Меж серых панелек

За окном завывает вьюга, холодно и зимно, а в комнате тепло, даже жарко. Батареи такие горячие, что невозможно дотронуться. От них воздух сухой и тяжелый, но чуть приоткрытая форточка пропускает в помещение свежесть и медленно оседающую на пол прохладу. В голове полнейшая суматоха. Смотрю в синие задорные глаза и, кажется, даже не моргаю. Сперва вообще двух слов связать не мог, а сейчас тушуюсь под настойчивым взглядом. Ну как он может говорить подобные вещи с такой легкостью? Кирилл умудрился заявить: «Я рассказал о нас родителям». На мой ошарашенный вопрос: «Когда?» — решил добить своим: «Ну-у, давненько уже…» И теперь, понимаешь ли, хочет вновь столкнуть нас под одной крышей. И, я уверен, для подобной спешки есть причины, но Кирилл предпочитает пока что о них не распространяться. — Кир, я не знаю. Быть официально представленным твоим родителям, это… Кирилл склоняется ко мне, размеренно целует шею. С мысли меня сбивает? А вот и нет! А вот и… ммм… Что я там собирался сказать? — Тебе. Не о чем. Волноваться, — между поцелуями жарко выдыхает Кирилл. Вплетаю пальцы в его волосы, откидываю голову назад. Боже, как приятно. — Я могу опять накосячить. — Ничего страшного, — ныряет руками под мою футболку и целует линию челюсти. — Нет, — вспыхиваю, упираясь руками в грудную клетку парня и отстраняя. — Кир, пойми. Я хочу понравиться им. А я уже повел себя как еблан. Кирилл заглядывает в мои глаза, смотрит долго и впервые с начала диалога серьезно. — Леш, все будет в порядке. Мои родители это просто люди, а не сверхсущества с другой планеты, перед которыми надо светошоу устраивать. Хорошо? — опускает руку на мою щеку, и я поворачиваю голову, сильнее прижимаюсь к мягкой ладони. Нежно поглаживает большим пальцем. — Если что-то пойдет не так, это не имеет значения. Со всем разберемся, все порешаем. И они не подумали о тебе ничего плохого тогда, честно. Так что ты им очень понравишься. Не бодяжь только при моей маме чай с водой — и все будет зашибенно. Хрипло смеюсь, на что Кирилл улыбается так искренне и тепло, что от нежности замирает сердце. Опускаю ладонь на его шею, тяну на себя и прижимаюсь к губам. Ладно. Хорошо. Когда Кирилл говорит в подобном тоне, у меня вообще нет шансов отказаться и слиться. Мысли теряются, ускользают. Руки Кирилла вновь забираются под мою футболку, тянут вещь вверх и откидывают в сторону. И я сам опрокидываю парня на кровать, наваливаясь сверху и приникая к губам, а после спускаясь поцелуями все ниже и ниже. Вынуждая Кирилла глубоко хватать ртом воздух и впиваться пальцами в мои волосы.

~

На следующий день передо мной встает серьезный вопрос, который меня, в принципе, раньше никогда не волновал. Что надеть? Со вздохом открываю дверцы шкафа, откидываю худи в сторону. Вытаскиваю рубашку, накидываю на плечи и морщусь. Рукава чуть коротковаты — не критично, а вот на груди еле сходится. Давненько не носил ее — пару лет. Отшвыриваю на кровать и сам падаю следом. Хочется выглядеть прилично, а на что ни взгляну — какой-то хлам. Футболки, лонгсливы, кофты и ничего официального. Все это, конечно, меркнет с учетом того, как я повел себя в прошлый раз. Но все равно хотелось бы не облажаться сейчас. Тру пальцами лоб и резко сажусь. Ладно, хер на все. Что будет, то будет. Надеваю черную футболку и худи и выхожу в коридор. Начищаю кроссовки до блеска — одежда чистая, и на том сойдет. Встречает меня Кирилл на пороге квартиры. Юркает в подъезд, прикрывает за собой дверь и быстро касается губ. — Привет, — улыбается он, внимательно разглядывая мое лицо. И это вызывает усмешку. Несильно пихаю его в плечо и захожу в квартиру. На сей раз, не считая легкого очевидного волнения, я в норме, так что вполне собран и уравновешен. Из кухни тут же выглядывает мама Кирилла в легком цветочном платье. Всего миг смотрю на нее — и тепло в груди становится. Успеваю произнести лишь: «Здравствуйте», — как из-за спины женщины мелькает Витька, влетающий в меня и крепко обнимающий за торс. Вручаю мальчишке шоколадку, и тот, донельзя довольный, сбегает в свою комнату. А мы с Кириллом проходим на кухню, где его мама суетится, выставляя