Меж серых панелек

В последний учебный день недели после школы зову Кирилла на свидание. Он не допытывается куда — просто идет со мной. Оттого сердце завороженно в груди замирает. Отбрасываю любые другие мысли и просто ловлю момент. Мы приходим в клуб виртуальной реальности. Внутри тут прикольно: светодиодные лампочки озаряют помещение голубым светом. Заказываю на час, расплачиваюсь, пока Кирилл фоткает фигурки разнообразных героев из фильмов и сериалов, коими наполнено пространство. Улыбаюсь, скашивая на него взгляд. Нам вручают специальные очки, объясняют базовые правила, потому как сообщаю, что никогда раньше в подобных местах не был. Кирилл выбирает игру. Запускается, и я, растерянно взмахивая руками в поисках опоры, оглядываюсь по сторонам. Стою на каком-то обрыве. На маленьком клочке земли, а там, внизу, бесконечная, кромешная темнота. Голова кружиться начинает. — Блять, Кир, я ебнусь! — ошарашенно восклицаю, вцепляясь пальцами в пульты в руках. Кирилл где-то под боком. Я его, конечно, не вижу. Но слышу, как ржет, черт эдакий. — Куда ты ебнешься? — давится воздухом от смеха. — Ты на полу стоишь. Раздосадованно прикрываю глаза и вздрагиваю, когда на мои плечи опускаются руки администратора, выравнивающие положение. По позвоночнику бежит холод. И я крепко сжимаю челюсти, чтобы держать спину ровно и без ненужных, неуместных выкидонов. — Вот так встаньте, — заботливо говорит девушка. — И не смотрите вниз. Дыхание сбивается. Хочу попросить, чтобы убрала руки. Но это кажется обидным? Не хочу портить никому настроение. — Эу, ты чего притих? — фоном звучит голос Кирилла. Понимаю, что надо говорить. Но тогда он точно спалит, что я распаниковался на пустом месте. Черт. — Все окей, — выдыхаю, изо всех сил стараясь сохранить голос ровным. Легко представляю, как Кирилл хмурится. — Девушка, помогите мне, — говорит он, и тонкие, но цепкие пальцы исчезают с моей спины. — Дайте руку. Ага, спасибо. А теперь и его руку. Чужая ладонь опускается на мое предплечье, тянет в сторону, и я выпускаю пульт. Он виснет на веревочке на запястье, а мою руку крепко обхватывает рука Кирилла. Знакомая, донельзя приятная. Убедительная. Вызывающая волны тепла в груди. Дыхание в норму возвращается. — Вот, все хорошо, — с явно различимой нежностью говорит Кирилл. — Ничего страшного. Можем поменять игру, если хочешь. Там была прикольная, на свинках ездить. Как тебе? Из груди рвутся звуки, напоминающие смех. Сначала не очень громкие, а после не могу сдержать порывов. Рука Кирилла немного расслабляется, и он сжимает мою ладонь более мягко. — Нет, все окей. Давай в эту. Выпускаю руку Кирилла и обхватываю пульт. Оглядываю пространство, привыкая к высоте. Передо мной — мрачный, высоченный замок в готическом стиле. Вытягиваю руки вперед, рассматривая пистолеты. Изображение хорошее, качественное, без багов и пикселей — все вокруг ощущается настоящим. За спиной раздается равномерный стук каблуков администратора, которая уходит встречать новых посетителей. Звучит громкий детский смех за спиной. Так, главное, не забыться и не начать материться при детях. Они, возможно, и побольше меня бранных слов знают, но ругаться как последнее быдло перед подрастающим поколением не считаю приемлемым. Эту мысль мне когда-то подкинул дядя Арсен, а дядя Арсен фигни не посоветует. — Ну что, готов? — слышу рядом голос Кирилла. — Да, погнали. Перепрыгиваем на длинный мост и доходим до уходящих ввысь ворот, которые автоматически расходятся перед нами. Замок встречает мраком, освещенным факелами. Неспешно проходим дальше, оказываемся на просторном балконе. «Первая волна», — оповещает мужской голос. И, как по указке, на нас со всех сторон надвигаются летучие демоны. Выстрел, другой. Сперва откровенно мажу, пока Кирилл расправляется с бесовскими порождениями. После чуть осваиваюсь, начинаю попадать. — Давай влево, — слышу голос Кирилла. — Нельзя дать им пройти. Перепрыгиваю на соседний балкон, стреляя по целям. Увлекаюсь настолько, что