Меж серых панелек

Гремит музыка и мелькают чужие пьяные веселые лица. Леша качает головой, отвергая протянутую к нему стопку, отталкивается ладонью от стола и покидает гостиную, планируя умыться ледяной водой. Бля-я, ну нахуя столько пить? Пока идет, вспоминает, как всадили вдвоем с Русланом бутылку водки, потом еще одну, а вот начинать третью явно не стоило. Еще и наливает Руслан до краев, перерывы не затягивает, и сразу казалось, что нормально, но теперь явно ощущается, что разъебывает. После подобных квестов обычно пробелы в голове и рассказы друзей, какую хероту вычудил. Двери плывут перед глазами, и их точно больше, чем должно быть. Вторая? Или какая? Леша подается к первой попавшейся, почти нажимает на ручку, как за спиной раздается голос Андрея: — Лену не видел? Леша оборачивается. Несколько секунд смотрит на двоящегося друга. Пытается вспомнить, когда видел Лену, но было это давно — много стопок назад, в еще более-менее адекватном состоянии вместе танцевали. Ну, как танцевали? Скорее, развлекали публику, исполняя всякую дичь. — Не-а, — тянет Леша, прислоняясь к двери спиной. — А ты как, в норме? — участливо интересуется Андрей, шагая ближе. — Да пиздец, — вздыхает Леша, растирая пальцами лоб. — Может, в толчок, проблеваться? Леша морщится. — В ванную. Умыться. — А, ну это дальше. Следующая дверь. Давай, я… — Андрей обхватывает его за локоть, предлагая помощь. — Забей, — отмахивается Леша. Идет сам. Не настолько он в говно, чтобы не передвигаться без чужой помощи. Распахивает дверь, припадает ладонями к умывальнику, включает ледяную воду. Умывает лицо, охлаждая горячую кожу. Склоняется ниже, подставляя под напор голову, и думает о том, что никогда в жизни больше столько пить не будет. Не в первый раз, кстати. Дело привычное: нагаситься и сожалеть. Распрямляется, с трудом фокусируется на отражении. Глаза мутные, залитые, и это вызывает кривую усмешку. Выходит, примечая, как из-за соседней двери вылетает раскрасневшаяся, растрепанная Лена. Моргает, припоминает Андрея, который искал свою девушку. Через несколько шагов видит в коридоре Руслана. Тот замечает Лешу, широко и охрененно довольно скалится. — Бля, знаешь че? — звучит совсем рядом. — Ахуеешь. Леша хмыкает. Не ахуеет. Давно привык, что Руслан херню любую, какую только выдумать сможет, творит. — Ну, — фыркает он, прислоняясь плечом к стене. — Хуярь. Вместо этого Руслан окидывает взглядом с головы до ног и закатывает глаза. — А смысл? Все равно нихуя не вспомнишь. Завтра расскажу. Да бля, — сокрушается Руслан. — С кем мне теперь пить? Леша хмыкает. Руслан вообще человек-загадка. Он не только пьет, но и дурью шныряется, а все равно остается последним за столом. Не сказать, что трезвым: давно не трезвый и не в адеквате, язык заплетается, но готов вливать в себя горючие до последней бутылки и, если надо, даже за догоном пойти. — Идем, — бросает Леша. — Я еще не все. Больше с вечера он ничего не помнит.

~

Просыпается в душной чужой комнате, сокрушенно мычит в твердую перьевую подушку и приподнимается на локтях. Свет из окна бьет по глазам, муторно, и помещение шатается из стороны в сторону. Переворачивается на спину, трет глаза. Черт, все еще в говно. Конечно, от такой дозы не протрезвеешь за несколько часов сна. А сколько они вообще выпили? Как назло, вспоминается мерзкий вкус водки и возникает желание проблеваться. Садится неспешно, кривовато. Старенькая кровать, ковры на стенах, цветастые шторы и доисторический шкаф. Точно, одна из спален в доме Руслана. Значит, домой вчера не доехал. Это хорошо, отец прибил бы на месте за подобное невменяемое состояние, хотя сам в состояниях и похуже обычно бывает. Леша встает, трет пальцами звенящий висок и выходит на кухню. Пьет воду из-под крана с привкусом водки и осознает, что день уйдет в пизду. Лучше станет только завтра. — Че, живой? — раздается хриплый голос за спиной. На кухню выползает Руслан, шкрябающий по полу. Садится за стол и упирается лбом в ладони. «Пизда-а», — глубокомысленно тянет он. Леша поворачивается, глядит на бледного, взъерошенного Руслана. Без футболки, с яркими засосами на шее и опухшим лицом. На свое после подобного вида даже взглянуть страшно. Руслан вытягивает из-под стола почти пустую бутылку водки, выливает из стопки в стакан какую-то темную жидкость и разливает по двум рюмкам алкоголь. — Похмельнешься? — предлагает он. Вообще, похмеляться Леша не любит, да и смысла особо не понимает, но все же кивает, опрокидывает в себя стопку и садится напротив Руслана. Открывает бутылку с выветрившейся колой и допивает, перебивая ненавистный привкус. Однако дело следующее: у колы, как и воды, вкус треклятой водки. — Что было? — говорит Леша. — Да нихуя интересного, — мрачно отвечает Руслан. Заходит Андрей, свежий и опрятный. Он много не пьет, да ему много и не надо. Следом и Лена, суетливо осматривающая помещение и отчаянно взвинченная. На Руслана даже не смотрит, быстро говорит, что ей пора домой, чмокает Андрея в лоб и уносится, ни с кем толком не попрощавшись. — Что с ней? — говорит Леша, обращая взор на Андрея. — Да хер знает. Со вчера загоны какие-то ловит. Леша боковым зрением примечает, как оскаливается Руслан, очевидно, раззадоренный словами друга. Ну нет, тарахтения этого только под боком не хватало. Руслан не упускает возможности Лену подъебнуть, а Леша не в настроении в дебаты вдаваться и рычать, чтоб ебало завалил. Да и здоровья сейчас нет для подобного. — Нахуя ты с ней встречаешься? — говорит прежде, чем Руслан успеет мусор какой-нибудь вкинуть. — Что за вопросы? Я люблю ее. Леша морщится. Для Андрея любить — получать то, что он хочет. Красивую девушку. И брать. Брать и получать. Забавно проводить время. И ничего не отдавать взамен. — Не говори слов, значения которых не знаешь. — А ты типа знаешь? — хмурится Андрей. Леша хмыкает. Не доебаться. Не знает. Серьезно, понятия не имеет. Временами он думает, что любовь — это просто красивое слово, которое в книгах и фильмах используют. В реальности такого не бывает. В реальности ты можешь только получать в ебало просто за то, что существуешь, и заливать в горло отвратное пойло, чтобы… чтобы просто отвлекаться. Чтобы мысли заткнулись и не били по самым болезненным точкам, не выворачивали наизнанку. Чтобы можно было ни о чем не думать. О том, как все хуево. И никаких перспектив. И лучше никогда не станет. Леша хмурится, обрывая глупый и бесполезный поток размышлений. Пьяное утро — одно из неблагожелательных последствий хорошо проведенного времени. Всякая дрянь начинает лезть в голову против воли. — Я домой, — невпопад произносит Леша, вставая из-за стола. — Сядь, бля, и послушай, — раздраженно бросает вслед Руслан. — Не хочу. Конечно, Руслан показывает ему средний палец. Леша этого не видит, однако ему и не надо видеть, чтобы знать.

