Меж серых панелек

Утром, пока Кирилл ехидно подшучивает над моей обсосанной шеей, надеваю его черную водолазку, наверх — свой худак. Он недовольствует на тему того, что куртку долго не возвращают, и предпринимает попытку впихнуть новую, но погода на улице терпимая, так что отказываюсь. Затягиваю ремень, зашнуровываю белые кроссовки, свои старые закидывая в коробку от них. Прощаюсь с Витькой, который уходит немного позже, потому как учится в школе поближе, и мы выходим на улицу, где выкуриваем по сигарете. По пути вышвыриваю коробку в мусорные контейнеры. Заходим в круглосуточный кафетерий. Кирилл заказывает два стаканчика медового рафа. Давно приметил, что он любит сладкое. В школу идем неторопливо, Кирилл под боком неустанно трещит. В какой-то момент, пока бредем по безлюдной аллее, обхватывает мою руку и запихивает в карман своего бомбера, мягко сжимая. В кабинет приходим первыми. Пока пара ребят тормозит Кирилла в коридоре, стягиваю худи, закидываю на первую парту. Сажусь на нее, зачесывая волосы назад. От кофты Кирилла вкусно пахнет им, и я на мгновение прикрываю глаза, глубоко вдыхая невероятный запах. А, когда открываю, Кирилл уже заходит в помещение и замирает, неотрывно глядя на меня. Глаза его темнеют. Глубоко втягивает носом воздух, откидывает рюкзак на стул и порывисто сокращает расстояние между нами. Упирается руками в стол по обе стороны от моих бедер и прикрывает глаза. — Это какая-то порнография, — хрипло говорит он. Сглатываю, против воли обращая взор на губы парня. — Ты о чем? — О твоей… — шумно вздыхает, сжимает челюсти. — О моей чертовой водолазке. Хренли она тебя так облепила? Опускаю руку на его пах и несильно сжимаю, прикусывая нижнюю губу. У самого уже стоит. Черт бы побрал это состояние. Когда-нибудь организм вообще хоть немного успокоится? Или стоит просто смириться, что, когда Кирилл появляется в поле моего зрения, любое помещение становится потенциально приемлемым и охрененно привлекательным местом для секса? — Не делай вид, что тебе не нравится, — ухмыляюсь я. — Я и не пытаюсь, — ответ звучит поразительно серьезно. Смотрит на меня синими глазами прямо и без смешливости, и я думаю: «Насколько они глубокие? У океана есть дно, но в глазах напротив оно, кажется, отсутствует. И можно проваливаться в эти воды, опускаться и падать до бесконечности. И совсем не помнить, что для жизни в легкие должен поступать кислород». Кирилл выдергивает меня из мыслей настолько явных, что сошли бы за реальность: толкается в мою ладонь сильнее и спешно отходит, растерянно ероша бледно-голубые волосы. Вешает бомбер на крючок и с шумом садится за парту. Подхватываю худи и опускаюсь рядом. Хочу вновь выдать что-нибудь откровенно запрещенное в подобных заведениях, как дверь открывается и в кабинет заходит парочка заучек с первых парт. Хмыкаю и открываю диалоги в Телеграме, отвечая на сообщения в общем чате с Ленкой и Темой. Предлагают вечером всем вместе пересечься. Тема ноет об обязательном присутствии Ольки. Ленка скидывает смайлики, закатывающие глаза. Олька сегодня снова сидит с Пашей. И тот, обрадованный данным фактом, более не бросает на нас грустных взглядов. Сам не знаю, почему залипаю на его рыжую макушку, думая о своем. В себя меня приводит Кирилл, пихающий кулаком в бедро. Обращаю на прищурившегося парня взор и усмехаюсь. Урок идет уже двадцать минут. Примечаю одноклассников, усердно конспектирующих материал. Учительницу, неотрывно зачитывающую информацию из учебника. И опускаю руку на бедро Кирилла, крепко сжимая под столом. Веду вверх, почти задевая пальцами пах. Опускаюсь вниз, между бедер, и все же скольжу по нему ребром ладони. Кирилл с силой стискивает ручку, отчего та сдавленно трещит. — Извините, — поднимаю