. По большей части, придумывает Олька: вот эти — с этими хорошо смотреться будут, те — с теми. Тем же пользуемся, выбирая плитку. Линолеум, плинтуса и карнизы. Межкомнатные двери — шесть штук, из экошпона и с матовыми стеклянными вставками — одинаковые для всех помещений. Прикидываю окна, но там и так стеклопакеты, так что заменять не придется. В общей сумме выходит недешево, но укладываемся в бюджет. Выходит даже меньше, чем прикидывали с бабкой. Оформляю заказ, связываюсь с Рустамом, и он говорит, что доставит завтра и завтра же по времени и сориентируемся. Все есть на складе. По поводу остальной мебели решить можно будет позже. Благо, есть, кому довериться: Олька и так и сяк схемы крутит, принимая данную ответственность на себя. Не знаю, как ее благодарить. Понятное дело, она скажет, что ничего не надо. Но так тоже не делается. Вздыхаю. Вообще-то, не то чтобы меня мои проблемы сильно волновали. Они потихонечку решаются — на большее претендовать не смею, да и нет ресурсов. По мере возможностей. Но, если задуматься, хочется поскорее избавиться и не вспоминать. На одной из переменок заглядываем в столовую. Сажусь рядом с Кириллом, опуская поднос с обедом на стол. В помещении шумно и много людей, но это совсем не имеет значения. Они меня не напрягают. Как… Совсем как раньше. К нам подсаживаются девчонки из параллели, неустанно щебечущие и смеющиеся. Кирилл смеется вместе с ними, а мне приходится сдвинуться к нему ближе, чтобы освободить побольше места. Наши бедра приятно соприкасаются под столом. Одна из них заговорщицки склоняется ко мне: — Можешь, пожалуйста, пересесть? Хочу, мм, поговорить с Кириллом. Я же мило улыбаюсь ей: — Нет. Кирилл под боком смеется, едва не давясь едой. Девчонка обиженно дует губы и, заливаясь краской, отпрядывает и колупается вилкой в своей порции. Еще одна смотрит на меня долгое время. Стоит поднять на нее взгляд, так сразу же отворачивается в сторону. Пальцы по привычке тянутся к капюшону, касаются ткани, но я вынуждаю себя отдернуть руку. Ничего страшного не происходит — лишь вдыхаю глубже и обращаю немного больше внимания на бедро Кирилла, теснее прижимающееся к моему. — И он спотыкается, сносит это ведро… — на фоне веселит девушек он. — И с невинным видом говорит: «Так, а че вы его здесь поставили?» Все смеются. Сам я упустил нить разговора, потому лишь усмехаюсь, надламывая котлету. Походу, совсем уже зажрался: с бабкиными ни в какое сравнение не идет. Как же легко человек привыкает к хорошему. Последним уроком у нас иностранный. И без того малое количество человек делится на две группы: мы с Кириллом уходим в другой кабинет на английский, Олька остается на французском. Все происходит по окончании. Возвращаюсь в кабинет первым, пока Кирилл на пару минут задерживается в компании ребят из десятого класса. Захожу в класс и в первый миг теряюсь, глядя на Ольку. Ее плечи дрожат, по щекам текут слезы. Она спешно вытирает их из раза в раз и всхлипывает. Сердце в груди замирает, а после ускоряет ритм. — Оль, что случилось? — стремительно подбегаю к ней. Олька давится воздухом, сильнее трет ладонями лицо и отворачивается. Пытается успокоиться и не может. — Ничего-ничего, — тараторит она дрожащим голосом. — Все хорошо. В кабинет заходит и Кирилл, улыбка с лица которого моментально исчезает. Подбегает к Ольке, ошарашенно глядя на девушку. И она вдруг начинает рыдать сильнее, впивается пальцами в рубашку Кирилла. А я понимаю, что все, кресты. Понимаю, глядя на выражение лица Кирилла. Жесткое, злое. Челюсти сжаты, океаны в глазах темнеют, предвещая шторм. — Виталя? — говорит тоном, от которого под ребрами холод распространяется. Как будто легкие покрываются тонкой коркой льда. — Да я… просто… — Оль. — Он просто наехал на меня, — задушенно всхлипывает девушка, — и мне так обидно стало. Грудная клетка