~

Кровь. Все в крови. Нескончаемая череда ударов. Зеленые глаза отца, заволакиваемые пеленой, и невозможность не то что подняться — дышать не получается. Темнота. И надежда, что за темнотой больше никогда не последует света. Что беспроглядный мрак опутает своими нитями навек, придушит и не выпустит из ледяных объятий. Но этого не случается. Больничная палата предстает взору. Она, и невыносимая боль, сковывающая все тело. Леша почти не может шевелиться, плохо понимает, что происходит. Пытается привстать и с глухим стоном опускается на спину. Какие-то провода в предплечье, иглы. Тугие бинты и всеобъемлющее бессилие. Мир кренится в сторону, размывается. Участливая медсестра сообщает, что позовет врача. Ее тихий голос вызывает острую резь в голове. — Мой отец, — хрипло, едва различимо говорит Леша. — Что с ним? — Не переживайте, — до отвращения мягко говорит женщина. — Подумайте пока что о себе. У вас сотрясение мозга, множественные… Леша закрывает глаза. Он все понимает.

~

Агония не прекращается. Напротив, становится хуже и невыносимее. Заглядывает мать, притаскивающая личные вещи и глядящая раздраженно из-за неожиданных проблем, свалившихся на голову. Потому что, да, приходится суетиться, для окружающих делать вид, что ей не все равно, и печься о здоровье сына, но на деле… на деле не попала к мастеру по маникюру и теперь, вдобавок, надо брать на себя ответственность за несовершеннолетнего родственника. А отец мертв. Первое время эта мысль ощущается каким-то бредом, неправдой. А потом падает на плечи неподъемной ношей. Потому что отец мертв и Леша единственное, что хотел бы, это занять его место. Или тоже просто сдохнуть. Сдохнуть никем. Так ничего и не добившись и никем не став. А был ли шанс стать кем-то? Был ли шанс хоть что-то из себя представлять? Он уже доказал, что не было. Что все, что он может, он быть безучастным уебком. И, блять, он не достоин этой жизни. Эй, высшие силы, вы вообще существуете? За каким хером тогда спасаете того, кто должен был захлебнуться собственной кровью и больше не дышать? Холодно. Одиноко. Больно. Спасает только то, что от препаратов много спит. Открывая глаза, видит полуразмытый силуэт сбоку. «Тема?» — мелькает в голове. Леша чуть приподнимается, сосредоточенно разглядывая расплывчатого гостя. Нет, не Тема. Слишком громоздкий. Моргает, понимая, что на стуле рядом с кроватью сидит Руслан. В футболке и темных джинсах, в заношенных кедах. Руслан поворачивается, сверкает темными глазами. На полу валяются халат и бахилы. — Ну че, — широко улыбается он, откидываясь на спинку. — Поздравляю, избавился от уебка. Леша трет пальцами переносицу. Руслан не понимает. У Руслана свое видение картины. Руслан никогда не сможет понять. Тошно. — Давно ты тут? — говорит Леша. — Тебя… — Медсестра знакомая, можешь не спрашивать, — отмахивается Руслан. — Нормально тебя отметелили, но ничего, жить будешь. Леша хмыкает, уводит взгляд. Руслана видеть не хочется. Ни его, ни мать, ни Андрея. Никого из них. Но дело в следующем: если Руслан знает, значит, и Артем должен. Но Артема здесь нет.

~

Дни тянутся, вязнут. Кажутся бесконечными. Под ребром зияет ржавый нож, который Леша с упорством проталкивает глубже. Одним утром заявляется мать, сильно волнующаяся о квартире. Разозленная, что наследства ей никак не светит. И думающая лишь о том, как бы заполучить себе пустующее помещение. До обеда приходит и Руслан: заваливается как к себе домой, пихает руки в карманы и одаряет тяжелым взглядом. Некоторое время молчит. А потом не выдерживает — срывается. — Что, бля, не так? — рычит он. Леша не успевает двинуться: крепкая рука впивается в его плечо и одним сильным движением опрокидывает на кровать. Руслан нависает, заглядывает в распахнувшиеся зеленые глаза и слышит надрывный выдох. — Уебок откинулся? Откинулся. Мозг ебать больше не будет? Не будет. Завтраками и обедами бесплатно кормят? Кормят. Хули, блять, еще надо? Пережатым от боли горлом Леша не может выдохнуть и звука. Ребра сводит до того, что едва выходит дышать. А Руслан вдруг осознает собственное положение. Потому что Леша лежит поперек узкой кровати, и пах Руслана упирается в пах парня. Под рукой угадывается напряженное плечо. Взгляд опускается ниже, на ярко выделяющиеся сухожилия шеи. На задравшуюся футболку, оголяющую часть рельефного живота. На темные отметины на нем. Руслан сам не знает зачем. Просто поддается смутному порыву. Скользит по влажному животу выше, оголяя туго перевязанные ребра. Весь в синяках, избитый, Леша дышит неровно и нестабильно. — Какого… — хрипит он. — Хуя? Руслан не в состоянии ответить. Опускает ладонь на ребра, чуть прижимает и видит, как закатываются от боли чужие глаза. Но тут же вновь распахиваются — гневно и против всех законов логики. Потому что Леша… он просто такой человек. Человек, который ни за что в жизни не признает собственную слабость. И, наверное, именно это вдруг заводит так сильно. Это, и крепкое тело под руками. Ладонь на ребрах не позволяет Леше двигаться, активно сопротивляться. Вторая опускается на его мускулистое бедро, сжимает. Как же охуенно оно ощущается под пальцами! Крепкое, жилистое. Отличное от мягких ног девчонок. Совершенно не такое. Его можно сжать до боли — и никто не станет визжать и противиться. На нем от подобного не останется синяков. Улик. Руслан глубоко вдыхает, непроизвольно подается вперед, теснее прижимаясь к паху. И вдруг понимает, что у него стоит. Стоит болезненно и сильно, как не стояло, наверное, никогда. Мозг почти не работает, туманится. Руслан чуть отстраняется и вжимается сильнее, не сдерживая блаженный, мучительный выдох. По виску Леши стекает капля пота. Его рука таки вздымается вверх, почти упирается в грудную клетку Руслана в попытке отстранить, но Руслан перехватывает, вжимает в кровать и вмиг оказывается так близко, что почти всем телом наваливается на тело Леши. Тот хрипит, выдыхает глухой звук. И все-таки отрубается. Руслан моргает, сжимает челюсти. Еще миг смотрит на чужое лицо, скользит ладонью по влажному животу ниже и порывисто отшатывается. Действительно. Какого хуя?