вверх руку я. — Можно выйти? Учительница отвечает согласием, и я захожу в туалет. Умываюсь холодной водой. Все эти выкрутасы безвозмездно для меня не проходят. Обращаю внимание на открывающуюся дверь и самодовольно улыбаюсь, когда Кирилл порывисто заходит следом, цепляет меня за руку и настойчиво тянет в сторону пустых кабинок, в одной из которых мы оказываемся вместе. Впивается в губы крышесносными поцелуями, самозабвенно скользит руками по моему телу и расстегивает ремень, пока я быстренько расправляюсь с его. Проникаю рукой под джинсы, отгибая плотный материал, и ладонь накрывает твердый член через тонкую ткань нижнего белья. Бля, хорошо. Как же хорошо. Хрипло выдыхаю в губы Кирилла, на миг разрывая поцелуй, и тут же вновь прижимаюсь теснее, ближе, горячее. Прикусываю его нижнюю губу и зализываю языком, второй рукой расстегивая ширинку, приспуская резинку трусов и наконец-то обхватывая горячий, слегка влажный член без лишней ткани. Ощущаю жар, витиеватые вены и растираю большим пальцем капли смазки, отчего Кирилл несильно, но приметно вздрагивает. — Блять, — глухо стонет парень. Обхватывает руками два наших члена, сжимая их вместе. Скользит вверх-вниз, вынуждая сорваться на отрывистое, быстрое дыхание. Кислород забивается в горле, слабо доходит до легких, и оттого слегка кружится голова, а ощущения становятся ярче, сильнее, оглушительнее. Опускаю ладони на крепко сжатые челюсти Кирилла, прижимаюсь к губам и отстраняюсь, чтобы сделать еще один поверхностный, но необходимый вдох. — И что ты вытворяешь? — шепчет он, ускоряя ритм. — Ты сам пошел за мной, — упираюсь лбом в плечо парня. — Это было приглашение, разве нет? — Возможно. Шумно выдыхает, утыкается подбородком в мой висок, кивает вниз, и я перехватываю свой член. Еще несколько раз толкаюсь в ладонь и крепко зажимаю, чтобы не вымазать одежду, в то время как Кирилл зажимает свой, свободной рукой упираясь в кабинку. — Но я, — сбивчиво говорит он, — подготовился. Вытаскивает из заднего кармана небольшую упаковку влажных салфеток, и мне хочется засмеяться. Реально во всеоружии. Утягиваю парочку и вытираю член. Зависаем еще на пару мгновений, утопая в тягучих поцелуях, после чего Кирилл уходит первым. Я же еще пару минут трачу на то, чтобы окончательно отдышаться; убеждаюсь, что щеки не красные, а волосы не растрепаны, и возвращаюсь в кабинет, по пути к парте натыкаясь на лукавый взгляд Ольки. Цыкаю на нее, пока девушка, скрывая улыбку за ладошкой, чуть посмеивается, и сажусь рядом с Кириллом. Довольный как черт. Конспектирует материал. Ага, да. Рассказывай. Заглядываю в его тетрадь и насмешливо качаю головой, рассматривая выводимые через слово каракули. Задумываюсь о своем, оглядывая класс. Удивительно, но Славик на правах проигравшего действительно выполняет условие: не быкует, даже не кидает усмешек и злобных взглядов. Смиряется на все сто. Как и раньше гигикает над другими одноклассниками, но на меня смотрит лишь изредка и то коротко. Соответственно, и Сема не лезет. Как и Виталик. Хотя с Виталиком и без того все ясно: пока его спину никто не прикрывает, сам и не отсвечивает. По всем пунктам позиция верная. Если решит к кому-нибудь докопаться, зубов не сосчитает. Сначала его легко мог Кирилл прикрыть, потом он подсосался к Славику. Но Славик проиграл. И, что удивительно, достойно принял поражение. Так что нападок в мою сторону не поддержит. А больше в классе никого и нет, кто мог бы мне что-то предъявить. После урока, пока иду по коридору, мою руку вдруг обвивает Наташка, с интересом оглядывающая с головы до ног. Морщусь, хочу отстраниться. Обдумываю. В принципе, ничего ведь такого, верно? Мне не нравятся прикосновения левых людей, но горло они уже не передавливают, ощущаются