Меж серых панелек

Дни тянутся долго, но неделя пролетает быстро. Интересный факт: Кирилл не завтракает, но встает только после слов: «Я заварил тебе чай». Весь вторник он настолько разбит и глубоко погружен в самого себя, что почти не улыбается. Отрешенно пропускает все слова учителей мимо ушей, проходит мимо ребят, с которыми обычно отпускает шутки в коридорах. Почти не разговаривает ни со мной, ни с Олькой. Олька подбадривает парня, пытается развлечь и поднять настроение. Несколько раз даже вынуждает его слабо улыбнуться. На математике почти засыпает, подпирая ладонью щеку. Пинаю его кулаком в бедро, вынуждая разлепить глаза и посмотреть в сторону учительницы, некоторое время буравящей парня взглядом. Кирилл выравнивается, несколько мгновений залипает в записи в тетради и дописывает номер. Утягиваю его руку под стол и сжимаю на парочку коротких секунд пальцы. Кирилл оборачивается, тянет уголки губ вверх. — Не надо, — шепчу я. Еще несколько секунд смотрит на меня, кивает и отворачивается, глядя на доску. Он не грустный. Не рассерженный и не полнящийся переживаниями. Он никакой. Как будто все эмоции вытянули из человека, скомкали и выбросили, не оставив под ребрами даже скупых отголосков. Физкультуру прогуливает по освобождению. Я же наматываю круги, привычно сбивая дыхание. Упираюсь ладонью в стену и тяжело дышу. Ненавижу чертов бег. — Оп, и еще кружочек! — хлопает меня по спине Наташка. Наташка, которая просидела уже кругов пять, успела отдохнуть и восстановить дыхание. Ага, да. Круто. Хочется легкие выплюнуть. Перевожу взгляд на Славика — на сей раз он последний спортсмен, оставшийся в строю. А ведь не так плохо получается, раз все остальные посыпались раньше меня. Из-за спины одноклассницы мелькает Олька, наваливающаяся на спину девушки. — А чего это мы филоним? — смеется Олька. Одним ловким движением ворует резинку Наташки, расплетая ее короткие волосы, и уносится вперед по помещению. Одноклассница подается за ней следом. — Так, не бегать по залу! — кричит физрук. — Так бегать или нет? — вклинивается сосед по парте Ольки. — Вы уж определитесь! Раздается звонкий смех. — И не выеживайтесь мне тут! — ругается мужчина. — Павел — минус балл! Ольга — минус балл! Наталья — минус балл! Вячеслав — минус балл! — А мне-то за что? — замирает на месте тяжело дышащий Славик. — А чтоб не расслаблялся! — ржет Сема. Получает оплеуху, и вакханалия в зале в какой-то момент достигает максимума. — За что мне все это? — страдает физрук. — А ну быстро выстроились в шеренгу! Считаю до трех! Каким-то чудом все действительно выстраиваются. Тыкаются локтями и хихикают. Это странным образом напоминает мне о том, что жизнь не останавливается ни на миг. Пусть тебе тяжело, пусть плохо и невыносимо, планета Земля продолжает безостановочное движение по своей орбите. А люди вокруг продолжают беспрестанно заниматься своими делами — большими и маленькими, важными и незначительными. Разными — и есть в этом нечто незыблемо масштабное, не поддающееся простому осмыслению. На следующем уроке всем становится не до смеха: задают самостоятельную работу. Читаю задания, вздыхаю, но что-то решаю, расписываю. Одной самостоятельной день не ограничивается, и на новом предмете Наташка пересаживается за парту перед Кириллом, постоянно крутясь на стуле и списывая решения у одноклассника. — Я рандом пишу, — негромко говорит парень. — Лучше рандом, чем пустой лист, — отмахивается она. По дороге домой пересекаемся со знакомой Кирилла. Девчонка, заведенная и счастливая, подбегает к парню поздороваться, но он проходит мимо, оставляя ее в смятении и неловкости. Покупает в магазине энергетик и выпивает почти залпом. Приходится проявить все свои ораторские способности, чтобы отговорить от покупки второго. — Не могу ничего с собой поделать, — устало говорит Кирилл, попутно застегивая на мне куртку до самого подбородка. — Постоянно рубит. К вечеру немного веселеет, когда бабка выставляет на стол целую сковороду аппетитных драников. Употребляет нормальную порцию, не колупаясь в тарелке и не растягивая ужин на длительный