~

Лера спортсменка. Занимается и бегом, и тхэквондо вроде, и в зале штанги тягает. У Леры накачанное тело, рельефное. Руслан сжимает ее талию и в раздражении хмурится. Не то. Совсем не то. Все равно талия по-девичьи узкая, ноги мягче, грудь… хорошая грудь, но не такая. Руслан закидывает таблетку и припирает девушку к стене, выцеловывая губы. Задирает юбку и входит одним резким движением. Ему хочется сильнее, жестче. До того, чтобы потерять контроль и не знать последствий. Лера хорошо его принимает, постанывает. Руслан ускоряется. И замирает, когда осознает, что стоны блаженства были наебом, потому как Лера уже натурально хнычет от боли. Он отшатывается, со злостью запахивает ширинку, лишь миг глядя на заплаканную девушку, оседающую на пол. Она растирает влагу на щеках. — Рус, — торопливо хнычущим голосом болбочет Лера. — Русик, извини. Все хорошо. Прошу, не уходи. Давай… Руслан не слушает. Захлопывает за собой дверь и скрипит зубами. Ебань. Полнейшая хуета. Он вляпался. Ему пиздец. Он сжимает привычное девичье тело, но не чувствует удовлетворения. Руслан обдалбывается веществами покрепче.

~

Он больше не приходит к Леше. Нахуй надо. Фиг знает, сколько времени проходит. За работой всегда пролетает незаметно. Руслан всю жизнь крутится как белка в колесе. И меди напиздить и сдать, и листовки раздать, и починить все что угодно, и тачки перегнать, и на складе коробки поперетаскать и в рюкзак засунуть все, что криво лежит, а потом сбагрить на барахолке. У Руслана всегда есть деньги — не заоблачные суммы, но на жизнь и топливо хватает. Его жизнь — полнейший, беспросветный мрак. Но Руслана все устраивает. Он принимает это и не противится. Не пытается казаться лучше, чем есть на самом деле. Не притворяется, что его волнуют чьи-то проблемы и душевное состояние. Он просто делает то, что хочет делать, в перерывах между нормальной работой и каким-нибудь лютым наебом других людей. Люди — мусор. Они не несут в себе никакой ценности, только потребляют и гадят. Руслан давно смирился с этой судьбой, и, наверное, именно оттого его раздражают все остальные — те, кто считают себя более ценными и важными. Они такие же пустые и бесполезные, как и он сам. Руслан допивает в несколько глотков пиво и подхватывает затертый пульт, чтобы переключить второсортные пиздючие новости, как раздается стук в дверь. Звонок не работает уже лет сто. Руслан морщится и перелистывает на Дискавери, не планируя открывать. Он никого не ждет, так что пусть катятся ко всем чертям. Однако стук повторяется — настойчивее и сильнее. Руслан сжимает челюсти, резко встает и в несколько шагов преодолевает расстояние. Настроение дерьмовое, и гостю явно прилетит в наглую рожу. Распахивает дверь, да так и оглушенно замирает. Потому что на пороге стоит Леша. Все еще бледный, с темными синяками под глазами, в кепке и с накинутым на одно плечо рюкзаком. Руслан ничего не успевает сделать: ему прилетает в лицо. Сильно и почти неприятно. На языке ощущается вкус крови. Руслан отшатывается, сплевывает солоноватую жидкость и наконец-то приходит в себя. — Объясняться не планируешь? — рычит Леша. Леша, который пару недель назад и сидел-то с трудом, а теперь сверкает яркими глазами и размашисто шагает в дом, скидывая по пути рюкзак на пол. — Заебись, да? — продолжает он. — Весело тебе? Злость туманит зрение. Руслан тыльной стороной ладони быстро растирает кровь на лице и собирается двинуть в ответ, но организм под алкоголем подводит: получается кривовато и не особо сильно, и Леша легко юркает под замахом. По его виску стекает капля пота, и Руслан понимает, что нихера он еще не оправился. Да и было бы странно, если бы все зажило так быстро. А в следующий миг Леша уже хватает Руслана за грудки и вжимает в стену. Всего мгновение. Странно долгое и мимолетное одновременно. Непонятное и полное противоречивых чувств. И губы Руслана накрывают чужие губы. Влажно и вязко, с ярким металлическим вкусом крови. Грубо и совсем не романтично. С силой. С зубами, кусающими разбитую губу. С легким рыком, вырывающимся из горла. А потом все тонет в тумане, в неясном наваждении. Руслан обхватывает крепкое тело — то, которое хотел. Впивается руками в бока, талию и надрывно дышит, опрокидывая парня под болезненный стон на кровать. Упирается пахом между ног Леши и с силой вжимается. Леша запрокидывает голову, кусает пальцы. Больно. Охрененно больно. Так, как он и хотел. Сам цепляет руками пряжку Руслана, расстегивает. И хватает всего нескольких сумбурных, быстрых движений, чтобы все закончилось. Но, вопреки этому, звезды мелькают перед глазами долго. Остается лишь тяжелое дыхание, не нарушаемое никому ненужными словами. Момент затишья растягивается, но понимание не приходит. Что это сейчас было? Зачем? И кому оно надо? — У тебя можно пожить? — в конце концов, говорит Леша, чуть пришедший в себя. Руслан приподнимается, трет пальцами звенящий висок. — Нахуя спрашиваешь? — произносит лишь это.