почти привычными и почти уместными, так что могу относиться к ним спокойно. Обыденно. — Так это правда, — сияет она, — что ты Славика на место поставил? — Не знаю, — легко жму плечами. — Кто тебе такое сказал? — Все вокруг шушукаются, — ехидно улыбается одноклассница. — Ну и без худи твоего мерзкого сразу видно, что мог бы. Хмыкаю. Нахер мне всралось все это внимание лишнее? Своих дел у людей нет? Ну да, очевидно, что нет. Любое происшествие приравнивается к главной теме сплетен до очередного происшествия. И новая, видимо, вновь будет про меня и одноклассницу: в каких мы отношениях и сколько по времени длится половой акт. Впрочем, плевал я на все эти обсуждения, интриги и домыслы. — Нормальное у меня худи, — отмахиваюсь я. Наташка хихикает, семеня ногами под мой шаг. — Идем, куплю тебе пирожное, — произносит девушка. — В качестве извинений. Утягивает в сторону столовой, где я с удовольствием употребляю бесплатное угощение. Интересно, они сами готовят или закупают? Свежее. Наташка сидит на стуле напротив меня, уплетая капустный салат. Страдальчески тянет, как и ей хотелось бы вкусненького и как долго придется потом бегать, чтобы сжечь такое большое количество калорий. — Оно же маленькое, — говорю, пережевывая кремовую сладость. — Маленькое, не маленькое — а калорий четыреста на кусочек этот будет, — хнычет она, недовольно жуя салат. — А это почти половина от моей дневной нормы. — Дневной чего? — хмурюсь. — Восемьсот калорий в день? Ты где это вычитала вообще? — Тысяча, — бурчит одноклассница, ковыряясь вилкой в тарелке. — На форуме, — продолжает и тихо, нехотя, но вместе с тем как-то доверительно завершает: — Я худею. — Куда тебе худеть? Наташка смотрит на меня большими глазами и вдруг прячет раскрасневшиеся щеки за ладонями. Мне немного неловко становится. Как будто… подкатываю? Но я не подкатываю. Говорю как есть. В отношениях, не в отношениях — но глаза у меня имеются. У Наташи офигеть какая красивая фигура. Не то чтобы я прям пялился, но девушка периодически мелькает перед взором. Да и я без задних мыслей. Стоит-то все равно на торс Кирилла, какие бы красивые ни были у одноклассницы талия и бедра. — Они ржут, что я толстая. — Кто «они»? — Одноклассники. — Так а ты их видела вообще? Палки. — И все равно, — вздыхает девушка, упираясь щекой в ладонь и откладывая вилку. — Один, не будем называть имен, поднять пытался и не смог. Говорит, бока наела. — Наташ, — почти серьезным тоном говорю я. — Если парень не может поднять девушку, то это не она толстая, а он тюфяк. Одноклассница раскатисто смеется, привлекая массу внимания к нашему столику, и, оглянувшись по сторонам, вновь скрывает лицо за руками. Наташа, вроде, неплохая? Запутавшаяся и наворотившая дел, которыми не погордишься, но все равно светлая внутри. И не так, что это светлое выискивать надо, а так, что оно само во внешний мир просачивается. — А ты бы меня поднял? — Легко. Встаю, откладывая ложку, и Наташка поднимается следом. Одним плавным движением поднимаю ее, обхватывающую меня руками за шею. Одноклассница ойкает, а я поглядываю на нее и пытаюсь понять, откуда у всех нас появляется столько глупых мыслей в светлых головах. Дело ведь не в том, что нам их навязывают. Дело в том, что мы сами позволяем себе их навязать. Кто-то сказал, решил, осудил. Так пусть и идет этот кто-то в дальний путь. Зависаю на пару мгновений, одумываюсь и опускаю девушку на место. Сажусь за стол и протягиваю ей половину пирожного, отчего одноклассница счастливо улыбается, уминая порцию. Рядом со мной падает на стул Кирилл, обнимающий за плечи и притягивающий к себе. Рядом с Наташей садится Олька с чашкой чая и вафлей. Наташка удивленно хлопает глазами, оборачиваясь по сторонам. — Налетели как