период. Некоторое время проводим за домашней работой. Кирилл не выглядит заинтересованным, но всякий раз, как буравлю взглядом сатанинские хитросплетения формул и говорю: «Непонятно», — напрягает все свои извилины, решая задания. Немного отвлекается, и я радуюсь тому, что он отвлекается. Стараюсь все время сфокусировать его внимание на чем-нибудь, отличном от ситуации с родителями. Я думал, они позвонят сразу. Допустим, не в понедельник, но во вторник уж точно. Но они не звонят. И я злюсь на них, но никоим образом этого не показываю. Бабка между делом говорит фразу, которая огорошивает меня на весь оставшийся вечер: «Ты не стесняйся звать друзей к нам домой. Пусть хоть живут здесь. У твоего отца по молодости друзей не было, а, какие были, оказались путанами пропащими, гореть им всем на костре, иродам». На резкие высказывания она никогда не скупится. Но оглушает меня другое — словосочетание «к нам домой». Словно. Словно я по праву часть этого места. Законная и значимая. Но все еще не могу полноценно в это поверить. Как будто частей пазла не хватает, и я действительно не уверен, что когда-нибудь вообще хватит. Кирилл плохо спит. Просыпается от кошмаров. Всякий раз обхватываю его руки, бормочу тихим голосом успокаивающие слова. И тогда он засыпает снова. А я впервые понимаю. Ночью, в тишине, нарушаемой лишь тиканьем настенных часов и размеренным дыханием. Кирилла сильно прижало ссорой с родителями. Но еще сильнее — моим состоянием в субботний вечер. Я вдруг злюсь на себя еще больше. Уже согласен и на больницу, и на палату с пропащими алкашами. На все согласен, лишь бы он не ебал себя так сильно. Но согласен лишь нынешний я — прошлый я отказался. Более того, устроил целое выступление в честь своего отказа. Долго смотрю в белый потолок, после поворачиваюсь к Кириллу и обнимаю. Пожалуйста. Пожалуйста, дай мне хоть за что-нибудь взять на себя ответственность. Взвали на мои плечи все, что мешает дышать. Прошу. Сон перекрывает сумбурные мысли. Наутро Кириллу становится немного лучше. Пьет на кухне чай, отпуская пару шуток в сторону моего отлеженного за ночь лица. Бледность с него чуть сходит, щеки животворящий румянец принимают. Даже решает попричитать, как ему невыносимо больно, когда меняю повязки на руках. Поднимаю на парня взгляд, а он, прищурившись, выдает: — Но мне стало бы намного легче, если бы ты меня поцеловал. Усмехаюсь, завязывая узелки. И мы еще долго неторопливо целуемся перед выходом в школу. По пути он покупает энергетик, выпивает. Сминает разноцветную банку. Олька вновь пересаживается за парту перед нами, и весь день мы занимаемся тем, что выбираем мебель. Сумма выходит приличной, выходит за рамки бюджета. Морщусь, глядя на число на экране. И сбить его не выходит: можно, конечно, взять все самое дешевое, но тогда общая картина выходит до невозможно абсурдной, а цена едва ли снижается до приемлемых чисел. — Не переживай, — между уроками на курилке говорит Кирилл. — Твоя бабушка так и рассчитывала. У нее есть заначка, которую она планировала потратить сверху. — И как мне ей все это отдавать? — вздыхаю я. — Не нужно ничего отдавать. — А? — Леш, не нужно. Она хочет тебе помочь. Ей просто очень неловко. Если ты заговоришь о деньгах, она, скорее всего, взъерепенится и надуется. Ну, типа, ничего не хочешь от нее брать. Так что просто прими. Простого «спасибо» будет достаточно. Пару минут задумчиво кручу в руках телефон. Докуриваю. — Осчастливь ты женщину, — усмехается Кирилл, толкая меня локтем в плечо. Еще мгновение провожу в нерешительности. И все же оформляю заказ. После уроков Кирилла ловит физик, запирает в кабинете на часок, который провожу за увлекательным курением за школой. Там-то и натыкаюсь на Виталика. Кто-то бормочет за стенкой, и я зачем-то сворачиваю, чтобы посмотреть. Наверное, со скуки. Он сидит на скамейке. Курит сигарету. Не помню, чтобы он курил. Конечно, Виталик частенько выходил на улицу вместе с Кириллом, но всегда просто стоял рядом, перекидываясь с одноклассником шутками. Склоняю голову вбок, глядя, как набирает дым в рот и выпускает белыми