~

Руслан перепробовал все виды секса. И стандартный, и анальный, и оральный, и с несколькими девчонками одновременно. Но впервые происходящее ему доставляет так сильно. Он знает, что надо делать, чтоб девицы под ним не визжали от боли. И ему, конечно, не нравятся эти прелюдии, но уж лучше они, чем трахать ноющее тело. Однако с Лешей совсем не так. И поэтому это так ахуенно. Руслан рывком переворачивает Лешу на живот, лишь на мгновение вставляет смоченные слюной пальцы, потому что слишком узко и сразу войти не сможет, а потом вынимает и приставляет головку ко входу. Просовывает член, сжимая челюсти. Ему самому больно от того, насколько мало места. Но он вставляет до конца, наваливается на спину парня. Все же сразу быстро двигаться не получится, хоть и хочется. Поэтому приходится медленно податься назад, потом опять вперед. Леша под ним глухо стонет, комкает в руках плед. И говорит то, от чего окончательно срывает крышу: — Еби нормально. Руслана дважды просить не надо. Он ускоряется, обхватывая одной рукой влажную кожу под ребрами, а второй — чужой член и, крепко сжимая, двигает рукой в быстром темпе. Вынуждает Лешу задыхаться и подрагивать. Парень под его руками бессильно соскальзывает ниже, пачкая руку Руслана вязкой жидкостью. Руслан рычит, вбивается сильнее и стонет, запрокидывая голову. А потом и сам заваливается на старый матрас. — Как же, сука, хорошо, — хрипит он в темноту. Он не слышит чужое сорванное дыхание, но вполне ощущает свое — глубокое и быстрое. Разъебывало ли его так сильно от простого секса раньше? Лучше наркоты, серьезно. Руслан переворачивается на спину и лениво следит за тем, как Леша встает, пошатывается, но успевает ухватиться рукой за изголовье кровати. Выравнивается, стягивает с себя пропитанную потом футболку и вытирает ей пах. Натягивает белье и джинсы, но не застегивает. Руслану это нравится: наблюдать за чужим напряженным, влажным телом. Выделяются мышцы: просвечиваются под кожей так сильно и выразительно, как обычно бывает только при серьезных нагрузках. Леша подхватывает с тумбы небольшое блюдце, вновь падает на кровать и вытаскивает из кармана сигареты. Курит. Руслан не идиот. Все понимает. И потому, отойдя от эйфории, начинает закипать. Руслан видел отца Леши лишь единожды. Вляпался тогда по самые уши. Ушел под землю с головой — пробил непробиваемое. Здоровенный, злющий, как само дьявольское создание. Давно в груди не было так холодно, как в тот миг. На него рыкнули, чтоб валил с глаз подальше, и Руслан, хмыкнув, ушел без споров. Он ждал, что Леша придет и они, как всегда, вместе поржут над ситуацией. Но Леша не пришел. По крайней мере, не сразу. Явился только через несколько дней. Серьезный, бледный и уставший. Рухнул в кресло, уперся лбом в кулак. Молчали долго. — Рус, это пиздец, — наконец хрипло заговорил он. — Ладно, сам шныряешься, но закладки… Вы же все у них как на ладони. Думаешь, им запариваться надо, чтобы вычислить ебланов вроде тебя? И чего ради? — поднял взгляд, столкнулся с черными глазами. — Ради пары штук? На десятку сесть? Руслан хмыкнул. Так-то он и сам знал. Все прекрасно понимал. Но скука взяла свое. Азарт, что-то новое. И, чего лукавить, легкие бабки. Но легкие бабки, как и сыр, бывают только в мышеловке. — Как ты уговорил отца? Леша промолчал. Руслан и так знал. Взял вину на себя — иначе не прокатило бы. Папаша Леши был двинутым на учении кулаками. По-другому, видать, и не умел. Неправ, плохо поступил — получай под ребро. Но засадить за решетку своего сына не посмел бы — не тех жизненных принципов. За своих горой и все в таком духе. А потом с ноги в живот, чтоб не расслаблялся. — И че папаша твой? — нахмурился Руслан. — Ниче, норм все. Качнул головой и размашисто шагнул вперед. Вцепился пальцами в худи, но бледные руки с просвечивающимися синими венами перехватили. — Не. Надо. — отчеканил Леша, сверкнув глазами. Впервые Руслан уступил, отшатнулся. Не увидел, но знал, что тело под худи иссиня-фиолетовое. Без единого кусочка светлой кожи. Руслан скривился, скрестил руки на грудной клетке. Даже привычный оскал на лицо лезть не хотел, но натянул — кривовато и со злобой. — Хочешь закидываться — закидывайся, но в распространение не лезь, — выпрямился Леша. Руслан моргнул, фыркнул. — А что, если я хотел сесть? — сорвалось с языка. Впервые что-то искреннее, честное. Леша нахмурился. — Тогда иди магаз ограбь, охраннику лицо разбей. Хер знает. Сядешь на пару лет — хватит с лихвой. Договорить не дал. Ушел. Руслан рухнул в кресло, потер глаза. Конечно, Леша злился на него, конечно, был недоволен. Но тогда надо было прийти и поржать как всегда, а не деланного мудреца из себя строить. Руслан откинулся на спинку, сжал руки в кулаки до боли. Разозлился. Леша вскрывал в нем что-то живое внутри, а потом уходил не выслушав. И это раздражало. Свербение под ребрами. Зуд. Режущий, острый. От Леши тошнило. Весь из себя дохуя правильный, готовый, не раздумывая, впрячься в самой говеной ситуации. На него всегда можно было положиться. В нем единственном Руслан никогда не сомневался. Но Леша никогда не был к нему близок. Руслан раздраженно смахнул со стола хлам, звякнула кружка и разбилась осколками. Еще один вдох, более глубокий. Руслан уперся ладонями в стол и сжал челюсти. Леша был ближе даже Лене, виляющей перед каждым встречным рыжим хвостом. И единственный человек, чью сторону он бы принял, не раздумывая, — Артем. Артем, который начал смотреть косовато и бросаться обвинениям за тупость поступков. Но никак не ему. Руслан не смог бы ответить, почему его это так сильно раздражало. Хотелось. Хотелось получить — и все тут. Они были похожи. Но Леша упрямо делал вид, что недостаточно. Что он еще может бороться, справляться, к чему-то стремиться. И это раздражало. Еще сильнее то, как он говорил иногда. По пьяни нес какой-то философский бред. Улыбался тоже не как обычно — как-то мягко и с грустью. Куда более честно, чем в любой другой момент. Это выворачивало внутренности и обдавало невыносимым жаром. Потому что это явно показывало их различия. Однако из всех людей вокруг Леша бесил меньше всех. Но в некоторые моменты хотелось впечатать его лицо в стену и заставить увидеть, что цена его ни на копейку не больше. Взвинченные мысли путают мозг. Руслан вздыхает, трет пальцами переносицу. — Меня воротит от твоих страданий по этому уебищу. Леша легко жмет плечами и выдыхает дым вверх. Затягивается снова и пытается выпустить колечки, но получаются кривые, быстро рассеивающиеся овалы. Руслан морщится, сжимает в кулаке одеяло. — Похуй тебе, да? Окей, я расскажу одну ахуенно интересную историю. Леша скашивает на парня взгляд. Чернота охватывает с головой. Но лицо, тем не менее, не теряет прежнего ненапряженного вида. — Я хотел скейтборд. Отец подарил мне на День рождения скейтборд. Я въебался на нем в колесо его тачки. И он сломал мой скейтборд. Интересно? Леша хмыкает, делает очередную тяжку, возвращая взор потолку. — Так себе. Руслан скалится. — Хорошо. Тогда слушай. Он сломал его об мои ноги. И вместе со скейтбордом проломил кости. Лучше? Леша приподнимается на локте, хмурится. И что-то теперь есть в его взгляде, что Руслану определенно нравится. — Он привез меня в травмпункт. И велел сказать, что я упал со скейтборда. Как тебе история? Плечи Леши заметно напрягаются. — Хуйня, — тем не менее отстраненно и со скукой отвечает он. — Даже не скажешь, что тебе жаль? — Не скажу. Руслан закидывает таблетку, запивает водой. — Знаешь, где моя мать? Леша хмурится сильнее. — Нет. — Вот и я не ебу. Она просто исчезла. Он пиздил ее постоянно. Могла бы съебаться? Могла. Но куда? У нее ни родственников, ни гражданства. И ковер из прихожей куда-то пропал. Руслан забирает из рук парня сигарету, затягивается и возвращает назад, неотрывно глядя в зеленые глаза. — Знаешь, где мой любимый пес? — продолжает он. Леша отрицательно качает головой. — Видел гараж за домом? — Видел. — Вот за ним закопан. Может, и мать где-то там. — Пиздишь. Руслан скалится, сдвигается ближе. — Откопаем? Леша откидывает его руку. — Рассказывай. На что Руслан громко смеется, опираясь спиной на стену. — Его так и звали — Пес. Он много гавкал, и папаша расквасил его голову кирпичом. И заставил меня копать яму. Знаешь, как ахуенно удобно это делать, когда не можешь ходить? Когда от боли блюешь кровью? Веселье. Сердце гулко стучит под ребрами. Леша тушит сигарету о тарелку. Руслан ловит каждую эмоцию. И вдруг понимает, какой кайф ему это доставляет. — В восемнадцать я собирался сделать себе лучший подарок в жизни — зарезать этого уебка. Но и тут он преуспел: за несколько дней до моего совершеннолетия нахуярился водкой и сдох под забором, захлебнувшись собственной блевотой. Жил падалью — и падалью сдох. Заглядывает в растерянные глаза напротив и улыбается — не широко и не нахально, но с явной угрозой. — Так что не смей при мне пиздострадать по этому животному. Леша сжимает челюсти. Отворачивается. Но Руслан знает, что его услышали.

