Меж серых панелек

Громкая музыка оглушает с порога — весьма годная помесь хип-хопа и рэпа. Распахивают двери дружелюбные, во всю хохочущие девчонки, зазывающие проходить быстрее. Не спрашивают имен и сами не представляются: им достаточно того, что видят в руках Темы пару бутылок вина. Дешевого, но в стекле, а раз в стекле, то уже солидно. Затемненный коридор частного дома встречает сладким запахом домашнего вина и мягким желтым освещением лампочек, развешанных на стенах. Снимаю куртку, закидываю капюшоном на забитую до отвала верхней одеждой вешалку. Алкоголь из рук Темы пропадает магическим образом, как и сами девчонки, утаскивающие запасы в глубь дома. Смотрю им вслед и стопорюсь в проходе. Воодушевленный порыв немного гаснет. Возвращаются сомнения. И на них, безусловно, у меня есть веские причины, главная из которых — игнор от Кирилла. Не то чтобы я думал, что он с радостью ответит на мой звонок, но он не ответил вообще. Я понимаю, он злится. Не желает со мной разговаривать. Видеть, вероятно, тем более. И на это у него есть полное право. Однако всего час назад я об этом даже не задумывался. Набрал вместо этого Ольке, узнал, что сегодня День рождения какого-то общего знакомого. Промониторили вместе с одноклассницей соцсети и выяснили, что Кирилл действительно решил поприсутствовать. Вход свободный. Чем больше людей, тем лучше. И все в таком духе. Должен ли я убивать вечеринку драмой? Хмыкаю. Вряд ли Кирилл здесь для того, чтобы веселиться. Отвлекается. Разгружает голову, потому что последние дни наверняка выдались чертовски трудными. Это неправильно, нечестно. Так не должно было быть. Но я — лично я, без сторонней помощи — поставил нас обоих в такое положение. — Хули стал-то? — бурчит на меня Тема, несильно пихая в плечо. И впрямь. Прохожу мимо ребят, зажимающихся в тусклом коридоре. Народу дохрена: приходится протискиваться. Плечи передергивает. Оборачиваюсь, вижу скривившееся лицо Темы и как ему все это не нравится. Но желание поехать со мной изъявил в категорической форме: сказал, что собирается набухаться и ни о чем не думать. В просторном зале людей не меньше, однако сразу же вижу Кирилла в компании девчонок. Они облепляют его, смеются. Парень отпивает жидкость из красного картонного стаканчика, улыбается им. От созерцания данной картины меня отрывает одноклассница — третья, никак не могу запомнить ее имя — оказывается прямо передо мной и протягивает емкость. Беру в руки. Она что-то говорит, но я не различаю слов, выглядывая из-за ее оголенного плеча на Кирилла. Прохладный стаканчик холодит руки. — Что это? — спрашиваю, перекрикивая шум. — Водка с колой, — отвечает девушка. Киваю, криво улыбаюсь однокласснице. Никто особо не заморачивается: совсем недавно нас всех отчитывали за употребление алкоголя, а уже все забили. Но в соцсети ничего компрометирующего не выкладывают, разве что совместные фотки. Наверное, мне нравится эта черта. Не бояться, не терять дни и минуты. Жить дальше. В конце концов, когда развлекаться, если не сегодня? Не сейчас? Смотрю на темную жидкость и опускаю стаканчик на столик. Пить я не собираюсь. И дело не в том, что мне страшно: через большинство пиздеца, который со мной происходит, я перешагиваю не задумываясь. Дело в том, что очень хочется выпить для храбрости. А храбрость под вспомогательными веществами — уже никакая не храбрость. Ничего не стоящая подделка. Обман. Я так не хочу. Глубоко вдыхаю и шагаю к Кириллу. Хочу забрать его. Хочу, чтобы девицы не трогали своими ручонками. Хочу, чтобы он посмотрел на