последние блюда и приборы на стол. Опускаюсь на стул рядом с Кириллом, разглядывая множество разнообразных тарелок. И вдруг понимаю банальность: все волнуются. Мама Кирилла заводит диалог. Начинает с простейших вопросов, вроде «как добрался?» и «как дела?», а потом ненадолго смолкает, подбирая слова. — Ну вот, — мнется она, нервно натирая бокал. — Прям встречаетесь-встречаетесь? Серьезно и со всем вот этим вот… — неопределенно взмахивает рукой в воздухе. — Мам, — закатывает глаза Кирилл. — Я не то чтобы горю желанием пихать кому-нибудь, — опускает ладонь на мое плечо и сжимает, — язык в рот при тебе, но если это так необходимо, чтобы ты убедилась… У меня сердце останавливается и больше не бьется. С силой впиваюсь пальцами в сидушку, оглушенный фантомными криками и визгом, упреками и обвинениями. Хочется пихнуть Кирилла в бок за его выходки. — Нет-нет-нет, — мягко смеется мама Кирилла. — Давайте постепенно. Мне все же надо привыкнуть. Наверное, в этот момент теряю себя окончательно. Не могу поверить, что нахожусь в реальности. Если бы я посмел выкинуть нечто столь абсурдное при своей матери, она бы уже орала как резаная и винила во всех смертных грехах. Глубоко вдыхаю, встречаюсь взглядом с Кириллом, что с легкой усмешкой смотрит на меня. Они все же очень близки, раз он позволяет себе разговаривать с мамой как с другом. Ему не нужно подбирать правильные слова, лишенные честности, и строить из себя того, кем не является. Они могут порой не понимать друг друга. Требовать слишком много и ругаться из-за тривиальных вещей. Желая лучшего, наступать на одни и те же грабли. Ошибаться и прощать друг другу ошибки. И, наверное, именно потому они и есть семья. Не та, которая с картинки в телевизоре сверкает белозубыми улыбками, но та, которая изо дня в день учится слушать и принимать выбор близких, важных людей. Эмоции утихают, отступают. Наконец, увожу взгляд от глаз Кирилла и ощущаю уверенность в недавних словах парня. Как раз на кухню заходит его папа, ставит бутылки виски и вина на стол. Встаю, пожимаю руку — крепко, но без давления. Совсем как адекватный человек. Заглядываю в синие глаза — почти такие же, как у Кирилла, разве что чуть более темные. Мужчина садится на стул напротив нас. — Три рюмки нам, любимая, — с усмешкой говорит он. Мама Кирилла оборачивается, хлопает глазами. — Ты что, детей спаивать собрался? — Гляди, чтоб эти дети меня не споили, — смеется мужчина. Кирилл хихикает рядом в кулак. Его мама цыкает и таки достает заявленное количество предметов, а мужчина тем временем склоняется к нам поближе. — Только смотрите, меня не перепивать, — тихонько говорит он строгим тоном. — Есть, сэр, — шутливо отдает честь Кирилл. Таким образом все приходит к тому, что выпиваю с родителями своего парня за знакомство. Его мама всем в тарелки пихает и гарнир, и курицу запеченную, и салат. Его папа сетует, мол, сами разберутся, но эту женщину не остановить. Сперва неловкий диалог перетекает в воодушевленный, и в какой-то момент ловлю себя на том, что ухахатываюсь с историй папы Кирилла: именно он берет на себя ответственность в беспрерывности общения и отсутствии давящей тишины. — Все так и было, — говорит мужчина, на что получает хлопок по плечу от жены. — Это сейчас твоя мама — святая женщина, а по молодости приревновала меня к сотруднице в офисе, выдумала себе целую любовную историю и помяла капот моей машины о забор… — А я говорю, не было такого! — пресекает женщина. — А если и было, то не помяла, а поцарапала. Кирилл от смеха чуть под столом не оказывается. Утирает пальцами слезы и складывается в три погибели. А папа его между тем немного ближе к парню склоняется и заговорщицки произносит: — Да и было бы к кому. Твоя мама раз в сто красивее любой из них. На что женщина фыркает. И не сдерживает легкой улыбки. Незаметно заканчивается бутылка виски. Впервые пью хороший алкоголь: приятный, насыщенный, даже запивать не надо, дабы не портить пряное послевкусие. Не то чтобы я был эстетом, однако оценить качественный продукт способен. — Все, — отмахивается мама Кирилла. — Давайте пить чай. Начинает убирать со стола вместе с парнем, и