голуби, — хмыкает она. Кирилл легко перехватывает у нее ложку, ворует кусочек десерта и довольно мычит, пережевывая сладость и запивая Олькиным чаем. — Вор, — машет указательным пальцем Олька. Кирилл смеется в мое плечо. Утыкается в него, да так и остается сидеть. Растерянная Наташка отламывает новый кусочек и, так и не съев его, обращается к Кириллу: — Извини за ту фотку, — говорит она. — Проехали, — отмахивается парень. — Тогда, ну… может, разблокируешь? Я больше не буду всякую фигню кидать. Честно-честно. Кирилл легко жмет плечами, вытаскивает телефон и достает одноклассницу из бана. Наташка же, то краснея, то бледнея, крутит ложку с десертом и словно не знает, как к нему подступиться. Диалог плавно струится сам по себе, утекая в сторону обсуждения предметов и учителей. Наташка расслабляется, смеется вместе с нами. За столик падает еще и Саша, сливающий варианты ответов по самостоятельной. И Макс, который отстраненно держится поодаль, не рискуя пересекаться взглядом с Кириллом, но тем не менее тоже вклинивается в разговор. — А я за честный обмен, — улыбается Олька, отламывая у одноклассницы кусочек пирожного и протягивая девушке чай. — М-м, вкусно! Бедная Наташка, окруженная вниманием со всех сторон, краснеет пуще прежнего и отпивает горячий напиток, скрывая за стаканом лицо. С людьми, в принципе, легко, пока не впускаешь их в свою жизнь слишком сильно. Пока они не имеют для тебя много значения. Это уже потом, когда хочешь назвать их друзьями и надеешься на адекватные взаимоотношения, становится сложнее. Потому что ждешь большего. Ждешь взаимовыручки и взаимопомощи. Ждешь, что тебя всегда поддержат, потому что сам всегда готов ответить тем же. Поэтому и неприятно, если такого не происходит. Поэтому и тяжело, если для них дружба оказывается просто красивым, но ничего не значащим словом. Звенит звонок на урок, когда мы с опозданием расходимся.

~

После школы вместе с Кириллом отправляемся в квартиру отца. Пока не приехал Рустам, выметаем мусор и пыль. Смотрю на ровные белые стены и присвистываю: ребята работают оперативно и по красоте. Потом принимаем товар, заносим в квартиру. Относительно быстро: немного запариться приходится только с линолеумом и дверями. Ну, и один плинтус Кирилл разъебывает, неудачно шкрябнув им по стене в подъезде. Спустя час встречаемся с ребятами в шаурмичной. Ленка, наглаженная и намарафеченная, привычно обнимает. Тема жмет руку, второй коротко хлопает по спине. Они с Кириллом ведут себя адекватно: обмениваются обычным рукопожатием и расходятся. Закатываю глаза, вероятно, от смущения, когда наблюдаю, как Тема вручает Ольке небольшой букет. Девушка счастливо улыбается, обнимает парня, и взволнованный Тема, не зная, куда деть руки, трет их об джинсы, а после распихивает по карманам. Ленка на шею Кирилла уже не вешается: быстренько обнимает и отходит на пару шагов. Но для Саши ситуация оттого лучше не становится: с ним она действует таким же образом. Парень удрученно вздыхает, садится за столик и рассматривает меню. Заказываю сырную шаурму. Кирилл отдает предпочтение терияки. Тема предпринимает попытку заказать пиво, но у него спрашивают паспорт, на что друг морщится и падает лбом на стол, причитая о тленности бытия. Шаурма оказывается вкусной. Кирилл протягивает мне свою. Откусываю, пробую. Интересная, но немного странная. Пока пережевываю, натыкаюсь на внимательный взгляд Ленки. И едва куском не давлюсь. Надо с ней поговорить. С шаурмой мы расправляемся быстро, в отличие от девчонок, которые мало того, что съедают только до половины, так еще и ноют, что больше не влезет. Понять не могу, что тут есть-то? Кирилл забирает шаурму Ольки, откусывает, протягивает мне, так напополам и доедаем. Тема тем временем за