облачками. Вот как. Даже немного теряюсь, когда вижу, как Виталик трет пальцами глаза. Он словно чувствует мое присутствие. Вздергивает голову, удивленно распахивает глаза. Замирает на пару мгновений как олень в свете фар. А потом едко щурится, окидывая презрительным взглядом. — Че вылупился? — зло бросает одноклассник. Поджимает губы. Делаю тяжку. — Это все из-за тебя! — подхватывается на ноги Виталик. — Ты во всем виноват! Выдыхаю дым. Понятно, страдает, потому что остался один. Если так задуматься, хорошая жизнь у него была раньше. Он общался с Кириллом и, как следствие, с множеством людей, с которыми общался Кирилл. С ним была Олька, что безвозмездно была готова поддержать в любую минуту. И Виталик решил, что может поступать, как ему вздумается. Не брезговать ни способами, ни методами. Поставил себя выше любого. И обсчитался. Да, я виноват. Во многом. Но точно не в этом. — Я здесь ни при чем. Ты сам заебланился. Отворачиваюсь, возвращаясь на прежнее место. Тяжелее всего падать в первый раз. Потом… ну, уж как-то привыкаешь окунаться лицом в грязь. Она становится почти естественной. Почти родной. Легонько сжимаю и разжимаю руки, рассматриваю ладони. Вроде, уже не дрожат. Когда физик таки выпускает Кирилла из своих цепких ручонок, встречаемся с Витькой и провожаем мальчишку на тренировку. Он передает Кириллу еще несколько тетрадей и листы А4, сложенные надвое. — Как дела в школе? — интересуется у брата парень. — Как-как, — бурчит Витька. — Русичка поставила два на прошлом уроке карандашом, потому что стихотворение не выучил. А я не знал! Придется завтра отвечать. — И ты выучишь? Витька хмурится и бросает короткое: «Куда я денусь». Кирилл смеется. Впервые за последние несколько дней действительно искреннее и открыто. — Отпиши мне потом, — говорит парень, привычным движением ероша волосы брата. Ближе к вечеру утягиваю Кирилла в кинотеатр на какой-то шлак. Ужастик с элементами стеба. Вместе с нами идут и Тема с Олькой. И даже Саша. Я думал, он, узнав, что с Леной мы больше не общаемся, перестанет с нами тусоваться. Но он поступает противоположно моим умозаключениям. Говорит, мол, ничего, я не ради этого здесь. Хотя и видно, что ему немного грустно. А, может, и совсем не немного. Понимает, насколько все радикально, раз все связи оборваны под корень, и не спрашивает лишнего. Я прошу ребят не распространяться обо всем произошедшем. Не чтобы предъяв к Лене не было, а просто не хочу, чтобы из каждого угла об этом трещали, обгладывая новоиспеченные сплетни. Обсуждаем ситуацию вчетвером: я, Кирилл, Тема и Олька. Кроме нас, совершенно точно знают об этом двое: Рус и Лена. Но Русу похуй. А Лене самой резона чесать языком нет. Возможно, еще Андрюха. Но Андрюха явно не душа компании, чтобы ему, в принципе, было с кем потрепаться. Так что пусть лучше останется в прошлом, дабы никто мне ничего на этот счет не предъявлял и вопросами не задалбывал. И уж точно чтоб не смотрели с жалостью — не переношу. Просто перепил — бывает. Вместе с нами в кино каким-то образом увязывается и Наташка. Но к Кириллу она больше не липнет. Только спрашивает, что произошло, да и то вскользь. Кирилл весь фильм сжимает мою руку. Опускает голову на плечо. Олька вскрикивает на страшных моментах. На веселых смеется. По окончании некоторое время проводим у входа в кинотеатр, обсуждая эмоции и впечатления от весьма посредственной, но по-своему забавной картины. Кирилла потихоньку отпускает. Лишь в редкие моменты, в душащей тишине, он становится потухшим и отстраненным. Но тогда я тишину эту нарушаю. А в четверг просыпаюсь в одиночестве. Хлопаю по пустой постели, оглядываюсь в темноте и сажусь, нащупав телефон. Время еще раннее. Выползаю на кухню, где и натыкаюсь на Кирилла, удобно раскидывающегося в кресле и хихикающего с бабкой. Поднимает на меня взгляд, отпивает чай и кивает, мол, садись. — И все равно не понимаю, — вздыхает старуха. — Как можно не завтракать? Завтрак — важнейший прием пищи! — А это, кстати, тоже заблуждение, — улыбается Кирилл. И ловко уходит в сторону от назидательного бабкиного полотенца. — Щас