я, как порядочный гость, конечно, планирую помочь, но Кирилл опускает ладонь на мое плечо и качает головой, мол, не надо. А его папа тем временем чуть перегибается через стол. — Куришь? — негромко говорит он. В порядочных семьях на такой вопрос принято пиздеть. Потому уверенно отвечаю: «Нет». Папа Кирилла кивает и говорит: — Идем тогда со мной, просто постоишь. И мы вдвоем, под шумок, выходим на балкон, где мужчина садится на светлый диван. Помещение просторное — лоджия. Здесь и столик кофейный, и кресло, в которое я опускаюсь, всматриваясь в темный чистый небосвод. — Я не курю, — делится со мной мужчина, одной рукой вынимая из комода пачку сигарет. Крутит в пальцах и закидывает на столешницу. — Так, в молодости побаловался и бросил. Но иногда за компанию могу затянуться. Хмыкаю, поднимаю взгляд. В синей рубашке и черных брюках — по официальному, как на встречу с важным человеком, разве что пиджака и галстука не хватает для полноты образа. Ответственный подход. Если родители Кирилла и не рады его выбору, то, по крайней мере, стараются. А это уже много. — Все хорошо, что в меру, — продолжает он. — И если алкоголь не перманентная обыденность, а лишь средство, то имеет право на существование. Средство к более легкому диалогу и отсутствию напряженной атмосферы. Киваю, осознавая, что ни мое согласие, ни отрицание слов не требуются. Просто мысль — немудреная и понятная. Как и еще одна — вряд ли мы здесь для того, чтобы обсуждать сорта виски и марки сигарет. Папа Кирилла смотрит на меня — прямо и внимательно. И почему-то его взгляд ощущается единственным верным, словно другого и быть не могло. Отвечаю таким же, без уклонений и бегства. — Мне хочется думать, что все это юношеские забавы, — непривычно серьезно говорит мужчина, подтверждая мои мысли. — Что все это еще перерастется и у сына будут жена и дети. Увожу взгляд в сторону, вздыхаю. Я понимаю его. Мне не нравится эта мысль, но она ясна. — Ты неплохой парень, — продолжает собеседник, словно размышляет сам с собой. Однако все еще неотрывно смотрит на меня. — Кирилл немного рассказывал — в общих чертах. Жаль, что все так сложилось. И насчет того случая — я все понимаю. Меня даже радует, что сын встречается с человеком, который в любых обстоятельствах на его стороне. И сам он так же. Так что… Стучит пальцами по подлокотнику. — Так что если у вас все серьезно сложится, то я привыкну, не стану мешать и жизни учить. Как надо и как не надо, — серьезный тон неожиданно сменяется легкой усмешкой. — Да, черт, знаешь, в чем правда? Никто не знает, как надо, все только делают вид. Так что поступайте, как хотите, и не прогадаете. В груди места не остается. Внезапно становится просторно — фактически слишком. Как будто слушаю отеческое напутствие, которых у меня никогда в жизни не было, а если и были, то особой адекватностью не отличались. Знаю. Знаю, что мне это говорит не мой отец, но ощущаю почти как от него — как будто от кого-то родного. — А я ведь так горжусь им. Горжусь даже тем, что он под меня не прогибается, когда уверен в своей правде, — говорит мужчина, откидываясь на спинку дивана. Как-то грустно усмехается себе под нос. — Но как родитель хочу донести правильное, перегибаю. Вспыльчивый, что поделать. Но отходчивый. Кирилл в меня такой. Сначала ляпну, а потом думаю, жалею. Я тоже горжусь им. Сжимаю в пальцах рукав. Всякий раз, как смотрю на Кирилла. — Он очень старается, — говорю я. — И он был бы рад услышать это от вас. Мужчина криво улыбается, кивает. Мол, да, так и есть. Балконная дверь открывается, и высовывается макушка Кирилла. — Хватит мерзнуть, — говорит он. Его папа встает, закидывает руку на плечи парня, целует в макушку. — О-о, все ясно, — тянет Кирилл. — Этому столику больше не наливать… Бурчит себе под нос, а я явно вижу, как за шутками смущение свое скрыть пытается. — Не бубни на отца, — назидательно произносит его папа. — Сына, — звучит мягкое следом. — А? — супится Кирилл. — Люблю тебя. Щелкает Кирилла по носу и выходит, а тот так на месте и замирает. Глазами хлопает и как-то удивленно на меня глядит. Как будто не понимает, спит или в реальности находится. — Что? — улыбаюсь, вставая