пару укусов расправляется с Ленкиной. Еще некоторое время гуляем по улице, по дворам и аллеям. Смеемся. Так и оказываемся на площадке с турниками. Ребята падают на скамейки, удобно размещаясь. Ленка причитает, что ей до сих пор тяжело. Кирилл закуривает. А я, скользнув по турникам взглядом, встаю, стягиваю худи и швыряю его на скамейку. «О-о-о», — доносится протяжное за спиной. Подпрыгиваю, вцепляюсь руками в холодный металл. Пару раз подтягиваюсь. Спрыгиваю, разминаю руки. И запрыгиваю снова. Для начала раскачиваюсь. С каждым замахом все сильнее и сильнее. Ладно, ничего сложного. Делаю мах и ухожу дальше, на мгновение зависая в стойке вниз головой над турником. Что удивительно, давно не пробовал, а получается неплохо, ровно. Ноги летят дальше, и я раскручиваюсь раз за разом. Круг за кругом. И с каждой секундой становится легче и привычней. Торможу, пока не начала кружиться голова. Подтягиваюсь снова, выполняю еще парочку простейших элементов. И спрыгиваю, одной рукой сжимая перекладину, другой — боковушку, делая что-то вроде недосальто. Недо — потому что как сделать полноценно уже и не помню. Упираюсь руками в бока, восстанавливая дыхание. Черт, надо было когда-то посвятить этому занятию больше времени — смог бы показать что-нибудь действительно прикольное, а не просто солнышко, которому, в принципе, можно научиться без особого напряга. Но хотя бы без резинок — уже что-то. Однако ребята восторженно и крикливо подбегают ко мне, обхаживая со всех сторон и восхищенно восклицая, как круто выглядело. Смущаюсь, тру ладонью затылок. На пустом месте разорались. Возвращаюсь к скамейкам, подхватываю худи и надеваю. Почти вся компания остается облизывать турники, а Кирилл садится рядом со мной. Ухмыляется еще, черт эдакий. Закуриваю, глубоко затягиваюсь. Рука парня упирается в скамейку за моей спиной. — Пока ты крутил на турнике свои выкрутасные приемчики, — жарко на самое ухо произносит Кирилл, — у меня встал. Выдыхаю дым и качаю головой, скашивая на парня насмешливый взгляд. — Интересным образом у нас с тобой все комплименты начали сводиться к «у меня встал». Кирилл прыскает в кулак. — Ладно, — улыбается он, касаясь губами уха. — Было чертовски сексуально. — Ну вот, — вздыхаю с усмешкой. — Теперь и у меня встал. Кирилл раскатисто смеется и отстраняется. Тырит у меня сигарету, делает тяжку и, выдыхая дым в лицо, тянет назад к ребятам. Тема подтягивается легко и плавно, наверное, к подобного рода упражнениям он привычен сильнее, чем я, потому ни малейшего труда они для него не составляют. Саша идет потяжелее, но и он не слабак, спортсмен кстати, так что от Темы почти не отстает. Ленка цепляет меня за рукав, просит поднять ее, чтобы она смогла воссоздать видимость подтягиваний. Ловлю взгляд Саши с явной мольбой и ссылаюсь на болящий локоть, кивая в сторону парня. Ленка задорно блещет глазами, адресует Саше свою просьбу и запрыгивает на турник. Саша обхватывает ее за ноги, приподнимая вверх, а Тема тем временем снимает Ленку на видео до пояса. Олька подбадривает восклицаниями: «Еще, еще! Давай!» Смеются. Упираюсь плечом в турник и отчетливо вздрагиваю, когда Кирилл обнимает меня со спины. Сердце загнанно бьется в груди. Отшатываюсь, тру ладонью затылок, не зная, что сказать. Кирилл растерянно смотрит на меня. Хмыкает. И скрещивает руки на грудной клетке. — Я… — Я все понимаю, — говорит он. — Ничего. Поджимаю губы, глубоко вздыхая. Знаю я это «все понимаю», скребущееся под ребрами. Скулящее подбитой собакой. — Я просто… ну, лучше скажу им. А потом… — Леш, все в порядке. Но почему мне кажется, что нет? Кирилл расстроился, я вижу по глазам. По холодным океанам в них, покачивающимся под пасмурным небом. Сокращаю расстояние на шаг и ловлю его