Кирилла глубоко вздымается. Он вылетает из кабинета так быстро, что я моргнуть не успеваю. А Олька вдруг впивается руками в мое предплечье, судорожно сжимает, порывисто дыша и глотая буквы. — Останови его. Пожалуйста. На мгновение сжимаю ее тонкие пальцы и выбегаю следом, оборачиваясь по сторонам. Сердце колотится. Далеко идти не приходится: в паре метров от кабинета Кирилл хватает Виталика за рубашку и припечатывает к стене. Вокруг разносятся шум и ругань. Школьники сбиваются в плотное кольцо, и я протискиваюсь между ними, расталкивая плечами. — Если ты еще хоть раз ее обидишь! — рычит Кирилл на Виталика. — То я уже ни на что не посмотрю, блять! Кулак Кирилла врезается в стену возле головы одноклассника. Виталик выше ростом, но худее в плечах. Бледнеет на глазах, сжимаясь в комок беспомощности. Загнанный, запуганный, может лишь моргать и почти не дышит. Толпа народа вокруг заинтригованно глазеет. Ладно девчонки, им вообще не пристало во всякие разборки лезть, но ни один пацан разнять не пытается. Интересно им, петухам. Сценка, блять. Обхватываю Кирилла за торс, рывком оттягивая от одноклассника. Того гляди, и скорую вызывать надо будет: рухнет от сердечного приступа. Хмурюсь. И вдруг понимаю. Кирилл спросил меня: «Каким другом он может быть, когда так поступает?» Потом сказал, что никогда Виталика другом и не считал. Пиздеж это все. Может, и не считал, но теплыми чувствами к нему точно проникся. Наверняка хотел оправдать. Наверняка хотел, чтобы Виталик хотя бы извинился за все свои мутные схемы. Но гордость Виталику не позволила. Хотел сорваться на мне, но не вышло. На Кирилла быкануть смелости не хватило. И он сорвался на Ольке, весь яд выплескивая на девушку. Мелочный кретин. У самого зубы от злости сводит. Господь всемогущий или кто там вообще есть, дай мне сил не сорваться на этого додика тоже. Уязвленный своим положением Виталик, впрочем, молчать не собирается. — Для тебя дружба гроша ломаного не стоит! — восклицает он, откуда-то хапанув храбрости. — Если это — дружба, то нахуй она мне не всралась! — зло отвечает Кирилл. Расталкивает собравшихся ребят и быстрым шагом возвращается в кабинет. Виталик вонзается в меня ледяным взглядом, и я лишь хмыкаю, отворачиваясь и уходя следом. Толпа перешептывается и сплетничает, но от толпы я иного и не жду. Кирилл еще долго обнимает Ольку, которая все свои силы вкладывает в попытки перестать плакать. — Сказал, что я тупая… — в перерывах всхлипывает она. — Что будущее у меня — на трассу, и туда только с пакетом на голове… — Еблан, — говорит Кирилл. — Самому дорога в колхоз говно за коровами убирать. Олька отрывисто усмехается, утыкаясь лицом в плечо Кирилла, цитирующего слова химички. Эта особа любит вкидывать подобные изречения, обещая всем нам весьма перспективное будущее всякий раз, когда кто-то не готов к уроку или совершает ошибки. Обычная фраза. Ничем не примечательная. Но знакомая. А потому немного работает. Кирилл качает подругу в объятиях, гладит по голове. Смотрю, как ее тонкие пальцы зарываются в его рубашку на спине. — Ну, дурак и дурак — что с ним сделать? Ну, ляпнул и ляпнул. Сама, дура, реветь начала, — причитает девушка. Вклиниваюсь, обнимая обоих за плечи. — Обиженка он, — говорю я. — Сто процентов родители доступ к Доте закрыли, вот и бесится, что мам школьников ебать теперь негде. — В реальности ведь нихрена не светит, — легко подхватывает Кирилл. Олька хрипло смеется. Неспешно отстраняется, садится на край стола, вытирает последние слезы. Поправляет сбившуюся прическу. — О, наконец-то повеселела, — усмехается Кирилл. Кривовато и не особо натурально, но я вижу, что и его потихоньку отпускает. — Ну, а как я могу продолжать страдать, — устало улыбается Олька, — когда меня успокаивают два таких красивых парня? И мы все вместе смеемся, уводя диалог в шуточную форму.