полностью погружаюсь в игровой процесс. Вторая волна ощутимо больше первой. Смещаюсь на следующий балкон, Кирилл перепрыгивает ко мне. — Пригнись! Резко сажусь, уходя от атаки мага. Стреляю в него, стреляет и Кирилл. На таких нужно по выстрелов пять, чтобы пробить защиту и добраться до цели. Перепрыгиваю на следующий балкон, одной рукой стреляя в проскакивающего мимо демона, другой — в недобитого мага. Не замечаю демона за спиной — и помещение окрашивается красным. — Черт, меня убили. До следующей волны сам. — Понял. Кирилл делает еще несколько выстрелов и замирает. Проценты успешного выполнения миссии стремительно снижаются. — Блин, и меня. Час пролетает быстро. Вначале Кирилл предлагал в процессе поменять игру и попробовать что-нибудь еще, но погрузились в нее настолько, что не заметили, как прошло время. После затемненного пространства голубой свет кажется ярковатым. Тру глаза, лицезря лицо Кирилла, украшенной красной полосой от очков. Он улыбается, плавным движением зачесывая волосы назад. — Как вам? — дружелюбно интересуется администратор. — Отлично, — коротко отвечает Кирилл, обнимая меня за плечи и утягивая в сторону выхода. — Высший класс! Всем друзьям буду советовать! Усмехаюсь, пихая его локтем под ребра. По дороге в общепит делимся впечатлениями. Кирилл примечает фотобудку и затягивает меня туда. Делаем четыре дурашливых снимка. На первом стоим с почти серьезными выражениями лиц, на втором Кирилл целует меня в щеку. На третьем я, полуразмытый, смеюсь. А на четвертом мы целуемся. Невольно улыбаюсь, глядя на результат, и пихаю фотокарточки в учебник, чтобы не помялись. Быстренько закидываемся бургерами в Бургер Кинге, оплачивает которые Кирилл, и неторопливо бредем по людным улицам. Мелькают дорожки, вымощенные брусчаткой. Изогнутые фонари, можжевельниковые кустарники, чьи-то улыбчивые лица. Узкая пешеходная улица выглядит по-особенному уютно и чарующе, навевает атмосферу погружения в другой век, далекий от современных новостроек. Хочется пихнуть руку в бомбер Кирилла, но, увы, сделать подобное возможным не представляется. — Что тебе наплела Лена? — заговаривает Кирилл. Вопрос ставит в ступор. В груди зарождается нежелание отвечать на него, как будто я в чем-то ошибся, где-то неправ, сделал что-то неправильное. Озвучить чужие слова все равно что придать им форму, реальность — они были, и были озвучены вслух. Они существуют. Абсурдные, глупые, нелепые. Но в ком-то живут, незапертые на замок и пропихиваемые в мою глотку. И, право, я искренне не хочу пихать их кому-то еще. Особенно Кириллу. — Офигела и не захотела говорить, — отмахиваюсь я. — А Артем? — Я не сказал ему. — Почему? — Потому что… — глубоко вздыхаю. Ускоряю шаг. — Потому что не захотел, вот и все. Кирилл тормозит меня резким движением, крепко впившись пальцами в запястье. Заглядываю в его морозные глаза, и сам вдруг чувствую раздражение. Шагаю ближе, оставляя между нами всего ничего свободного пространства. Атмосфера сквозит ощутимым напряжением. — Почему это для тебя так важно? — вспыхиваю я. — Не сказал — и не сказал, что это меняет? Кирилл смотрит на меня. И ничего не говорит долгие мгновения. — Ну пошлют меня нахуй — легче от этого кому-нибудь будет?! Рука Кирилла тем временем смещается вверх, к локтевому сгибу. Обхватывает, а выражение его лица теряет всю свою напускную холодность. — Леш, меня не волнует тот факт, сказал ты или нет. Знают они или нет. Я могу до конца жизни в их присутствии делать вид, что мы с тобой друзья, — негромко, но четко говорит парень. — Но ты должен понять. Дружба так не работает. Друзья не посылают. Друзья всегда поддерживают. Я не могу указывать, с кем тебе общаться, а с кем — нет. Но я… я просто хочу, чтобы рядом с тобой были люди, которые умеют ценить тебя и выстроенные отношения, а не только себя и мнимый статус в обществе. Грудную клетку сдавливает. Часто складывалось с точностью до наоборот. Скопилось слишком много недопониманий, невысказанных слов. Вспылил на