с кресла. — Я тоже тебя люблю. Мимолетно касаюсь шеи парня в легком поцелуе и захожу в теплую квартиру. После холодного балкона становится жарко, потому стягиваю худи и вешаю на спинку стула. Кирилл садится рядом со мной, опускает руку на мое бедро под столом и сжимает пальцы. А на столе уже заварочный чайничек стоит, и мама Кирилла разливает ароматную жидкость по чашкам. — Травяной чай с мятой, — говорит женщина, сверкая глазами. Участливо интересуюсь про напиток, и осчастливленная мама Кирилла мне всю свою коллекцию показывает — небольших баночек двадцать разнообразных чаев. Кирилл с папой синхронно вздыхают, и я с них усмехаюсь, внимательно вслушиваясь в рассказы женщины. И про давление что-то, и про почки, и, я уверен, еще чуть-чуть — и ее драгоценная коллекция мертвого с гроба поднимет. Время оказывается поздним: пролетает незаметно. Поступает предложение заночевать, и это, вроде, банальная вежливость, но Кирилл мне уверенно кивает, а потому соглашаюсь. — Спать в разных комнатах, — строгим тоном говорит его папа. — Не переживай, детей не наделаем, — смеется Кирилл. Мужчина поднимает на парня суровый взгляд. — Ой, да будет тебе, — чуть пихает его жена, разбавляя напряженную атмосферу. — Сам в молодости только и жаловался, что до свадьбы на неудобном диване спал. Папа Кирилла задумчиво чуть хмурит брови, словно вспоминает былые времена. — Так что отстань от детей. Кирилл еще на пару минут задерживается на кухне, а я прохожу в его спальню. Знали б они, чем мы уже на этой кровати успели назаниматься, точно по разным комнатам отправили бы. Улыбаюсь собственным мыслям и падаю на матрас. А следом и Кирилл приходит. Довольный, сверкающий широкой улыбкой. Заваливается ко мне и крепко обнимает. Дышать нечем. — А я говорил, — смеется он. — Да-да, — закатываю я глаза. И обнимаю в ответ.

~

Спустя несколько дней узнаю и причину спешки: Новый год. Кирилл предлагает отпраздновать вместе. Так что в канун этого замечательного праздника оказываюсь завален работой. В какой-то момент складывается ощущение, что бабушка меня прибить пытается. Вымываю каждый угол квартиры, выбиваю ковры и до блеска начищаю окна специальным средством и скомканными газетами. Бегаю из раза в раз в магазин, покупая все новые и новые ингредиенты, а она тем временем кашеварит столько, как будто к нам не Кирилл с семьей придут, а целая орава страждущих, что еды в глаза не видели. Елку из антресоли вытаскиваю, вешаю на нее шарики разноцветные, игнорируя стеклянные шишки и каких-то зайцев-медведей из папье-маше. Мишуру пушистую следом, гирлянду. От красной звезды на верхушку воздерживаюсь. Расправляю в зале стол-книжку, стелю новенькую белую скатерть, что, видать, в комоде уже лет десять ждала подходящего повода. Получаю от бабушки полотенцем по рукам за то, что сервиз на стол сразу из серванта ставлю. Со вздохом иду на кухню намывать и насухо полотенцем вытирать. Кручу в руках эту доисторическую посуду с узорчатыми украшениями и едва не ржу — ни дать ни взять, для светских особ! Уже к вечеру, измотанный, падаю в кресло. Но причитать и жаловаться желания нет — отчего-то чувствую себя хорошо. Смотрю в белый потолок и понимаю: давно я так к праздникам не готовился. Давно, в принципе, и самих праздников не было. Я уже и позабыл, каково это. И, чего таить, как мне нравится эта суета в преддверии торжества. А вскоре раздается долгожданный звонок в дверь. Открываю и вижу единственное, что мечтал бы сразу увидеть — широкую улыбку Кирилла. Едва не порываюсь коснуться ее губами, но вовремя себя торможу и отхожу в сторону, пропуская гостей в квартиру. Мама Кирилла расцеловывает меня в щеки, его папа ставит на невысокую тумбу бутылки с шампанским и крепко жмет руку. Витька уже привычно обнимает. И помещение заполняют шумные разговоры и смех. — Снега намело целые горы, — делится женщина, вешая куртку на крючок. — О нет, — напускным тоном удивляется мужчина. — Снег в Новый год! Это где такое видано! Кирилл смеется, расшнуровывая кроссовки. — Леша, скажи ему, — вдруг склоняется ко мне мама Кирилла. — Ботинки есть, а он и в снег, и в дождь в кроссовках! Или это у вас