меня. Но меня перехватывают. Хмурюсь и не могу понять. Вижу темноволосую девушку, пьяную и заведенную. Она опускает ладони мне на плечи и пытается заглянуть в глаза, но расфокусированные зрачки смотрят в никуда. Вспоминаю ее: именно с этой девчонкой в один из дней были вместе в столовой. Из параллельного класса. Имя? Не знаю, да и плевать мне. — Круто, что ты тут! — восклицает она. — Давай потанцуем! Женские ладони на плечах вызывают раздражение. Сбивают с мысли, притормаживают и без того нестабильные порывы. Обхватываю за талию, отстраняю плавным движением, и девчонка, не удерживая равновесия, плюхается на диван, громко смеясь. Оборачиваюсь к Кириллу и вижу, как он пьет с незнакомой светленькой девушкой на брудершафт. В тот же миг мелькают воспоминания с одной из прошлых тусовок, где он чмокнул спутницу в лоб. Делаю шаг, да так и замираю. Замираю, потому что Кирилл склоняется и целует девушку, обвивающую его шею руками. Она становится на носочки, льнет к нему всем телом. Со всех сторон слышится задорный свист и громогласное восклицание: «О-ооо!» Меня словно молнией пронзает — и острые электрические разряды поражают разум, тело, напрягающиеся до предела мышцы. Чувствую, как сжимается кулак. Как пальцы тонут в мокрой ладони. Как перехваченное дыхание не возвращается в норму. Передо мной мечутся чужие макушки, закрывающие обзор. Мельтешат, лишь на короткие мгновения открывая вид. Волосы Кирилла падают на лицо, скрывая глаза. Тонкие пальцы незнакомки зарываются в пряди на его затылке. А я порывисто шагаю вперед, отталкивая чужое плечо, как меня резким и крепким движением перехватывают за локоть. — Выдохни! Чужая рука дергает на себя, и я полуразмыто вижу Тему, затормозившего движение. Держит меня, не позволяя шелохнуться. Сжимаю кулак крепче и ощущаю, как кровь стекает по пальцам. Глубоко вдыхаю. Выдыхаю. На миг прикрываю глаза, абстрагируясь от давящего шума, от громких ударов сердца в ушах. Вновь смотрю на Тему, и он выпускает мое предплечье. — Уже лучше, — говорит друг и делает глоток из стаканчика. Боковым зрением вижу, как Кирилл протискивается между людей. Торопливо, словно опаздывает. Перевожу взгляд на улыбающуюся, раскрасневшуюся девчонку. Еще один вдох. Давай, соберись. Он двигается дальше? Принял решение забыть меня, оставить в прошлом и попробовать что-то новое? Тогда все хорошо. Все правильно. Я именно этого и добивался. Я хотел, чтобы ему было лучше. Лучше без меня. Я не должен ему мешать. За каким чертом теперь нужны эти малодушные объяснения? Я не должен. Не должен. Я… Я вдруг торопливо подаюсь следом, расталкивая чужие плечи. Под громкое, быстрое биение сердца выхожу в коридор, где цепляю куртку и на ходу накидываю. Дверь хлопает — не специально, просто едва ли что-то контролирую. В лицо ударяет освежающий холод. Ступаю на белую гладь — раздается приятный хруст, на секунду отвлекающий разгоряченный мозг, мысли в котором сплетены в клубки. Как бы я ни старался, размотать не получается, напротив, нити, лежащие друг на друге, от нервных движений трясущихся рук лишь завязываются в узлы. Выдыхаю скопившийся в легких воздух, клубами пара рассеивающийся на морозной погоде. Шаг, еще один. Снег оставляет следы рядом с уже имеющимися. Приседаю, сжимаю в руке горсть снега в попытке смыть с пальцев кровь. Откидываю в сторону и достаю сигарету. Поджигаю не с первой попытки. Выдыхаю пар вместе с горьким дымом. И наконец-то поднимаю взгляд на ровную спину перед собой. Кирилл курит резко, отрывисто. Недовольно. Курит, чтобы что-то делать. И я затягиваюсь