я дам тебе заблуждение! Надо хорошо кушать! Чтоб сил много было! Кирилл смеется и делает очередной глоток. А мне уже подсовывают тарелку с оладьями. Задумчиво смотрю на завтрак. Она так много для меня делает. Иногда кажется, что слишком. В школе Кирилл зависает с парнями из параллели в коридоре. Они смеются, играют в «камень-ножницы-бумага» на то, кто зайдет к младшеклассникам в кабинет и представится новым учителем английского. Подпираю плечом стену и улыбаюсь, глядя, как невысокий шатен, проиграв, обреченно вскидывает руки вверх. Голосит, что с места не сдвинется. Но его уже толкают в плечи под шумный гогот и восклицания. Отталкиваюсь от прохладной поверхности и захожу в кабинет. Сажусь на край Олькиной парты, и девушка, отрываясь от листка, с удовольствием показывает мне рисунок пары милующихся котов. Склоняюсь и дорисовываю им полоски на хвостах. Олька вместе со мной выводит небольших рыбок вокруг. После занятий Кирилл вжимает меня в кровать, требовательно выцеловывая губы. Впервые за последние несколько дней сам стягиваю с парня джинсы. Конечно, многого мы позволить себе не можем, дабы не шуметь и не вводить в шок бабку, находящуюся в доме. Но ничто не мешает мне обхватить два наших члена вместе и передернуть, не создавая лишних движений и не вынуждая кровать скрипеть. В пятницу бабка уходит на весь вечер. И весь вечер трахаемся до того, что в какой-то момент кончать становится нечем. Кирилл припирает меня к шкафу. Целует, задыхаясь. Быстрым движением стягивает с меня худи и впивается губами в шею, опаляя жарким дыханием. Все происходит быстро, сумбурно. На грани. Потому что я хочу его до звезд перед глазами. И он меня в ответ так же. Подхватываю его под бедра, Кирилл крепко обнимает меня руками за шею, и мы падаем на кровать, отвечающую протяжным скрипом. Время сливается в едином рваном потоке. Теряется в стремительных порывах и глубоких толчках, сопровождаемых шумным дыханием. Из раза в раз оно возвращается в норму, а после сбивается вновь. Пока Кирилл поднимает правую руку вверх, чтобы не намочить, скольжу по его телу пенными ладонями. За несколько дней привычный аромат древесины исчезает полностью, лишь одежда все еще хранит его. Но я привыкаю к новому — к можжевельнику. Однако на Кирилле любой запах ощущается приятно, по-особенному. Касаюсь пальцами алых пятен на теле парня. И знаю, что на моем красуются точно такие же. Волосы Кирилла становятся полностью белыми. Он носит мои футболки. В основном, они все либо черные, либо белые. Но есть одна с мультяшным рисунком широко улыбающегося кота Тома, и именно она нравится Кириллу больше всего. Ранним субботним утром телефон раздается неприятной трелью. Но информация, напротив, оказывается приятной: звонит Тимур, уведомляющий, что ремонт завершен. Предлагает приехать и оценить результат. Квартиру я не узнаю. Замираю на пороге, оглядываясь по сторонам. — Ну что, Федоровна, как те? — довольный собой лыбится Тимур. — Плинтуса криво поклеили, — морщится бабка. Тимур громко гогочет. Олька волшебница: подобрала все так красиво и складно, что я вышагиваю из комнаты в комнату, завороженно осматривая обстановку. Пока тут пусто, но, когда все это заставится мебелью, будет зашибенно. Я больше не узнаю это место. Я жил не здесь. Бабка рассчитывается с Тимуром за работу, а спустя пару часов приезжает доставка мебели от Рустама. К тому моменту приходят Тема с Сашей. И Олька. Едва сдерживаю порыв, чтоб не ляснуть Кирилла по рукам. — Швы порасходятся, — шикаю на него я. — Не вздумай. Он супится. Пытается со мной поспорить. По итогу остается сидеть на лавке вместе с Олькой. Курит и невесело разговаривает с девушкой, пока мы перетаскиваем всю мебель в квартиру. Однако Олька не была бы собой, если б не сумела с легкостью сменить его возмущенный настрой на расслабленный. Самым тяжелым, как ни странно, оказывается диван. Но он в разы легче того, который мы с Кириллом выносили из квартиры. Прошлый, в сравнении с этим, вообще неподъемным был. Тема поднимает с одного края, я — с другого. Так и затаскиваем, периодически шаркая по