так модно? — Не переживай, — трогает ее за плечо муж. — Никто здесь не подумает, что ты забыла купить сыну зимнюю обувь, — и вдруг смотрит на меня. — Точнее, я никому об этом не скажу. — Ой, юморист, — цыкает женщина. — Спрячь меня где-нибудь, — тянет за край моей футболки Витька. — Они сегодня все какие-то слишком веселые, спасенья нет. И я смеюсь, растрепывая волосы мальчишки. В суете этой и слова вставить не успеваю. Но мне нравится. Нравится до того, что дыхание перехватывает. В доме становится непривычно оживленно, ярко. Тени прячутся по углам, исчезают. Заменяются каплями воды от растаявшего на верхней одежде снега, шампанским и керамическим блюдом с чем-то вкусным внутри, обмотанным пищевой пленкой. — Здравствуйте, здравствуйте, — звучит звонкий голос бабушки, привлекающий к себе все внимание. Встречает гостей не в излюбленном цветастом халате, а в праздничной кофте с широким горлом, украшенным вязаными цветами, и черной юбке в пол. Я даже удивляюсь немного: впервые вижу ее при полном параде. Родители Кирилла сразу проходят дальше, здороваются и знакомятся, пихают в руки какие-то гостинцы. А я могу наконец-то тронуть неторопливого Кирилла за ладонь, поймать лукавый взгляд синих глаз. Парень распрямляется, отставляя измученные кроссовки в сторону. Выглядывает из-за моего плеча на родственников, расположенных к нам спиной. И в то же время опускает ладони на мои щеки, растирает их пальцами. Судя по всему, избавляет от следов ярко-красной помады. Еще пару мгновений оглядывает обстановку, а после обхватывает мое предплечье и настойчиво тянет за собой. Дверь за нами тихонько скрипит, и я оказываюсь в захвате рук, сжимающих талию. Кирилл не медлит: сходу приникает к губам — чувственно, желанно. Неторопливо скользит по ним языком, раздвигает, сталкивается с моим. И я обнимаю парня за шею. Спина врезается в дверь, что хлопком закрывается полностью, и крепкое тело Кирилла прижимает меня к ней сильнее. — А куда это наша молодежь запропастилась? — доносится из коридора звонкий голос. От неожиданности вздрагиваю, Кирилл в сторону отшатывается. Переглядываемся, смеемся и выходим в коридор. — Все на месте, — широко улыбается парень. Еще минут пятнадцать уходит на суету в виде разогрева горячих блюд и выставления на стол. В это время Кирилл крепит пару гирлянд на стены, включает, добавляя помещению огней и красок. Мама Кирилла в строгом платье, папа в белом свитере, Витька в футболке с Риком и Морти — исключительно благодаря Кириллу знаю, что за персонажи. Прямо говоря, Витьке о них знать рановато, однако, готов поспорить, этот мальчишка в принципе знает намного больше меня. Бабушка приносит последнюю тарелку с горячим и назидательно рекомендует есть, пока не остыло. Фоном на телевизоре играет какая-то сомнительная программа — песни херня, выступление херня, но зато дополняет общую атмосферу праздника. — Агафья Федоровна, — авторитетно произносит папа Кирилла. — Ни один из лучших ресторанов города не сравнится с вашими восхитительными руками, создавшими сей бесценный шедевр кулинарии. Вот уж действительно яблочко от яблоньки. — Ну естественно, — улыбается бабушка. — В этом доме по-другому и не делают. Разговор плавно разворачивается, перетекает в бурные обсуждения, разбавленные шумным смехом. — Они, по всей видимости, у вас все время пропадают, — звучит веселый женский голос. — Могли бы и у нас дома почаще появляться. Никто не запрещает. Мы всегда рады. — Я был бы рад больше всех, — говорит Витька набитым ртом. — Хоть в КСку бы спокойно поиграл. — Учиться надо, — оборачивается к мальчишке его мама, чуть хмурясь. — Ой, да шо ж вы пристали к детям со своей учебой, — взмахивает рукой в воздухе бабушка. — Гулять в таком возрасте надо, веселиться! Учеба, работа — все это ж успеется еще! Главное, жизнь не упустить! — О! — едва на месте не подпрыгивает Кирилл. — Не поверите, Агафья Федоровна, я им то же самое постоянно говорю! И я вдруг смеюсь, обращая на повеселевшего парня взгляд. — Всего надо в меру, — замечает мама Кирилла, но как-то тише и мягче, как будто действительно прислушивается к чужим словам. — Веселиться, конечно, хорошо и