снова, застывая в нескольких шагах. Преодолеть бы — не хватает сил. Зато мозг, в отличие от тела, черт паршивый, не дремлет: рисует картинки чужих касаний губ. Все внутри застывает то ли от холода, то ли от злости, то ли от подступающего отчаяния. Мороз пронзает намокшую ладонь острым лезвием. — Понравилось целоваться с ней? — слышу свой голос, разрезающий ночную тишину. Конечно, тишины тут нет: из дома доносится музыка, поодаль лают собаки, хрустит под ногами снег. Но я лишь знаю это. В голове звенит от беззвучия. Спина Кирилла напрягается. Вероятно, от звука моего голоса. И я искренне не знаю, видел он меня или нет. Смотрю, как выдыхает белый дым вместе с клубами пара, уносящимися вдаль и рассеивающимися на ветру. Как чуть оборачивается, скашивает взгляд, лишь краем глаза цепляя мой силуэт. Внутренности скручиваются в комок. Сгибаю руку в локте, поднося фильтр к губам, да так и не затягиваюсь. Что я, блять, несу? — Нет, — резко отвечает он, отворачиваясь. В голове царит хаос, мысли бессистемно перекрывают друг друга. Спорят, спотыкаются, противоречат. Сбиваются и путаются. Чувствую, что порывисто вдыхаю ледяной воздух, обжигающий легкие. Впериваюсь невидящим взглядом в кроссовки Кирилла. Он разворачивается полностью. А я так и стою, сканируя заметенные снегом белые носки. — Я говорил, мне отвратительно целовать тех, кого я не люблю. Сердце, чтоб его, замирает в груди. После гулко врезается в ребра, словно в попытке их проломить — выбить изнутри, выпрыгнуть в холод и согреться в ладонях человека, стоящего напротив. И снова. И еще раз. Медленно поднимаю взгляд, боясь и желая встретиться с глазами Кирилла — и все-таки встречаюсь, утопая в буре шумящего океана в безмятежную погоду. Диссонанс — разве море может бушевать в переливах солнца? Я слабак? Трус? Просто человек. И единственное, что я могу выдать, — это самое тупое, что я могу выдать, и именно это и выдаю: — Тогда поцелуй меня? Утверждение вырывается вопросом. Стискиваю челюсти, неотрывно глядя на Кирилла. Немею. Парень поджимает губы, его светлые брови тянутся к переносице. Он обреченно качает головой, отшвыривает бычок в сторону и размашисто шагает вперед. В следующее мгновение ощущаю его руку на своей щеке — холодную, бархатистую, крепко прижимающуюся. Еще одно — и его теплые губы накрывают мои. Осознаю, что не дышал, когда выдыхаю стон вместе с воздухом в мягкие губы парня. Шумно хватаю свежую порцию — и приникаю ближе, с силой впиваясь пальцами целой руки в куртку Кирилла. Целую. Да, я его целую. Цепляюсь губами за его губы, обхватываю верхнюю, шире распахиваю рот, проникая языком вглубь, где меня встречает горячий, чуть шершавый язык Кирилла. Парень вжимается в меня сильнее, ощутимо впивается пальцами в затылок. Двигается нетерпеливее, грубее, проталкивая язык в мой рот. Чувствую холодящую влагу на губах, подбородке. Он наседает, и я не сопротивляюсь, лишь от напора покачиваюсь назад. Ноги, словно ватные, не удерживают — оба падаем в мягкий сугроб. От удара сводит ребра, словно меня придавливает бетонной плитой. Но похуй. Плевать. На миг разрываю поцелуй, отрывисто глотаю ртом холодный воздух и приникаю снова. Лихорадочно, несдержанно, как в последний раз. Пробираюсь пальцами под куртку Кирилла, впиваюсь в горячий бок, скольжу по переливающимся мышцам пресса. Кирилл мычит, цепляет зубами нижнюю губу и отстраняется. Его белые волосы падают на лицо. Хочется потянуться и заправить их назад, но я лишь смотрю. На влажные губы парня, блестящие глаза, частые клубы пара, выдыхаемые изо