~

Как выясняется, родители Кирилла уехали на конференцию и вернутся только завтра. По дороге к нему домой заходим в торговый центр, где Кирилл утягивает меня в сторону магазина с кроссовками. Взгляд цепляется за белые, с широкой подошвой. — Реплика, — говорит он. — Но по качеству хорошие. Примеряю. Фыркаю, упирая руки в бока и глядя вниз. Белые брать нельзя: убью их быстро. В то же время смотрятся действительно хорошо. Надолго залипаю на своем отражении в зеркале, крутясь и так и этак. Надо брать черные. Чер-ны-е. Скашиваю взгляд на белые кроссовки Кирилла — грудная клетка полнится чем-то восторженным и затейливым. И направляюсь к кассе, наблюдая, как Олька с Кириллом дурачатся на выходе из магазина. Самое время оплачивать и уматывать, пока рациональность не победила над желаниями. Цепляю заодно прикольный брелок с каким-то чиби в очках и с нецензурными знаками, показываемыми небольшими руками. Сумма выходит больше, чем рассчитывал потратить. Черт с ним. Прикрепляю брелок на рюкзак оборачивающегося Кирилла. Едва сдерживаю порыв, чтобы не ткнуться губами в его щеку. — Мне? — сияет он. — Спасибо. Радуется так, словно я ему машину купил. Улыбаюсь, примечаю прищуренный взгляд Ольки. И отхожу на небольшой шажок, выдерживая приемлемую дистанцию. Закупаемся в магазине всякой гадостью, Кирилл набирает Витьке его любимого мороженого. Олька негодует с того, что вся самая вкусная еда — сплошной набор жиров и углеводов. Никакой пользы, переизбыток и все в таком духе. В квартире Кирилла беззастенчиво падаю на его кровать, откинув худи в сторону. Он зависает на мне взглядом пару мгновений, садится с краю. Упирается локтями в колени и трет пальцы. Олька занимает компьютерный стул и кружится на нем некоторое время, хихикая. — Оль. Голос Кирилла ровный, но вызывающий тревогу не только во мне, но и в ней. — Да? — замирает девушка, внимательно глядя на Кирилла. У меня горло сжимается. Резко сажусь, вдруг ощущая явное желание сбежать. — Мы с Лешей встречаемся. Душусь воздухом, бездумно вставая и делая шаг к выходу. Кирилл крепко перехватывает за руку, сжимает на запястье холодные пальцы, не позволяя ретироваться. Дышать тяжело. Почему? Почему мне так страшно? На Ольку взглянуть не решаюсь. Кирилл говорил, что она его всегда поймет. Всегда поддержит. Но. Я не знаю. Не знаю. Мне чудится, как осыпается побелка и расползаются длинные трещины на стенах. Как хрустит бетон, как натужно скрипит металлический каркас. Как все снова ломается. — Ну, наконец-то! — восклицает девушка, подхватываясь на ноги. Влетает в нас. Легкая такая, воздушная. Счастливая. — Я так рада! Еще несколько секунд не понимаю, что происходит. Оказываюсь в теплых объятиях. В смехе, в радости. Волна душащего напряжения стремительно рассеивается. И грудная клетка наполняется кислородом. Ширится восторгом. И вдруг становится такой просторной. Такой невесомой. — Мальчики, — тянет она. — Вы у меня самые лучшие! Чмокает в лоб Кирилла, становясь на носочки и вынуждая парня наклониться. Меня, и я на уровне рефлекса проделываю схожие манипуляции, чтобы Олька смогла дотянуться. Не успевает она отстраниться, как я, сам толком не осознавая, обхватываю ее за спину, отрывая от пола. Как пару раз прокручиваю вокруг своей оси. По комнате разносятся волны смеха. Кирилл обнимает меня за талию, притягивая к себе и оставляя короткий поцелуй на виске. Щеки жаром вспыхивают под внимательным взглядом Ольки. — И что, как давно? Разговор надолго утопает в минувших днях, в хороших моментах. Олька улыбается тепло и открыто, внимательно слушая местами преувеличенные россказни. Периодически тыкает Кирилла кулачком под ребра, восклицая: «Такого точно не было!» Смеюсь, накидывая больше фактов. После они занимаются рефератом, удобно располагаясь за длинным столом. Я же умащиваюсь на кровати, прибирая к рукам накладные наушники Кирилла. Слушаю музыку, решая уравнения по алгебре. Пару раз прерываю их идиллию, чтобы Кирилл объяснил непонятные моменты. Но, по большей части, справляюсь самостоятельно. Кирилл звонит брату, убеждаясь, что тот после тренировки сел на правильный автобус и скоро будет дома. Еще некоторое время они вместе с Олей тратят на