важно, но нельзя о будущем совсем не думать. Хмыкаю, опускаю руку на ладонь Кирилла на своем бедре и сжимаю пальцы. А как будто Кирилл когда-то не думал. Как будто ключевой фактор, который движет им по жизни, это не желание не расстроить важных для него людей. — Солидарен, — говорит его папа. — Всего надо в меру. Особенно прекрасных напитков в бокалах. Примечаю на лице мужчины легкое недовольство и куда более явное усилие его скрыть. Переводит тему, сохраняя дружелюбную атмосферу. Хмыкаю. Ну, Рим тоже не за один день строился. Разливает алкоголь, и все вместе чокаемся. Время пролетает быстро, весело. Кажется, только-только садимся за стол, а уже отсчитываем бой курантов. Чуть подшофе, все кричат и смеются, звонко чокаются бокалами, расплескивая игристую жидкость. Как по щелчку, где-то за окном начинают бахать яркие салюты, собирающиеся в причудливые узоры. А в груди у меня расползается что-то, что зовется счастьем. — С Новым годом! — расцеловывает всех в щеки мама Кирилла. Но помаду уже не оставляет — давно стерта. Вручает шелестящие упаковки с подарками. И я благодарю — искренне и от души. Кирилл сходу откладывает все в сторону, сжимает мою ладонь и быстрым шагом тянет за собой. — Мы уже опаздываем! — оповещает всех парень. Конечно, в спину доносятся возражения, мол, слишком резво мы сбегаем. Но уже не до них. Обуваемся, наскоро накидываем куртки и выбегаем на заснеженную улицу.

~

Вокруг елки в центре города залит каток. Издалека вижу толпу людей и парочку знакомых силуэтов. Тема и Олька уже ждут нас. Друг пихает руки в карманы дутой синей куртки, девушка забавно выглядывает на нас из-под широкого шарфа. Олька вся в мехе, пушистая и маленькая. А я немножко пьяный, и потому мне хочется проконтролировать каждый ее шаг, чтоб, упасите высшие силы, не навернулась нигде и не повредила ничего. Но я знаю, что на этот случай у нее есть более надежный надсмотрщик в виде Темы. Кирилл, от самого подъезда крепко сжимающий мою ладонь, наконец-то переходит с бега на шаг. Выпускает мою руку, сходу шагает к Ольке — и так мы и встречаем друзей, все запыхавшиеся и раскрасневшиеся. — Еле плелись, — улыбается Тема и крепко жмет руку. — Ага, — задушенно вдыхаю ледяной воздух. — Прогулочным шагом шли. Точнее, могли бы идти, если бы Кириллу детство в одно причинное место не ударило. — Какие вы все бубнежники, — звонко смеется Олька. — Бурчатели. Бу… Обнимаю девушку, с легкостью отрывая от земли одной рукой, и она притихает, забавно дергает ногами в высоких белых ботинках. — Идемте уже, — хмыкает Тема, шлепая меня ладонью по плечу, на что я, улыбаясь, опускаю Ольку на место. Она поправляет перекрученный шарф и семенит рядом с Темой. Обмениваем денежные купюры на коньки и час пребывания на льду. Крепко перешнуровываю, с непривычки покачиваюсь и ступаю на лед. Сразу заносит, слишком скользко, но постепенно привыкаю. Рядом и Кирилл катается. Сперва кривовато, но с каждым новым скольжением лезвия по льду все более уверенно, ровно и быстро. Пузырьки шампанского еще не полностью выветрились, а потому спустя несколько кругов устраиваем гонки на льду, объезжая нерасторопных людей, мельтешащих перед глазами. С каждой минутой их становится все больше и больше вокруг. Едва не подрезаю какого-то мужика, но все же пролетаю мимо, догоняю Кирилла. Тот скашивает на меня взгляд, улыбается ярко и до одури завораживающе. Конечно, все заканчивается тем, что мы оба оказываемся в горизонтальном положении. Кирилл едва не падает, я обхватываю его за торс, чтобы удержать, но скорость и недостаточность навыков опрокидывают нас обоих вниз. Шмякаюсь на пятую точку, а после уже и полноценно на спину. Кирилл располагается между моих ног, смеется в рукав бомбера. — Долетались, — примечает проезжающий мимо нас Тема. А сам прочно держит ладони на талии медленно скользящей и постоянно норовящей поскользнуться Ольки. Девушка забавно расставляет руки в разные стороны. — Друзья, — насмешливо тянет вслед Кирилл. — Дружба, — подхватываю я. Одна из рук Темы оказывается за его спиной, показывает нам средний палец. Олька наверняка заливается румянцем. — Мы будем с этим что-то делать? — говорю, приподнимаясь