стенам в подъезде. Смотрю на горы коробок и почти запричитать хочется. Или заматериться. Все это теперь еще собрать надо. Заказываю доставку, обедаем и принимаемся за работу. Бабка как раз шуруповерт притаскивает, во многом облегчающий процесс. Кирилл частенько негодует, потому как и я, и Олька внимательно следим за тем, чтоб не вздумал поднимать ничего тяжелого и напрягаться больше положенного минимума. Он ругается на нас, мол, спелись. Олька смотрит на меня и хихикает. — Эти блядские полки сведут меня в могилу, — бурчит Тема, утирая ладонью лоб. — Все, не могу больше, пойдемте курить. — Сигареты в таком количестве сведут тебя в могилу раньше, — подмечает Олька. Тема кривится, крутит в руках лист с инструкцией. — Не той стороной закрепили, — говорит Саша, морща лоб. — Да как не той? — вспыхивает Тема. — Реально не той, — хмыкает Кирилл, осматривающий почти собранную конструкцию. — Этот шов снизу должен быть, а так его видно. — Но ни на что же не влияет, — жмет плечами Тема. — И хуй с ним, — соглашается Кирилл. Переглядываются и уходят курить. Выползаю вместе с ними. Сначала мусолят тему мебели — куда, чего и как. А потом переключаются на Доту, и я слушаю лишь краем уха, выдыхая дым. — Опять обнова вышла? — недовольно бросает Кирилл, упирающийся в подоконник руками. — Я, блять, прошлую не смотрел еще. — Я тебе больше скажу, новые предметы добавили. Трещат и трещат без умолку, обсуждая много непонятных для меня вещей. Но мне нравится просто слушать, как они разговаривают и больше не ругаются, находя точки соприкосновения. Выхожу первым, помогаю Ольке распаковать коробку и оглядываю очередную лего-задачку. Собирать и собирать. В субботу начинаем, в воскресенье заканчиваем. Смотрю на результат, и грудная клетка чем-то восторженным полнится. Мебели, конечно, по минимуму, но как же все здоровски сочетается друг с другом! И по цветам, и по виду — аккуратно, без претенциозности, но со вкусом, со стилем. Пока мы собираем мебель, Олька начищает сантехнику, да и всю квартиру до блеска. А Саша меняет люстры — еще одно везение, потому как никого током не бьет. В процессе выясняется, что у него отец электрик, а потому парень с самого детства провода крутит. Проставляю ужин по личным предпочтениям каждого. Почти все сходятся на суши, кроме Темы — он предпочитает бургеры. Рассаживаемся в кухне за новеньким столом, употребляем яства под веселый диалог. Вдруг оборачиваюсь, словно в тумане. Хочу найти взглядом темную Ленину макушку. И не нахожу. В тот же миг понимаю почему. В прошлый раз мы в этой квартире сидели так же. Но тогда она была с нами. А теперь — нет. И это напоминает мне о том, что жизнь не только безостановочна, но еще и переменчива. Я не могу отплатить за помощь как следует. Рассчитываюсь обедами и ужинами. В основном, не особенно примечательными. Но последний — с размахом. Усмехаюсь. Почти рабский труд — работать за еду. Однако ребята смеются, запихивая роллы за обе щеки. И, кажется, радуются сильнее, чем можно было предположить. — Я бы за суши душу продал, — широко улыбается Кирилл. — И не только душу, — подмигиваю я. Олька хихикает, закрывая лицо ладошками. Тема откашливается. А Саша непонимающе крутит головой с одного на другую. Наедаемся до отвала. За Олькой приезжает папа, прощаемся и идем с Сашей на балкон покурить. Он крутит сигарету в пальцах и возвращает назад в пачку. Выдыхаю дым в темноту и скашиваю на одноклассника вопросительный взгляд. Он сам позвал меня, как и в прошлый раз. — Решил бросить, — говорит Саша. — Лучше сразу, пока не нравится и не вошло в привычку. — Хорошее решение, — подмечаю, делая тяжку. — Раз хорошее, то почему сам не воспользуешься? Хмыкаю. — Ты же не за этим меня позвал? Саша обращает взор в темноту, разбавленную светом из далеких окон. — Просто хотел сказать, что переписывался с Леной, — говорит, сжимая упаковку в руке. — Она мне прямо сказала, что я ей не нравлюсь. Ну, точнее, не так. Что я хороший парень и все такое, но не подхожу ей. Немного удивляюсь. Лена обычно таким образом никому никогда не отвечала. Кружила до последнего со