поиск фильма. Разваливаемся на кровати, потребляя пачками всякую гадость и залипая в кино. Реакция Ольки всегда самая интересная: она не стесняется громко восторгаться, радоваться, пугаться и грустить. После просмотра за ней приезжает папа, Олька крепко обнимает нас на прощание и, счастливая, уносится домой. С уходом девушки в коридоре расстилается непривычная тишина — Ты же останешься? — нарушает ее Кирилл, подпирая плечом стену. Перевожу на него взгляд и ощущаю, как губы растягиваются в легкой улыбке. — Останусь. Как раз приходит Витька, слинявший после тренировки погулять на улице. Ликует моему присутствию, и я ощущаю оттого прилив счастья. Пока Кирилл занимается задачами по физике, Витька быстренько ужинает и скачивает мне игру на телефон. Сидим с ним на мягком ковре в зале. Я мажу по кнопкам, не особо что-то понимая, а Витька смеется и терпеливо разъясняет, что именно надо делать. Потребляет второе по счету мороженое, умудряясь и жевать, и говорить, и ничего не повымазывать, и играть. А, когда надоедает, включает по телевизору японские мультфильмы и падает на диван, с интересом глядя в экран. Я же остаюсь на полу, опираясь спиной на основание. — Вот этот чел вообще самый крутой! — восклицает мальчишка. — У него, короче, способность повторять техники, и он может юзать любую! — А почему он тогда сейчас невидимость не юзанул? — Так никто не знает! Все думают, что он может использовать только огонь! Усмехаюсь, слушая торопливые, полные интереса и энтузиазма, объяснения. Спустя пару серий примечаю, что Витька уснул. Накидываю на его плечи плед, делаю звук потише и отзваниваюсь бабке, оповещая, что ночевать не приду. Возвращаюсь в комнату Кирилла, обнимаю парня за плечи. Он обхватывает мои руки, мягко сжимает. Утыкается носом в изгиб шеи. Белый провод свисает вниз, и я веду пальцами по скуле Кирилла, касаюсь уха и плавно вынимаю один наушник. — Много еще? — Уже закончил. Вытягивается, целуя неторопливо, едва соприкасаясь губами. И я смещаюсь, опускаясь на его бедра и прижимаясь ближе. Впиваюсь пальцами в футболку Кирилла, окунаясь в волны подступающего возбуждения. Его руки гладят мою спину. — Ты расстроился из-за Виталика? — негромко спрашиваю, утыкаясь носом в висок парня. Кирилл впивается пальцами в мою спину сильнее. — Нам обязательно говорить о нем? — шепчет он. — Если тебя это волнует, то обязательно. — Я… — вздыхает, трется лбом о мое плечо. — Не знаю. Мне хотелось бы сказать, что в целом он парень неплохой, но как такое возможно после всего, что он вытворил? — Где-то глубоко в душе, — хмыкаю я. — Если где-то глубоко в душе, то пошел он нахуй, — говорит резко и так же резко обрывается, поджимая губы. — Чтобы нормально общаться с людьми, надо помнить, что хорошее должно быть не только внутри, запертое под десятью печатями и надежно скрытое, а еще и снаружи. Иначе велик шанс не узнать, что оно вообще там есть. — Справедливо. — Он сделал свой выбор, — заключает Кирилл. — Так что к черту. Опускает ладонь на мой затылок и тянет на себя, целуя и тем самым словно стараясь избавиться от гнетущих мыслей, далеких от меня и от него и близких к неприглядным ситуациям, выводящим из равновесия. Целует торопливо, как будто пытается сбежать, и я мягко торможу его, замедляю. Попутно обхватываю наушник, свисающий вниз, и вставляю в свое ухо. — ATL? — в губы Кирилла улыбаюсь я. — Ага, — с придыханием тянет он. — На репите. — И как тебе? — говорю, слегка отклоняя голову в сторону, и губы Кирилла мажут по моей щеке. — Ахуенно, — взирает на меня из-под длинных ресниц. — «Лимб», если что, тоже. Но «Марабу» люблю все же больше. Атмосфера сменяется, становится тягучей и густой. Не знаю, в чем дело — в музыке, в горячем шепоте Кирилла или в его туманном взгляде. Наверное, во всем сразу. И в совокупности все это лишает меня возможности о чем-то думать.

«Я в унисон с тобой дышу, Я за спиной твоей шорох и шум»

Прохладный палец Кирилла скользит по моей нижней губе, слегка оттягивает вниз. А потом сменяется губами — мягкими и неожиданно горячими, дарящими долгие, влажные поцелуи. Раздвигает языком губы, проникая внутрь, и волны возбуждения не просто подступают — накрывают с головой.