~

Время тонет в чем-то вязком с металлическим привкусом. Звонит мать, требует подписать какие-то документы на квартиру. Леша сбрасывает. Он не хочет ни видеть ее, ни слышать. Надеется лишь на то, что в розыск его не объявит, но мать, вероятно, не станет: не сможет признать при других людях, что сын от нее свалил. Скоро закончится лето, и надо думать, что делать дальше. Вернуться в школу? А нахер оно надо? Доучиться последний год, чтобы что? Поступить и свалить куда подальше, как когда-то хотел? Так бежать уже не от кого. Да и он не поступит. Ходит на подработки к дяде Арсену, чтобы были деньги. Спит на узком диване в гостиной Руслана. И, вроде, все стабильно, понятно. Просто и тупо. Раньше еще были какие-то мечты, но больше их нет. Однако в груди все равно есть что-то, отчаянно рвущееся наружу. Что это? Почему оно не унимается? Леша вздыхает и трет пальцами лоб. Неужели он до сих пор думает о том, что мог бы жить иначе? Руслан постоянно где-то пропадает. Закидывается веществами и алкоголем. Неужто это единственная возможность — сдохнуть вот так? В каком-нибудь сумасшедшем трипе? Леша поднимает взгляд на шумную компанию вокруг себя. Сидят в какой-то забегаловке, едят бургеры и угорают на все помещение. Друзья Руслана — сомнительные личности без имен, но с кликухами. Леша с отвращением смотрит, как один из них, громко ругаясь, роняет изо рта ошметки еды, как вдруг раздается телефонный звонок, и Леша несколько минут смотрит на имя звонящего. Артем. Сжимает гаджет в руке до боли и сбрасывает. Раздражение переливает через край. — Может, ебальники завалите? — грубо говорит он. — Вы тут не одни. На Лешу устремляются сразу три пары чужих глаз — со злостью и неприкрытой агрессией. — А ты кто вообще такой, чтобы указывать? — говорит один из них. Леша подается корпусом вперед, но сказать ничего не успевает. — Тебе же сказали, — холодно говорит Руслан, закидывая локоть на сидушку. — Чтобы ты завалил ебало. Непонятно? И оппонент вмиг стихает. Вскидывает руки вверх и болбочет что-то вроде: «Понял, понял». Леша заводится еще сильнее. Поворачивается к Руслану и говорит: — Идем. Руслан легко жмет плечами, и они вместе выходят на улицу и оказываются на заднем дворе. — Хули ты лезешь? — вскипает Леша. — Думаешь, я дружков твоих заткнуть не могу? Руслан скалится. Перехватывает Лешу за руку и с силой сжимает. — А ты можешь? — Отъебись. — Заставь меня. Леша вырывает свою руку, сверкает злыми глазами и возвращается. Заходит в уборную и умывается ледяной водой. Упирается ладонями в умывальник, смотрит на свое отражение. И тут же опускает голову. Отвратительно. Мусор. Лишние мысли о давно утерянных возможностях путают разум, вносят раздрай. Надо или смиряться в безвозвратной полной мере, или что-то менять и барахтаться против течения. Но куда? В каком направлении? Есть ли у него вообще такая роскошь, как выбор? Собирается просто уйти, но примечает, что за столиком все так же ржет троица братьев-акробатов, однако Руслана среди них нет. Странно. Куда он мог деться? Подходит к ним. — Где Рус? — устало говорит Леша. — Да какой-то еблан вякнул, что мы ведем себя некультурно, — гигикает пацан. — Вот Рус с ним и вышел. Ниче такого. Леша стопорится лишь долю секунды. А после вновь вылетает на задний двор. Глубоко вдыхает прохладный воздух, лицезря Руслана — взбешенного, но выражают это лишь черные глаза, с ядовитой усмешкой глядящие на парня, расположенного к Леше спиной. Тот стоит ровно, уверенно. У него светлые волосы. Этот парень явно не понимает, во что влез. — Позвони мамочке, пусть тебя пожалеет, — скалится Руслан. — После того как пропустишь разок. И будешь слезы лить. — Дохуя выебываешься на пустом месте, — холодно отвечает оппонент. Голос у него до невозможного приятный. И ничуть не испуганный. Руслан, конечно, подается вперед, намереваясь вмазать незнакомцу. Но тот, чуть пригибая плечи, уклоняется и принимает стойку. Сердце Леши пропускает удар. Руслан бьет не со всей силы, но обычно не промахивается — и промах раззадоривает его сильнее. Еще один удар нанести Руслан не успевает: Леша влетает перед светловолосым парнем и блокирует. Прилетает ощутимо сильно: предплечье пронзается острой болью. Леша сжимает челюсти. Кажется, на мгновение воцаряется гробовая тишина. Руслан хмурится, опускает руку. Смотрит на Лешу тяжелым взглядом. — Ахуел? — бросает он. Леша пихает ладонь в карман, скрывая дрожь пальцев после удара. — Тут камеры, — ляпает он первое, что приходит в голову, отвечая на суровый взгляд. — Ебал я, — хмыкает Руслан. Леша вздыхает. — Остынь. Руслан прищуривается и отступает. На миг Леша даже удивляется: неужто действительно послушает? Недоверчиво следит за уходящим Русланом, скашивающим странный взгляд, и оборачивается к парню. Хочет что-нибудь сказать. Что-нибудь из серии: «Какого хрена ты делаешь?» Но замирает. У незнакомца невероятно красивые глаза. Синие. Глубокие. Бездонные. Они напоминают собой бесконечные океаны, которые настигает сметающая все на своем пути буря. И Леша глубоко вдыхает ускользающий воздух, непроизвольно отшатываясь на шаг назад. Пытается понять — хоть что-то. И не может. Не может оторвать взгляд. — Спасибо, но не стоило, — говорит светловолосый парень. — Как рука? Леша в непонимании моргает. Рука? Да кому какое дело до его руки? — Нормально, — бездумно отвечает он. — Мелочь. Собеседник хмыкает. — На фоне остальных ты кажешься адекватным. И это отрезвляет. Леша вскидывает голову. У него сжимается сердце. И горечь бьет по горлу. — Вот именно. Кажусь. На этом Леша обрывает диалог. Он собирался сказать что-то о том, что с Русланом лучше не связываться, но больше не видит в этом смысла. Возвращается в забегаловку и останавливается у знакомого столика. Периферийным зрением примечает, как красивый незнакомец возвращается за свой. Там полно ребят. Девушки и парни. Веселые, по-доброму оживленные. Бросающие на компанию Леши беглые, недовольные взгляды, но, в целом, увлеченные диалогом. Резко бросившееся в глаза емкое различие лишает всех эмоций. Оставляет лишь пустоту в груди. Когда-то тоже было весело. Был Артем. Была Лена, которая не встречалась с Андреем и не травила себя отношениями с безразличным ей человеком. Были Андрей и Руслан — далекие, а потому забавные. А теперь. Теперь Леша отчетливо ощущает себя в грязи. Беспросветной и топящей. Руслан скашивает на Лешу взгляд. «За каким хуем ты впрягаешься за всяких придурков?» — мелькает в его голове. Злость оплетает внутренности, становится ядовитой и непокорной. Ему хочется схватить Лешу за шиворот и дернуть с такой силой, чтобы проехался коленями по полу. Чтобы неловко выравнивал равновесие и шаг за шагом старался встать на ноги, пока Руслан будет тащить к выходу из заведения. Но он не может, и потому появляется желание зарычать. Не может, потому что варианта всего два: он схватит за шиворот и Леша, растерявшись, последует вышеизложенному плану; либо он схватит за шиворот, но Леша успеет перехватить руку и сохранит равновесие. Во втором случае они неизбежно разобьют друг другу лица в этой гребаной забегаловке. Как следствие, кровь, крики, менты и разбирательства. Да нахуй. Леша уходит без слов. Поступает так, как хочет. И это бесит все сильнее.