пустом месте. Чувствую себя неправильно. — Я понимаю, — выдыхаю. — Спасибо. Кирилл улыбается мне уголками губ, и мы продолжаем движение. Он легко разряжает обстановку, уводя диалог в шуточную форму. И скверные мысли вмиг улетучиваются. Заваливаемся ко мне домой. Бабка с порога негодует, что наготовила, а мы всякой гадости наелись. Хватаю Кирилла за руку и утягиваю в комнату, спасая нас обоих от избыточного дребезжания. А себя еще и от невозможности к нему прикасаться. Ходил весь день передо мной такой красивый, на уроках сжимал рукой колено под партой. Вжимаю Кирилла в протяжно скрипящий старый шкаф и целую, сходу проникая языком в рот. Парень хрипло стонет, зарывается пальцами в мои волосы. В тот же миг низ живота сводит спазмом и ширинка начинает неприятно давить на пах. Да черт бы побрал, уже просто поцеловаться нельзя. Отстраняюсь, глубоко вздыхаю и падаю на кровать. Кирилл тем временем вытаскивает из рюкзака ноутбук. — Мой старый, — объясняет он. — Батарея в нем накрылась, работает только от зарядки. Но можно спокойно использовать вместо телевизора. Перетаскивает стол поближе к кровати, ставит на него ноутбук и врубает какой-то психоделический, шизоподобный мультсериал, создатели которого явно закидывались тяжелыми наркотическими веществами. Падает рядом со мной на кровать и одним рывком тянет на себя, спутывая в объятиях. Так и лежим. Касаясь друг друга. Неторопливо целуясь. В какой-то момент залипаю в мультсериал. Он абсурдный и абсурдный настолько, что прям хорошо. — Леша! — зовет из коридора бабка. Нехотя выпутываюсь из объятий и выхожу в коридор. — Я ж сказать забыла, — говорит она, закутываясь в шарф. — Вчера коммуналку оплатила в квартире той. Мамаша твоя, конечно, пару месяцев не оплачивала. — Хорошо, — киваю я. — Спасибо. А ты куда? — Тимур приехал. Поедем с ним к Зинке, дура эта таблеток напутала и в больницу слегла. Карга старая из ума выжила, читать разучилась. Наверное, информация все-таки грустная и должна вызывать неположительные эмоции, но я от формулировок бабки прыскаю в кулак, отчего получаю косой взгляд и качание указательным пальцем. Закрываю за бабкой дверь. На пару секунд прислоняюсь ладонью к стене, старательно унимая льющееся через край воодушевление. Потому что, когда бабки нет дома, вся самая интересная бесовщина и происходит. Выравниваю дыхание, поправляю сместившуюся в сторону пряжку ремня. Заглядываю на свое отражение в зеркале и зачесываю волосы. Быстренько умываюсь холодной водой, мою руки и возвращаюсь в спальню. Кирилл выглядывает на меня из-за подушек, в которые зарывается лицом. — Что такое? — спрашивает он. Потрахаемся наконец, вот что такое. Ухмыляюсь, неторопливо подхожу к кровати. Сажусь сверху, одним плавным движением переворачивая Кирилла с бока на спину, и зажимаю его руки с разных сторон от головы, приникая к губам. — Понял, — улыбается парень. И его улыбка запечатывается на моих губах. Неторопливо, оттягивая момент, обхватываю верхнюю губу парня, веду по ней языком. Сжимаю вздрогнувшие руки Кирилла чуть сильнее. Он хочет потянуться ко мне, коснуться, но я обрываю все попытки, прижимая крепче. Смещаюсь дальше, касаясь губами скулы, мочки уха. Шеи. Прикусываю — мягко, совсем несильно, дразняще. Ловлю шумный выдох Кирилла, распаляющий возбуждение еще сильнее. Выравниваюсь, выпуская руки. И улыбаюсь, глядя на то, что Кирилл не шевелится. Лишь прикусывает нижнюю губу, туманными глазами внимательно следя, как вытягиваю из-под ремня водолазку. Как медленно тяну ее вверх, снимаю. Откидываю в сторону. Опускаю руки на бедра парня, веду выше. Проникаю под его черное худи с красно-белым лейблом и скольжу ладонями по телу, задирая плотную вещь до уровня груди вместе с тонкой футболкой. Пальцы останавливаются на твердых сосках, гладят, и Кирилл чуть прогибает позвоночник, то ли в попытке отдалиться от будоражащих движений, то ли чтобы прижаться ближе. И я повторяю, падая в омут с головой, когда его дыхание сбивается, становится глубже