рта. Он опирается на руки, чтобы не давить весом своего тела. И я запоздало понимаю, что не чувствую его — он рядом, надо мной, располагается фактически в планке, и мы никак не соприкасаемся целую вечность или несколько секунд — сложно дать точный ответ. Боковым зрением вижу кровь на снегу от безвольно лежащей в комьях снежинок правой руки. Ясный блик скатывается со щеки Кирилла и падает на мою, отзываясь острым ледяным уколом. Порывисто вдыхаю, широко распахиваю глаза. Глаза напротив полны такой горечи, что у меня сдавливаются легкие. Кирилл сжимает челюсти, одним плавным движением отстраняется. И я приподнимаюсь, ошарашенно глядя, как парень садится прямиком в сугроб. Его ноги согнуты в коленях, а ладони закрывают лицо. — Я не знаю, что я делаю, — задушенно шепчет Кирилл. Понятия не имею, что за сила дергает меня к нему. Нерушимым, непроизвольным натиском, не оставляя ни сомнений, ни страхов. И я широко обнимаю Кирилла за плечи и давлюсь. Давлюсь чем-то жгучим. Глаза застилает плотная пелена слез. — Но мне так больно. Ты представить себе не можешь, как же мне, блять, больно. Склоняюсь, утыкаюсь носом в белые волосы. Сжимаю в объятиях сильнее. То, о чем я не мог и мечтать, неожиданным образом свалилось мне в руки. И я не знал, что с этим делать. Я не думал об этом, но хотел любить достойного человека. И чтобы этот достойный человек любил меня в ответ. Но я не был готов нести в полной мере ответственность за свои и чужие чувства. Ловил момент, утопал в нем. Но никогда не расценивал как что-то, что действительно может продлиться долго. Потому что всегда знал: придет время, Кирилл разочаруется во мне и оставит. Все оставляют рано или поздно. Все устают от трудностей. И это нормально. Мне было хорошо, и я лишь надеялся растянуть это хорошо на подольше. Чтобы сохранить в исковерканной памяти что-то светлое, доброе. Чтобы было чем упиваться в моменты отчаяния. Чем себя добивать и чем себя спасать. Но я никогда не был готов к тому, что причиню столько боли человеку, которого люблю всем разломанным сердцем. Напротив, я лишь хотел спасти от любой боли его. Принять каждый удар на себя, стать в трудный момент опорой, гарантом, и остаться в прошлом. Однако мир не заканчивается моими чувствами, мыслями и решениями: каждый человек параллельно совершает действия, никак от меня не зависящие. Я не главный герой. И не единственный осознанный субъект на планете. В этом мой главный проеб. В том, что я, как ебаный эгоист, полагался лишь на себя и свои эмоции. Мне будет больно — зато не будет больно другим. Да схуяли? Схуяли им не будет? С какого хера я решил, что имею право решать, что чувствовать окружающим? По моей логике Кирилл должен был меня презирать. Не желать видеть больше никогда. Но сейчас я смотрю на ситуацию с другого ракурса, ставлю себя на его место. И понимаю, что все причинно-следственные связи, выстроенные в моей голове, полнейшая чушь. Я решил, что любить меня не за что. Что я этого не заслуживаю и вообще не стою. Что отказаться от меня Кириллу будет легко, потому как и сам он должен был осознавать, как много проблем свалилось на его плечи из-за меня. Только вот он осознавал. Понимал. И выбирал оставаться со мной из раза в раз. А я. Я решил все за него. — Больно, потому что я… — голос срывается на хрип. Судорожно вдыхаю, вынуждая себя продолжать говорить, невзирая на сжавшееся горло: — Потому что я снова… Потому что я тут? Кирилл трет ладонями лицо, зарывается в мою грудную клетку. — Больно, потому что ты творишь хуйню. Больно, потому что я творю