~

Леша сидит на крыльце чужого дома. Неторопливо курит. Не может выкинуть из головы синие глаза парня. Глубоко вдыхает дым, с шумом выдыхает и упирается лбом в изгиб локтя. Почему это занимает так много места в его голове? Неужели так бывает? Один раз увидел человека, случайно соприкоснулся в бессмысленном, коротком разговоре — и больше не способен забыть? Теплые глаза. Яркие глаза. Непокорные и безграничные. В них свобода, и в них сама жизнь — неуемная, буйная. В них отражаются закаты и гаснут рассветы. В себя приводят громкие разговоры где-то рядом. Леша поднимает голову и видит Андрея, что, схватив за предплечье Лену, торопливым шагом тянет заплаканную девушку к дому Руслана. Леша тут же распрямляется, откидывает бычок в сторону. На миг морщится от занывших ребер и не обращает на них внимания. — Где Рус? — кричит Андрей. Леша переводит взгляд на Лену. Тут же шагает вперед, отбрасывает руку Андрея в сторону и пихает девушку за свою спину. — Что происходит? — говорит он. — Что происходит?! — рычит Андрей. Впивается своими короткими, потными пальцами в футболку Леши на груди и тянет на себя, растягивая вещь. — Ты знал? Знал, да?! — Знал что? — хмурится Леша. — Что они! — сокрушается Андрей. — Что они, блять, с Русом! Леша отпихивает чужую руку, поворачивается к Лене. Пытается разговорить ее, но девушка лишь задушенно хватает ртом воздух и не может связать двух слов. В этот момент появляется и сам Руслан. Шагает кривовато, на лице косая усмешка. Где-то нахерачился. С другой стороны, а когда Руслан не нахерачивался? — Ле-ноч-ка, — слащаво тянет он, икает. — И Анрю-шень-ка. Какие люди! Андрей подается к Руслану. Так быстро, словно собирается ударить. Но по итогу резко тормозит. Леша, что чуть не двинулся следом, замирает в тот же миг. Хмыкает. Точно, Андрей не стал бы. Никогда бы в жизни не быканул на Руслана, как и все его жалкие друзья. Дворняги. Тявкающие псы. Не больше. — Лена мне все рассказала! — кричит Андрей. — Что ты приставал к ней! Что ты!.. — Что я? — вскидывает брови Руслан. Вздыхает, надувает щеки. В следующий миг глаза его загораются ярким осознанием. — А, так ты про мой День рождения! Точно, бля, такая история! Совсем забыл. Было-было. — И чего? — растерянно говорит Андрей. — Даже оправдываться не будешь? — А чего мне оправдываться? — смеется Руслан. — Я ее проверял. А наша Леночка оказалась шлюхой. За спиной Леши девушка надрывно всхлипывает. И сердце в его груди надламывается, истязаемое противоречивыми эмоциями. — И сама растрепала. Ой, как умно. — Я не х-хотела, — дрожащим голосом говорит Лена. — И я н-не могла скрывать т-такое от человека, с которым встречаюсь. — Не хотела? — широко скалится Руслан. Гортанно смеется. — Только этого ты и хотела, милая. Меня. Но легла бы под любого, у кого есть пара зеленых соток в кармане. Андрей оборачивается на Лену, смотрит с явной обидой и разочарованием. Леша невпопад вспоминает засосы на шее Руслана на следующий день после пьянки. И его словно током пробивает: время проводили вместе, а виновата только подруга? Подруга? Подруга, не явившаяся навестить? Дружба? Леша хмыкает. Видимо, дружба — такое же фальшивое слово для дурачков и детей, как и любовь. Ее нет. Не существует в природе. Лена выскакивает из-за спины Леши неожиданно и резко, приближается к Руслану и залепляет тому звонкую пощечину, полосуя ногтями мягкую кожу на щеке. Голова Руслана отклоняется вбок. — Хватит! — кричит Лена, давясь слезами. — Хватит так говорить! Я не такая! Поздно. Леша бросается вперед, но кулак Руслана уже врезается в челюсть девушки, опрокидывая легкое тело на землю. — Сука, — рычит он. Собирается разглагольствовать, но не может: ему прилетает в лицо. Леша отталкивает Руслана, и тот чуть не оступается. На самом деле, все решается одним правильным ударом. Надо бить в солнечное сплетение — и все, оппонент сможет лишь задыхаться, потерянный в пространстве. Но Леша не успевает: один точный выпад от Руслана прилетает под ребра, и острая боль сковывает тело. Леша отшатывается, стараясь сохранить ускользающее равновесие. Руслан хватает его за локоть и рывком тянет за собой. Хлопает входная дверь. Перед глазами темно и мутно, мир двоится. Леша наугад бьет в пустоту, и его отшвыривают, как тряпичную куклу. Колени врезаются в дощатый пол. Упирается ладонью в твердую поверхность, вторую прижимая к звенящим ребрам. Сплевывает кровь. Кажется, впервые за долгое время вновь становится страшно. Как будто снова дома. И перед глазами не Руслан — отец. Широкий и высокий, неподъемный. Леша хрипло хватает ртом воздух, разум мечется в панике. Он не может двинуться. Не может быть сильнее, чем есть на самом деле. И он заранее в проигрышном положении, отчего расстилается холод по позвонкам. Он глухо рычит и распрямляется рывком. Что-что, а лучше сдохнуть, чем проиграть без боя. Однако больше ничего сделать не успевает: Руслан хватает за футболку, тянет на себя и опрокидывает на кровать. Всего на миг хорошо различимы его глаза — черные, с широкими зрачками, перекрывающими всю радужку, и скрытые за поволокой тумана и ярости. Звякает пряжка ремня. Леша бьет куда-то в лицо, но слабо. Слишком слабо. Любой другой, может, и почувствовал бы, но не Руслан, утирающий капли крови, текущей носом. — Только попробуй, — голос срывается на хрип. Следующий удар лишает последних сил. Руслан знает, куда бьет, и бьет намеренно. Вновь по ребрам, отчего те трещат, а тело опрокидывается в агонию. Темнеет. Лишь короткие вспышки невыносимого света периодически мелькают перед глазами. Слабо ощущает, как Руслан стягивает с него футболку. Чужие руки на своей шее. Леша надрывно хватает ртом воздух, но не чувствует, что кислород проходит дальше: забивается в глотке. Отвратительно. И больше нет ничего, кроме темноты.