своим: «Может да, может нет», — хотя всем вокруг было очевидно, что положительного результата ждать не стоит. — Мне следовало сказать тебе раньше, чем все обернется, — вздыхаю, туша сигарету. Чувствую себя так, словно использовал Сашу в личных целях. Я не планировал и не строил никаких выгодных планов, но все равно выходит как-то некрасиво. Непорядочно. — Да норм, — отмахивается он. — Я хорошо провел время. А то все волейбол да волейбол, жизни за ним не видел. А сейчас гулять вот хожу, с людьми знакомиться начал. И не чтобы найти кого-то, с кем поиграть, а просто… Ну, не знаю, поговорить, узнать получше и рассказать о себе. Так что будет клево, если так и продолжится. Задумчиво киваю и запахиваю окна, оставляя лишь небольшое проветривание. Вытягиваю руку и жму Саше ладонь, не испытывая притом никаких противоречивых чувств. — За мной должок, так что обращайся, если что. Он отмахивается, смеется, типа: «Да о чем ты, понты». Но я слов назад не забираю, не даю сгладить. Ни Саше, ни всем остальным. Хотя все остальные и без того знают, что в любой момент могут обратиться ко мне с какой угодно просьбой. Вместе думать всегда легче. Домой мы с Кириллом возвращаемся в тишине. Он пихает руки в карманы, буравит взглядом окружающие дома — из некоторых окон льется желтый свет, но в большинстве царит темнота. Замирает, глядя на пасмурное небо с редкими проблесками звезд. И выглядывающую из-за облаков тусклую луну. — Кир? — останавливаюсь напротив, заглядывая в его лицо. — А, нет, ничего, — спохватывается, продолжая движение. — Ты когда-нибудь пробовал пересчитать звезды? — Думаю, это невозможно. — Наверное. Но кто-то же их сосчитал, — размеренно и все больше погружаясь в себя произносит Кирилл. — Иногда мне кажется, что это легче, чем понять, как поступить правильно. Что сделать, сказать. Какие именно слова подобрать, чтобы тебя услышали. Оставшийся вечер Кирилл залипает в тетрадь с уравнениями по физике, крутит в пальцах ручку. Я читаю параграф по биологии, но не могу вникнуть в текст. Поднимаю голову и вижу, что Кирилл неотрывно смотрит на меня, подпирая кулаком щеку. Он встает, шагает к кровати. — Не запоминается? — говорит, касаясь пальцами моего лба. Угукаю, откладывая учебник в сторону. — Давай спарринг? Пару секунд глуповато смотрю на парня, не до конца понимая, что значат его слова. Распрямляюсь, киваю. Кирилл сразу становится в стойку. Двигается он быстро и резко. Первые мгновения проходят неловко, но со временем втягиваюсь, ловлю концентрацию. Однако за Кириллом все равно не успеваю. Он делает обманный выпад справа, но то, что он обманный, понимаю только в тот момент, когда вижу его вторую руку, направленную под ребро. Заранее чувствую удар. Но удара нет. Кулак Кирилла внезапно тормозит и лишь слабым толчком касается ребер. Подвисаю, глубоко вдыхаю. — Ты не сосредоточен, — хмыкает оппонент, распрямляясь. А я сосредоточен. Не на все сто процентов, конечно, но и расслабленным себя бы не назвал. Просто двигаюсь хуже. Это не то чтобы проблема. Я готов пропускать, потому что знаю, что могу стоять после ударов. Ладно, еще раз. Парирую. Кирилл уходит вниз под моим замахом. И в этот раз спарринг длится дольше и полноценнее. Отступая, понимаю, что за спиной шкаф. Юркаю под рукой Кирилла, плавным движением оказываюсь за его спиной и не могу удержаться: обхватываю поперек торса и утыкаюсь губами в шею парня. Он замирает. Обхватывает мое предплечье и ощутимо сжимает, отстраняя голову вбок. — Так нечестно, — негромко произносит Кирилл. — Против правил. Смеюсь и целую, давлю ладонью на живот и притягиваю ближе. Кирилл разворачивается в моих руках. Обнимает за шею, утыкается носом в висок. — Нечестно, — шепотом повторяет парень. А я временами и не знаю, что именно значит это слово — честность. Честно говорить правду? Или честно поступать так, чтобы родных людей не задевало? Разрываю объятия и заглядываю в синие глаза — беспокойные океаны устало бьются о берег. Набегают и отходят. Накрывают собой пески и отступают, ничего после себя не оставляя. И в них плещется тяжесть неозвученных слов.