хуйню, — глухо говорит Кирилл сбивчивым шепотом. Прости меня. Блять, прости. Не могу и звука выдохнуть. Лишь крепче обнимаю Кирилла. — Иногда мне кажется, что ты думаешь, что я, не знаю, железный. Что хуево может быть только тебе. А я, блять, не железный, Леш. И мне жаль, что это не так. Говорит устало. Обреченно. И что-то внутри меня выворачивается. Кирилл постепенно выравнивает прерывистое дыхание. Вжимается в меня сильнее. И отстраняется, выпутываясь из объятий. Отряхивает с темных джинсов снег, глядит куда-то вдаль. Мы оба сбиты с толку. Прошло слишком мало времени. Его не хватило на то, чтобы обдумать и понять. Сделать выводы. Но сколько времени было бы достаточно? Нет ответа. Кириллу бы разобраться в себе, в своих чувствах. Мне бы — бутылку водки да выпить залпом, потому что единственное, что я хочу, и единственное, что буду хотеть всегда, это быть с ним. Выравниваюсь, игнорируя тупую резь, полосующую тело при резких движениях. Цепляю парня за руку. Не хочу отпускать. — Пойдем ко мне? Кирилл вскидывает голову, слегка хмурится. Встает без моей помощи и лишь потом обхватывает мою ладонь. На миг. Короткий и нечестный. — Пойдем, — негромко бросает и отворачивается. Направляется в сторону калитки, и я двигаюсь следом. Тишина распространяется, заполняет собой холодный воздух и сменяющиеся друг за другом дворы. Дома нас никто не встречает: бабушка, по всей видимости, спит под тарахтение телевизора. Разуваемся тихо, едва шебурша куртками. Хочется замереть, остановиться. Отключить время и восстановить дыхание. Но такой возможности нет. Нет, а потому обхватываю Кирилла за предплечье и тяну за собой в комнату. Кирилл ловит меня в кольцо рук, тихим движением закрывает дверь. И целует. В темноте, разбавленной лишь светом фонарей из расшторенного окна. Тягуче, медленно. Утопая в каждом моменте. И я топлюсь в них вместе с ним. Оказываюсь на кровати, и Кирилл нависает, упираясь локтями в матрас. Нависает, целует, но не наваливается. Отрывается на короткие мгновения, чтобы глубоко вдохнуть воздух, и целует снова. Раз за разом. И ничего больше. Понимаю, что все эти отдаленные перемещения Кирилла — следствие его желания не надавить ни на один из ушибов. Не задеть. Потому перехватываю парня поперек спины и сам тяну на себя, вынуждая опрокинуться. Прижаться. Шумно бьющимся сердцем к шумно бьющемуся сердцу. — Леша, — глухо рычит в мое плечо Кирилл. Предпринимает попытку приподняться на руках. Но я не позволяю, с силой впиваясь в его плечи. — Пожалуйста, не отстраняйся. Пожалуйста, — сорванно шепчу, утыкаясь носом в волосы парня. — Я так виноват перед тобой. Прости меня. Прости. Прости. Я не хотел сделать тебе больно. Но сделал. Я еблан. Я дурак. Я… — Хватит, — резко обрывает Кирилл. Сердце в горле дергается, застывает. Едва не душусь воздухом. — Хватит, пожалуйста, — выдыхает он, приникая губами к шее. Жарко. Мурашки бегут. И сердце вновь трепыхается в груди. Окружающий мир гаснет, становится неразличимым. Далеким. Кирилл перемещается на кровать. И мы целуемся. Не знаю, как долго. То резко, глубоко. То едва касаясь. Ощущаю холодные руки на своих щеках, шее. Требовательно двигающиеся, с нажимом скользящие по коже, словно я могу исчезнуть. Зарываюсь пальцами в волосы парня, перебираю мягкие пряди. Но и это заканчивается. Кирилл опускает голову на подушку, некоторое время смотрит на меня, гладя большим пальцем мою щеку. А после резким, неожиданно быстрым движением садится. Смещается на край кровати, упирается локтями в колени. Я медлю. Располагаюсь чуть поодаль, тру