«Нервишками твоими я дорожу, Ведь я твой нераскрывшийся парашют»

Встает, вынуждая подняться и меня, и провод дергается, наушник выпадает, путается в одежде и звякает о пол. А Кирилл не медлит — утягивает в сторону широкой кровати, толкает на нее. Упирается коленом в матрас между моих бедер, взирая сверкающими глазами сверху вниз. — Твой брат в соседней комнате, — шепчу я. — Тогда не шуми, — хитро улыбается Кирилл. Склоняется, вытаскивает мою кофту из-под ремня. Тянет ее вверх, оголяя торс. И приникает к нему губами, целуя раз за разом. Спускаясь все ниже и ниже, вынуждая пальцы задрожать от предвкушения. Ловко справляется с моим ремнем, ширинкой. Стягивает джинсы до середины бедер, обхватывает губами головку члена через трусы. Из груди выбивается шумный выдох. — Кир… Но он лишь цыкает на меня, приспуская трусы. На миг ошарашивает теплым дыханием, легким прикосновением. И тут же вбирает головку в рот, отчего сильнее зарываюсь головой в матрас, выгибая спину. — Черт, — сдавленно шепчу я. Смачивает слюной, обхватывает рукой у основания и вбирает чуть глубже. Горячий язык скользит по всей длине. Дышу равномерными глубокими вдохами, силясь не сорваться на сбитое, громкое дыхание. Во рту Кирилла мокро и жарко. Невыносимо ахуенно. Он опускается еще ниже, тут же уходит вверх, откашливаясь. Еще несколько мгновений скользит языком по головке, внизу работая рукой. Второй вцепляется в мое бедро, с силой сжимая, оставляя на коже контрастные следы. И опускается настолько, что я чувствую, как упираюсь в его горло. Как оно сжимается. И как же в нем хорошо. С губ срывается стон, который глушу рукой. Крепко вгрызаюсь в костяшки пальцев, второй рукой зарываясь в мягкие волосы Кирилла. Оттягиваю их. Кайфую с того, как парень хрипловато стонет. И как вновь глубоко опускается, доводя до лихорадочного желания толкаться все сильнее и сильнее. Раз, другой, третий. Обхватывает рукой, вновь сменяя медленные движения быстрым ритмом. А потом опускается снова. Толкаюсь глубже, непроизвольно вжимая голову Кирилла в свой пах сильнее, и расслабляюсь, утопая в экстазе. Сердце быстро стучит под ребрами. Прикрываю глаза, перебирая меж пальцев пряди, пока Кирилл неспешно приподнимается, выпускает член изо рта и сглатывает. Вновь смотрю на него. В его помутненные глаза, на приоткрытый рот, быстро хватающий воздух. Приспускает резинку трусов, обхватывает член и заваливается на меня сверху, упираясь рукой в матрас возле моей головы и быстро двигая рукой. Целует. Несдержанно, порывисто. До того, что опухнут губы. До того, что едва различимая боль мешается с наслаждением. Приникает к шее. Впивается в нее зубами, раз за разом прикусывая. Мажу языком по своему большому пальцу и проникаю под футболку парня, скользя по твердому соску. Второй ныряю под рукой Кирилла, обхватываю, мягко сжимаю. Кирилл глухо стонет, опаляя горячим дыханием влажные следы. Чувствую, как капли жидкости брызгают на мой живот. А после Кирилл заваливается рядом со мной, целует через кофту плечо. Еще несколько мгновений лежим в тишине. — Сбегаю в душ, — говорит он, протягивая мне салфетки. Наскоро вытираю ими следы, выкидываю в мусорное ведро. Перехватываю Кирилла выходящим из ванной, ворую его немного влажное полотенце и расслабленно прикрываю глаза под потоком прохладной воды. Надевать свою одежду обратно не хочется, потому обматываю полотенце на бедрах и выхожу в коридор. Улыбаюсь, подпирая плечом дверной косяк, глядя, как Кирилл аккуратно переносит мирно спящего Витьку в его комнату. На кровати он выделяет мне сменную пару, и я с удовольствием ныряю в оверсайзную футболку GAP. Разваливаюсь на кровати, сложив вещи на стул, и приподнимаюсь на локтях, когда заходит Кирилл. Склоняется ко мне, целует и наваливается сверху, обнимая поперек живота. Матрас у него удобный: не слишком мягкий — средней жесткости, пружинистый. Всего на миг прикрываю глаза. И понимаю, что Кирилл меня будит. — Давай нормально ляжем, — негромко говорит он. Переворачиваюсь, опускаю голову на подушку и натягиваю одеяло. Постель пахнет свежим кондиционером для белья, на каждое движение отвечает легким хрустом. Кирилл наводит будильники и ныряет следом. Ложится немного ниже, зарываясь носом в мою грудную клетку. — Спокойной ночи, — шепчет он. — Спокойной. Обнимает меня поперек спины, и я опускаю руку на его плечи, вновь прикрывая глаза и погружаясь в ласковую темноту.