и нетерпеливей. Кирилл приподнимается на локтях, позволяя полноценно протащить одежду под спиной. После вновь падает на мягкий матрас, вытягивая руки вверх. И я снимаю с него все лишнее, не глядя откидывая вещи куда-то назад. Чистой воды мазохизм смотреть на него и не касаться. Но пару мгновений лишь смотрю. Смотрю, как равномерно вздымается грудная клетка. На напряженный пресс. На косые мышцы. Перед ними устоять не выходит: вжимаюсь в них пальцами. Спускаюсь ниже, расстегиваю пряжку ремня. Тяну джинсы вниз и оставляю их валяться у стены. — Ты ахуеть какой красивый, — говорю, обхватывая ладонями бедро Кирилла. Целую его колено. Раз, еще один. Губы мягко приникают к прохладной коже. — Дохуя болтаешь, — бросает Кирилл, скрывающий лицо за локтем. Моргаю. Выдыхаю с легкой улыбкой. Целую бедро. — Почему ты так смущаешься? Готов поспорить, что тебе это говорили много раз. Кирилл страдальчески вздыхает, слабо дергает ногой, словно собирается мне вмазать, потому как несу откровенную глупость, однако в действительности не хочет задеть. — Потому что это говоришь мне ты. Грудная клетка вдруг с лихвой полнится кислородом. Замираю. Разве я не говорил Кириллу ничего подобного раньше? Перекручиваю фразы в голове и не могу вспомнить. Возникает желание шлепнуть себя ладонью по лбу. Вот черт. Я думал об этом сотни раз. Но ни разу не додумался озвучить? — Кир, — негромко говорю, обхватывая руками за талию и склоняясь ближе к парню. — Ты такой красивый, что я смотрю на тебя и не могу насмотреться. Самый красивый во всем этом чертовом мире. Кирилл уже натурально под подушку зарывается. Через ткань сжимаю его твердый член. Трусы пачкаются предэякулянтом. И я скольжу подушечкой большого пальца по головке, очерчиваю контур. Закусываю губу. Вторую руку опускаю на торс парня. Давлю на прохладный живот ладонью. — Развлекаешься? — хрипло шепчет Кирилл, выглядывающий из-под своего укрытия. — Да. — Интересно? — Сейчас взорвусь от возбуждения. Но да, интересно. Кирилл шумно выдыхает, опуская подушку под голову и зарываясь в нее затылком. На миг отстраняюсь, достаю из полки смазку. Подвисаю. Привожу мысли в порядок. Стягиваю с глубоко дышащего Кирилла трусы, открываю флакончик. Смазка холодная и скользкая, легко растекается по пальцам. Развожу сухой рукой бедра Кирилла, наблюдая, как его пальцы вжимаются в плед, тонут в мягком материале. Вновь касаюсь губами колена, задерживаюсь. Как обещание: «Я не спешу. Будет хорошо». И, когда его руки расслабляются, опускаю ладонь между ягодиц, размазывая смазку и неторопливо проникая одним пальцем внутрь. Кирилл слабо вздрагивает, слегка напрягается. Чувствую, как вынуждает себя расслабиться. Неспешно ввожу глубже. Дыхание перехватывает. Член напоминает о себе болезненной пульсацией. — Все в порядке, — негромко говорит Кирилл. — Продолжай. И я продолжаю. Неторопливо, насколько могу. Чтобы Кирилл как следует привык к новым ощущениям. Постепенно ввожу второй палец, после третий, на что чувствую куда большее напряжение со стороны парня. Глубоко вздыхаю, цепляю свободной рукой флакончик и криво, кое-как, опрокидываю часть смазки на ладонь. Обхватываю ей член парня, все еще стоящий, но уже не так крепко. И скольжу по нему. Кирилл охает, начинает дышать глубже. Член в моей руке напрягается, твердеет. Хорошо. Отвлекающий маневр работает. И я перехожу на более быстрый, точный ритм, постепенно проникая пальцами второй руки в него глубже и немного быстрее, не ощущая сопротивления. Кирилл закрывает лицо локтем, сильнее толкается в мою руку. И вдруг перехватывает ее, отстраняя. — Подожди-подожди, — сбивчиво говорит он. — Я не хочу кончать, ну, сам. — Ладно, — киваю. — Я постараюсь аккуратно. Кирилл угукает, трет ладонями раскрасневшиеся щеки. На пару мгновений отстраняюсь, стягивая джинсы и трусы. Раскатываю по члену презерватив, добавляю смазку. Сажусь на кровать и тяну Кирилла за бедра на себя. Вхожу я медленно, крепко сжимая зубы. Кирилл очень узкий. Ввожу член до середины