~

Первое — яркая боль. Словно все тело изодрано дикими собаками. Второе — пережатое горло, режущее и словно слипшееся. Третье — сильный запах перегара. Леша стонет, переворачивается на бок и соскальзывает с кровати. Вынуждает себя подняться, хватаясь слабыми руками за изголовье кровати. Рука опускается на ребра, и те отвечают острым ножевым. Невольно скользит ниже, трогает ремень, и Леша выдыхает. Не настолько Руслан уебок, чтобы перейти все границы. Примечает его в компании пустых бутылок. Дремлет в кресле. Сука. Хватает какую-то мастерку и полупустую пластиковую бутылку и кривовато, но быстрым шагом вылетает на улицу. Прохладный воздух ударяет в лицо. Темно. Застегивает на себе вещь и накидывает капюшон. Куда-то идет. Сам не знает куда. Просто подальше. Частные дома сменяются дворами среди многоэтажек. Леша тяжело опускается на скамейку, прикладывает усилия, чтобы открыть крышку. Делает глоток — к сожалению, вода. Но становится чуть-чуть легче. Опирается на спинку, прикладывает ладонь к ребрам и устало смотрит на детскую площадку, на которой ребята распивают спиртное и тихонько хохочут. Ему некуда пойти. Эта мысль вдруг оглушает. Глаза застилает пелена, и Леша сжимает челюсти. Глубже вдыхает и задирает голову к небу. Звезды. Далекие и холодные. Чужие, индифферентные. Им нет дела до людей. А люди на них смотрят как зачарованные. Сам не замечает, как они гаснут. Он почему-то идет по парку. Не может вспомнить, почему, зачем и куда. Просто идет. Бесцельно, как брел всю осознанную жизнь. Зачем-то продолжал бороться, во что-то верить — в красивое и несбыточное. Далекое и холодное, как звезды на небе. Пусто. Все время пусто. А потом появляется смутно знакомый силуэт, идущий навстречу. Высокий, с красивой линией челюсти. С руками, увитыми венами. Останавливается наперекор намеченному бесцельному пути, и Леша вынужденно замирает. Видит глаза — синие, хорошо различимые в окружающей темноте. Незнакомец цепляет пальцами его капюшон, тянет его в сторону, открывая вид на покрытую синяками шею. Темные, с проблесками красного затертости. Вздыхает, сжимает челюсти. — Зачем так? — говорит он. Леша хмурится. Не потому что злится, а потому что иначе на лице проявится слишком много других эмоций — слабых, никому ненужных. Вылезет вся боль. Вся печаль. Все разочарование. Сорвется на крик: «Я устал. Я не могу. Я не справляюсь». Поэтому проще сжать зубы и напрячь руки, чем снова почувствовать себя слабаком. — Меня все устраивает, — говорит Леша, откидывая чужую руку. Но светловолосый парень перехватывает за кисть. Сжимает — мягко, но уверенно. — Неужели? Леша на мгновение теряется, замирает. Но в тот же миг удивление сменяется ядовитой злостью. — Думаешь, что знаешь меня? — рычит он, впиваясь пальцами в бомбер парня. — Думаешь, можешь решать, как лучше другим людям? Неотрывно смотрит в морозные синие глаза. Волны, покачивающиеся под черным небом, не топят. Лишь обволакивают со всех сторон, словно вот-вот забьются в глотку. Но не забиваются, позволяя дышать. Рука бессильно разжимается. И искренность рвется наружу: — Я не знаю, как справляться иначе, — приглушенным шепотом, едва различимым на фоне шебуршащей листвы. Но его слышат. Почему-то Леша в этом уверен. — Не знаю, как выносить это… — Леша впивается пальцами в мастерку на грудной клетке, тянет в сторону. — Не знаю, как еще можно выносить эту боль внутри. Поднимает взгляд — тяжелый, болезненный. — Только перекрывать другой, — выдыхает Леша, отшатываясь назад. Незнакомец подается следом. — Можно иначе, — говорит он. Леша устало усмехается, качает головой. — Как? — Если сломана одна половина конструкции, ты не восстановишь ее тем, что сломаешь вторую. Парень на миг замолкает, а после его бархатистый голос вновь ласкает слух: — Можно говорить. Для начала говорить. Ты можешь рассказать мне все. Неважно, насколько паршиво — как есть. И я не стану судить тебя. Леша поднимает взгляд, глубоко вдыхает. Как будто впервые он действительно может дышать, а не делать вид, что не давится этим треклятым кислородом, забивающим легкие. — Зачем тебе это? Незнакомец качает головой. — Ты не там. Я знаю, что не там. Леша усмехается, упирается ладонью в лоб. Ну что за парень? Хочется засмеяться. — Хорошо, — выдыхает он. — Если еще когда-нибудь встретимся, я все тебе расскажу. Но ты. Ты расскажешь в ответ. Незнакомец на мгновение широко распахивает глаза. А потом улыбается — легко и с непривычной теплотой. — Хорошо. Леша салютует на прощание и неторопливой походкой скрывается меж деревьев длинной аллеи. А потом резко распахивает глаза и промаргивается. Он вдруг хочет пойти — куда-нибудь пойти. Кажется, впервые знает, куда именно. Но наваждение рассеивается. Он все еще на скамейке. Речи из диалога тают, рассеиваются в неразборчивых воспоминаниях после короткого сна. Леша запоздало понимает, кем был незнакомец — тем самым парнем из забегаловки. «На фоне остальных ты кажешься адекватным», — мелькают в голове его слова. «Вот именно, — приходит чуть более честный ответ. — На фоне».