лоб. Внутренности сплетаются в неприятный узел, натянутый и тугой. — Какой процент влияния Руслана на все то, что произошло между нами? Неотрывно смотрю на лицо Кирилла. Напряженные желваки, нахмуренные брови, холодные глаза. — Что? — рассеянно моргаю я. — Ты выбрал его, а не меня. — Все совсем не так. Смещаюсь ближе, касаюсь ладони Кирилла — едва-едва, кончиками пальцев. Но он как ошпаренный отдергивает руку. — А как, м? Я ждал. Ждал, что ты мне расскажешь. Надеялся, блять, на это. А тебе было легче расстаться со мной. — Не из-за этого. Все это ни при чем, — срываюсь на торопливые, обрывчатые фразы. Чувствую, что падаю. Что все теряю и не могу исправить. На автомате растираю большим пальцем ладонь, ощущая, как затвердевшая повязка вновь становится влажной. Надавливаю сильнее. И этого недостаточно. — А что при чем? — холодно говорит Кирилл. Поднимаю взгляд на парня, смотрящего в темноту спальни, и быстро увожу в сторону. — Я не подхожу тебе. Твоей семье. — Отлично, — хмыкает собеседник. — Ты все решил. Зачем тогда все это? На миг зависшую тишину нарушают уведомления телефона Кирилла. Он раздраженно достает гаджет из кармана, выключает звук и кидает куда-то за спину. Сам не понимаю, как встаю на ноги и делаю шаг в сторону. В другую. Как замираю, оборачиваюсь на парня и говорю: — Я хотел поступить правильно. Очень много думал об этом — меня заклинило. Знаешь, как прыжок с обрыва: раз — и все. Но это не прыжок с обрыва, потому что на моих словах жизнь не закончилась. И я… я не хочу так, — на долю секунды смолкаю, выравнивая голос. — Я испугался, что приношу тебе много проблем. Испугался, что порчу жизнь. И мне страшно. Блять, Кирилл, мне страшно, что ничего не изменится, что я влезу в очередную хуйню и втяну в нее тебя. Я оттолкнул тебя — и, как всегда, смалодушничал. Потому что я не смогу отказаться от тебя, пока ты не оттолкнешь меня. Не смогу не возвращаться, пока ты не скажешь: «Все». Потому что я… я… Я не хочу быть без тебя. Слова встают комом в горле. Перевожу рассеянный взгляд на Кирилла. Вижу, как он залипает на мои ладони. Хмурит светлые брови и как будто совсем не слушает. А в следующее мгновение встает, в один шаг сокращает расстояние между нами и грубо разделяет мои руки. Крепко сжимает запястья. — Блять, — интонация неумолимо бьет в солнечное сплетение. Но Кирилл все же более мягко добавляет: — Идем. Тянет меня за предплечье, и я безропотно подаюсь следом, тихо шагая в ванную. Кирилл включает холодную воду. Тяжело вздыхает, глядя на мои окровавленные руки. Мне хочется спрятать за спину, но он перехватывает и опускает под воду. Велит промыть, достает из небольшого шкафчика у зеркала аптечку. Аккуратно стирает алые разводы наспех оторванным куском бинта и клеит пластырь-повязку. Она достаточно тонкая, потому накладывает сверху повязку. Мягко сжимает мои пальцы и еще некоторое время держит в своей руке, меланхолично рассматривая результат. — Поспи, — негромко говорит, выпуская мою ладонь. — Завтра поговорим. А мне кажется, что до завтра я не доживу. Возвращаюсь в комнату, швыряю подушку в угол и сажусь, опираясь на нее спиной. Как я могу спать, зная, что Кирилл злится на меня? Как я могу это исправить? Спустя несколько мгновений тихо скрипит дверь. Кирилл неспешно приближается и садится на кровать в прежнюю позу. Я не поднимаю на него взгляд, но знаю наверняка, что он смотрит куда-то в темноту, куда-то — но не на меня. По комнате расползается звук монотонного тиканья настенных часов. Но само время останавливается. Вокруг. И между нами.