и замираю, сжимая руками талию парня. Лицо у Кирилла безэмоциональное, как будто обычное. Но я на эту херню не ведусь. Черт. Внутри так жарко. Так приятно. Голова кружится оттого, насколько сильно хочется толкнуться до самого основания. Но вместо этого останавливаюсь. Даю ему время свыкнуться, себе — собраться с мыслями. Впиваюсь руками в торс Кирилла сильнее. Неторопливо вхожу глубже. И опускаюсь на Кирилла, приникая к его шее. Целую, спускаясь ниже. Обхватываю губами сосок, скольжу по нему языком. Кирилл зарывается пальцами в мои волосы, шумно выдыхает. Медленно подаюсь назад. Толкаюсь вперед. Стону сквозь плотно сжатые зубы. Черт бы меня побрал. Как же невыносимо хорошо. Не позволяю себе забываться. На глубокие, быстрые толчки выхожу постепенно. Совершаю более волновые движения тазом, чтобы проехаться по стенкам, задеть бугорок, который нащупал пальцами. Слежу за реакцией Кирилла. От наслаждения хочется зажмуриться, вбиваться раз за разом, но отметаю желание ко всем чертям. Кирилл широко распахивает глаза, прикусывает костяшки пальцев. Вот оно. Еще раз, и еще. Кирилл сжимает край подушки, громко дышит. Стискиваю зубы, не позволяя напряжению исчезнуть, блаженно рассеяться. Потому что рано. — Быстрее, — задушенно шепчет он. — Леш… И я двигаюсь быстрее, сильнее. Глубоко дышу, силясь контролировать процесс. Это фактически невозможно, когда с губ Кирилла срываются настолько пошлые звуки. Когда он упоенно шепчет мое имя, прижимается теснее, невольно подстраивается под ритм. Впивается руками в мою спину, опаляет горячим дыханием шею. Кусает ее, ощутимо приближенный к грани. Перед глазами почти темнеет от того, насколько хочется кончить. Капли жидкости брызгают на торс Кирилла. Он выгибается. Сжимается вокруг меня так ахуенно, что несдержанно стону, опрокидываясь в океан наслаждения. Оно тянется, сладостно и подобно пленительному мороку. Оно накрывает меня с головой, отрывая от реальности и превращая ее в далекий мираж. Еще пару мгновений не могу прийти в себя. Упираюсь руками в матрас, спина дрожит. Член внутри Кирилла пульсирует. Дыхание. Неровное. Отрывистое. — Я, кажется, только что в очередной раз познал смысл бытия, — хрипло говорит Кирилл, неотрывно смотрящий в белый потолок. Я, кажется, тоже. Губы Кирилла, приоткрытые и припухшие, ловят кислород, и мне кажется, что воздух вокруг нас горячий, заряженный. Медленно выхожу из него, падаю рядом. Зарываюсь носом во влажные волосы Кирилла. В голове вновь настойчиво звучат слова. На сей раз более размеренные, мягкие. Однако все такие же нечестные. Потому что сейчас — точно не тот момент. Но как найти правильный? Мне хочется говорить их всякий раз, как смотрю на Кирилла. Шептать, клятвенно и самозабвенно. И еще — чтобы шептали в ответ. Судя по всему, на пару минут отключаюсь, разморенный теплом и знакомым запахом рядом с собой. Открываю глаза от мягких поцелуев на щеках. Ловлю губы Кирилла, тягуче целую. Сознание просветляется, выпутываясь из объятий полного расслабления. Принимаем прохладный душ. Кирилл натирает мои волосы полотенцем, одетый в спортивки и футболку. Ловлю его руки, тяну на себя и целую. — Что, по второму кругу? — лукаво улыбается в мои губы он. Толкает меня на кровать и наваливается, приникая к шее. Спускается все ниже и ниже, и я думаю, что душ мы принимали, очевидно, зазря. Что у бабки от расхода воды глаза на лоб полезут. А потом — не думаю вообще. Спустя время Кирилл отзванивается маме, выслушивает ее нотации, но делает это крайне терпеливо. Завершает диалог на хорошей ноте. Опускается на кровать, удобно располагается на моем плече. И мы еще долго смотрим мультсериал. Перебираю в пальцах волосы Кирилла, пока он смеется с происходящего на экране. Я и сам смеюсь со всех его комментариев и шуток. Ночь выходит длинной и звездной, хотя за плотно запахнутыми шторами не видно неба. Я просто знаю, что они, разбросанные созвездиями, светятся ярко и живо. И что они всегда там есть, чтобы разбавлять собой темноту.