~

Видимо, все же придется это сделать. Явиться на порог квартиры матери и попросить крышу над головой. Унизительно и жалко. Выбора банально нет. Потому что Руслан… хочется просто разбить ему лицо. Основательно так, до кровавого месива. Дверь в дом Руслана оказывается незапертой. Леша заходит и сходу натыкается на парня, все так же располагающегося в кресле. Но теперь Руслан не спит — в сознании. Резко встает и встречает растерянным взглядом. — Извини, — едва слышно говорит он. Кажется, впервые в жизни перед кем-то извиняется. И это оглушает. Двигаться больно, но Леша оказывается напротив Руслана в несколько шагов. Бьет под ребро, возвращая удар. Руслан не противится, позволяет. Принимает. И это бесит еще сильнее, выворачивает наизнанку. Наполняет отчаянием до краев и вытекает за пределы. Это не приносит ни удовольствия, ни удовлетворения. Было бы иначе, если бы Руслан не выглядел, как покорная псина? Если бы удалось честно ему вмазать? Да так, чтобы упал, как упала Лена. Да так, чтобы скулил, как побитая собака. Руслан судорожно вдыхает, но не произносит ни звука. В груди расползается пустота. Она перекрывает воздух, и она твердит, что кислород вовсе не обязателен. — Пошел ты нахуй, Рус, — устало говорит Леша, отшатываясь. Разворачивается, уходит вглубь дома. Стягивает с себя мастерку, только сейчас осознавая, что она ему не принадлежит. Накидывает футболку и подхватывает рюкзак с вещами и телефон. Руслан становится у входной двери, перегораживает путь. — Съебись, — холодно говорит Леша. Он сам пришел сюда. Наверное, чтобы вернуться к обыденному — к боли, к которой привык, и к сомнительному времяпрепровождению, чтобы ни о чем не думать. Но Руслан показал, что может поступать куда более мерзко, чем ожидалось даже от него. — Нет, — говорит Руслан, качая головой. Впервые такой растерянный, раскаивающийся. Оттого что-то в груди неприятно шевелится, вынуждая поднять взгляд и попытаться… попытаться что? Понять? Да нахуй оно надо. Руслан подается ближе и ловит отталкивающие его руки. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Кретин. — Как будто тебе не похуй. — Мне не похуй. Взгляд Руслана впервые становится серьезным. — Ты не понимаешь, — говорит он. — Я… я такой человек. Я сорвался. Потому что сначала этот мудень, за которого ты впрягся. Потом Лена. И я здоровски обдолбался. Но я. Руслан смолкает, хмурится. Так было всегда. Все смотрели на него с отвращением или страхом, кроме Леши, который всегда смотрел прямо и иногда с ярким блеском зеленых глаз. Руслану нравился его взгляд. Наверное, Руслан тоже чего-то в этой жизни хотел. Чтобы кто-то смотрел на него так, но, по итогу, это оборвалось. Он сам оборвал. И пришло осознание: хочется вернуть. И еще одно: он не сможет отпустить. По крайней мере, пока знает, что есть возможность подобрать слова, чтобы остановить. Если слов окажется недостаточно, то действиями — любыми, не брезгуя никакими методами. Но если и этого не хватит… тогда он уйдет сам. Он не способен любить и видеть хорошее, но может по-своему заботиться. Неправильно и иначе, чем любые нормальные люди. Но так, как умеет. — Я помню день нашей первой встречи. Ты наебал меня. Ты… — Руслан отрывисто вздыхает, жмурится и распахивает черные глаза. — У меня закончился порошок. А от водки я всегда становлюсь агрессивным. Но в тот день мне впервые было весело без ебаной наркоты. Ты провел меня. Потому что ты не был тем человеком, которым хотел казаться. Но, блять, это и не было важно. Потому что ты мне вкатываешь любым, — он обрывается, ощущая что-то давно забытое и свербящее под ребрами. — Не оставляй меня. Я не могу обещать тебе всю эту радужную хуйню. Я не могу даже обещать тебе стараться быть хорошим. Потому что я ебаное говно и ты сам это знаешь. Но я хочу, чтобы ты был со мной. Леша глубоко вдыхает, прикрывая глаза. Произнесенные слова режут по живому. Потому что он нужен Руслану. Нужен хоть кому-то в этой ебаной жизни. И Руслан — единственный человек, который не желает его отпускать, в то время как все остальные сбегают при любой возможности. Еще более разъебанный, чем сам Леша. И давно смирившийся с собственной судьбой. Прожигающий дни и сжигающий себя в них. Перед глазами на миг мелькает мать. Становится тошно. Его нигде не примут и не поймут. Это невозможно. Но Руслан мог бы. Потому что он знает, каково это. Знает, как никто другой. — Бля буду, Леш. Хочу. И это конец. Леша выпускает из руки лямку рюкзака. Тот шмякается на пол у ног. Возможно, никогда не существовало иного пути? Глупый вопрос, не имеющий ни значения, ни какой-либо ценности. В любом случае, теперь не существует. Дальше будет только хуже, почему-то Леша это знает. Но ему безразлично. И он просто обнимает Руслана за шею и ощущает, как в его плечо утыкаются лицом, тяжело дышат. Как крепкие руки опускаются на спину и притягивают ближе. Обнимает — и тем самым дает ответ. Нерушимый и неоспоримый. Куда более прямой, чем могли бы выразить слова. Позвонить бы Лене и узнать, как она. Поговорить бы с Артемом. Но Леша их не прощает. Ни их. Ни кого бы то ни было. И ни себя.