руку, сжимая между своих ладоней. Кирилл опускает на наши руки взгляд и мягко улыбается, отчего быстро стучащее сердце утихомиривается. Вновь оборачиваюсь к турникам, лицезря, как Тема учит Ольку подтягиваться. Девушка хихикает, получает назидательные указания и пробует снова. Некоторое время занимаемся всякой фигней, обсуждая что ни попадя. Подбиваю Тему на сомнительного рода авантюры, и мы дурачимся под смех девушек. Расходимся, когда становится уже совсем темно и холодно. Саша уходит немного раньше, Кирилл провожает домой Ольку, а мы с Темой и Ленкой неторопливо бредем по аллее. Перекручиваю в голове формулировки, слова — и никак не могу решиться заговорить. Однако мне и не суждено: Теме кто-то звонит и он покидает нашу компашку раньше времени, на прощание крепко пожав руку. До дома Ленки доходим почти в тишине. Замираем под подъездом. Не знаю, как сказать правильно. Хочется для начала просто понять, о чем она думает и что именно предполагает. — Лен. Девушка хлопает глазами и вдруг отшатывается от меня. — Леш, не надо. Я не дура, дважды два складывать умею, — обрывает она, резко отворачиваясь. — Не хочу слышать. Все мысли и доводы тают на глазах. И могу выдать лишь растерянное: — Но… почему? — Потому что это слишком, — вздыхает девушка. — Это из-за отца, да? На фоне психологической травмы? Давлюсь воздухом. Из-за отца? Какого хуя, Лена? — Что? — вырывается короткое из горла. — Ну, он плохо к тебе относился. И тебе захотелось кого-то, кто сможет тебя защитить. Голова трещать начинает. С силой тру пальцами висок. Какой же ебаный бред. Есть ли у меня психологические травмы? Да вагон и целая тележка. Но я не мечтал быть спасенным. Я мечтал быть тем, кто справится. Вначале, когда с каждым разом за каждый проступок прилетало все сильнее, я был растерян до невозможного. Готов был цепляться за мнимые надежды. Но в итоге, год за годом, привык. Не смог лишь смириться с тем, что сил мне не хватает. И, очевидно, никогда бы не хватило, если бы он не погиб по тупости. Своей и моей. Смотрю на мутный фонарь. Старательно придаю голосу равномерный, спокойный окрас. — Нет, не из-за отца. Мне и раньше парни нравились. — Так ты подкатывал к девушкам, чтобы никто не узнал, что ты гей? — Лена, — звучит жестко, грубо. Выдыхаю и исправляюсь: — Я встречался с девушками, потому что они мне нравились тоже. — М, — качает головой собеседница. — Слушай, давай потом поговорим. Мне… мне просто надо время. Как назло перед глазами явственно появляется образ Ольки. Ольки, которая счастливо улыбается, желая только лучшего. Сжимаю руки в кулаки. Они — разные люди. Все нормально. Горло душит до невыносимого. Нор-маль-но. Отшатываюсь, пихаю руки в карманы и быстрым шагом ухожу, чтобы не наговорить лишнего, хотя лишнего и без того прозвучало много. Сам себя загоняю сейчас — я это понимаю. Но понимать и принимать вещи, к сожалению, разные. Перед глазами мелькает серая плитка, освещенная светом фонарей. А по бокам — темнота. Чернота, до которой лучи не дотягиваются. Ей нужно время? Злость вдруг обрушается на меня ураганом. С силой пинаю камушек носком кроссовка. Для чего оно тебе, блять, надо? Смириться с тем, что я какой-то неправильный? Да какая разница, ебусь я с парнями или девушками? Разве я как человек от этого хуже становлюсь? К черту! Шумно выдыхаю, достаю сигарету и закуриваю. Пусть поступает, как хочет. И раз ей жизненно необходимо копаться во всем этом и искать причины, то кто я такой, чтобы указывать? Выдыхаю дым. «Принимать или не принимать — это их дело», — вспоминаю слова Кирилла. Так и есть. Я тут не в силах на что-то повлиять. Просто… просто обидно. А это, в свою очередь, уже мелочи. Когда-нибудь забудется или станет локальной шуткой, как это обычно бывает.