на локтях. — Надо бы, — вздыхает Кирилл. — А то людям нас объезжать неудобно. Поднимаю взгляд на косящихся на нас парней и девушек, мужчин и женщин. Широко улыбаюсь, растрепываю блондинистые волосы парня. — Я про этих двоих. — А, ну, — хмыкает Кирилл. — Если не разберутся, то будем. А пока пусть сами думают. Поднимается, протягивает мне ладонь, и я, обхватывая холодные пальцы, выравниваюсь рядом с парнем. Следующие пару кругов мы просто катаемся, Кирилл умудряется подъехать к каждому встречному и поздравить с Новым годом. Считает, сколько раз ему ответили: «С Новым счастьем!» Кажется, много, а потому парень выглядит довольным. А потом мы собираемся всей компанией, становимся напротив пушистой, высокой елки, украшенной блестящими шарами, и просим невысокую девчонку нас сфотографировать. Незнакомка оказывается понимающей: делает несколько снимков, а потому мы успеваем и нормально стать, и подурачиться. Кирилл сходу принимается разглядывать фотографии. Тема с Олькой склоняются к экрану, рассматривают изображения вместе с ним и смеются, приближая лица. Я тоже заглядываю, ощущаю руку на своей пояснице, тянущую ближе, и не сдерживаю улыбки. Возвращаем коньки, когда я уже почти не чувствую ног. В кроссовках после них стоять вообще непривычно, но очень приятно. Сворачиваем в ближайший двор, и Тема достает из рюкзака бутылку шампанского и бумажные стаканчики, разливает игристое. Сталкиваемся емкостями, кто-то начинает кричать: «Ура!» — и все остальные весело подхватывают. Распиваем бутылку быстро, она и небольшая — деми. — Пусть все разочарования останутся в прошлом году, — говорит воодушевленно Тема, хотя подобные речи и не в его духе. — И в новый мы шагнем с теми людьми, с которыми хотим. — Согласна, — улыбается Олька, одним глотком допивая жидкость в стаканчике. Морщит нос. — Рада быть здесь со всеми вами. Кирилл притягивает подругу к себе за плечи, обнимает. Тема тем временем выкидывает бутылку и стаканчики в урну у заснеженной скамьи. Мы еще болтаем — час, а может, и больше. Подмерзнув, решаем расходиться. Изначально было много планов: и друзья Кирилла звали к ним на тусовку в частный дом, и к знакомым Темы был вариант залететь на квартиру. Но по итогу решили остаться своей небольшой компанией, покататься на коньках и поболтать. — Провести? — говорит Кирилл, поглядывая на Ольку. — Я проведу, — отвечает вместо девушки Тема. Прощаемся и расходимся в разных направлениях. Перед глазами мельтешат снежинки, руки отогреваются в карманах куртки. За спиной все еще взрываются фейерверки, озаряющие темное небо. Кирилл ровно идет недолго: настроение у него хорошее и с прибабахом. Запрыгивает на бордюр, балансирует на заснеженном каменном борте и напевает песни. Сначала тихо, а потом на всю улицу.

«Малышка любит дилера, дилера,

Он стильный и смелый»

Мне до баловства, как и Кириллу, один шаг. И я делаю его — ступаю к Кириллу, захватываю в кольцо рук. Кроссовки скользят по снегу, и мы оба заваливаемся в зеленую зону. Точнее, это летом она зеленая, а сейчас белая, как и все вокруг. Спина Кирилла тонет в снегу, а я упираюсь ладонями в ледяную поверхность возле его головы. Смотрю в блестящие глаза напротив — и океаны в них веселятся, дурачатся под яркими солнечными лучами. Переливаются и без раздумий топят меня нежными волнами. Рука Кирилла ныряет в снег, и уже через секунду горсть оказывается за моим шиворотом. — Ах так! — восклицаю, резкими движениями избавляясь от ледяной субстанции. Сворачиваю на парня целую гору, и Кирилл, вскрикивая, меняет наши положения, заваливается сверху, на что я резво отбиваюсь, швыряя снежки в ответ. Качаемся в снегу, опрокидывая в сугробы друг друга. Смеемся. Заходим в подъезд полностью мокрыми — хоть выжимай. Кирилл на ходу начинает снимать бомбер, а я не могу удержаться. Обхватываю за талию и вжимаю в стену. Он упирается в нее ладонями, и я тесно прижимаюсь к парню со спины, утыкаюсь губами в шею. Скольжу по талии, по ребрам. Смещаюсь к рукам, обхватываю и прижимаю над головой парня. Мне хотелось целовать его на льду и в сугробе. Мне хочется целовать его всегда. Прикусываю мягкую кожу на шее, ловлю шумный, разгоряченный выдох. Смотрю на ладони Кирилла, вжимаемые в стену. Идеально гладкие, идеально светлые. Идеальные — как и все в нем. А вот стена — нет. Затертая и в матерных надписях. Грязная. В этом была и будет истина. Всегда. В наших с ним мирах. Родители Кирилла перегибали, слишком давили и совсем не замечали, как много он делает — а делал он всегда и делал больше всех. И, пусть были не правы, хотели лишь лучшего. Хотят лучшего. Настоящего и будущего. У меня никогда не было столь высокой планки. Отцу с матерью всегда было плевать. А бабушка… думаю, она будет выше крыши рада просто тому, что не сопьюсь. Настолько у нас разные стандарты, Кир. И это тоже причина. Я не стремился к свету, потому что во тьме у меня всегда были оправдания. Я мог быть жалким, избитым, пустым, ненавидящим весь мир. Я мог срываться, прожигать дни в бессмысленных трипах. И обосновывать все это простым: меня вынудили, у меня не было выбора, только так я мог продолжать вставать по утрам. И потому у меня были причины, и были доводы. Но если бы я оказался на свету — ярком, озаряющем. И вдруг понял бы, что ничего из себя не представляю, что я лишь копия — подделка двух криво слепленных людей с набором самых отвратительных качеств. Что моя злость и моя ненависть — не результат, а одно из основополагающих качеств, вплетенных в ДНК. Что я просто такой человек. Если бы все действительно оказалось так, то как я смог бы принять это? Если бы вся боль, которой мне не было что противопоставить, и вся боль, которую я сам провоцировал, вмиг исчезли, и оказалось бы, что всему виной не они, а я сам — мой характер, моя суть и подаренные природой гены, то как я смог бы жить с этим? С осознанием того, что я человек, в котором изначально было нечего спасать. Оттолкнуть близких всегда было самым легким решением. Проще сломать, чем разбираться. Но я не смог. Потому что впервые хотел кого-то так сильно. И дело даже не в банальной физиологии, а в чем-то более глубоком. В чем-то, что внутри. В чем-то, что вынуждает меня видеть мир иначе. Окружающих и себя. Не отказываться и не разрушать — пытаться и делать. Я ведь тоже к чему-то стремлюсь, верно? И я больше не согласен терять. Никогда больше, Кир. Нахожу себя скользящим пальцами по темным шрамам на пальцах, и зажмуриваю глаза, пряча лицо в изгибе шеи Кирилла. Если бы я мог, Кир. Только если бы я мог. Я забрал бы каждый твой шрам себе. Исполосовал бы отметинами каждый пустой участок своей кожи. Я бы… — Не жалей о них, — негромко говорит Кирилл. И я вздрагиваю, распахиваю глаза. Сердце пропускает пару-тройку ударов, а после сокращается — сильно, резко, почти неестественно. Шумно и звучно, да так, что слышу его удар в ушах. — Я о них не жалею, — эхом звучит бархатистый голос Кирилла. — И ты не вздумай. Выдыхаю, опаляя жарким дыханием шею парня. Скольжу губами выше, к линии челюсти. Утыкаюсь в висок. Неужели мысли читать научился, а? И я хрипло, тихо смеюсь, а Кирилл разворачивается, касается кончиками пальцев моей скулы, чуть отклоняет лицо вбок и накрывает губы — мягко, неторопливо. Касается чувственно, но не глубоко. Его ледяные руки приводят меня в чувство. Отстраняюсь, обхватываю ладони. — Идем, — говорю и тяну парня за собой. — Ты совсем замерз. Кирилл без слов следует за мной. Заходит в квартиру, что встречает жаром, и вешает на крючок куртку. Закидываю наши кроссовки под батарею. На ней располагаются джинсы и кофты. Все вещи мокрые насквозь. В зале негромко тарахтит телевизор. Бабушка давным-давно спит. Тихонько прикрываю дверь. До самого утра смотрим Versus Battle на Ютубе. И до самого утра с улицы слышится смех случайных прохожих.

~

Просыпаюсь, как и всегда, раньше Кирилла. Хлопаю по карманам джинсов, осознавая, что сигареты оказались утрачены ночью в снегу. Проверяю телефоны — на месте и целые. Накидываю высохшие вещи и выхожу в магазин, получая вдогонку пару пунктов от бабушки, что места себе не находит, выжидая нас на кухне и планируя поскорее разогреть еду. На улицах тихо и пусто, безлюдно. Все отсыпаются и приходят в чувства. В магазине только я и сонная продавщица, лениво пробивающая товары и не бросающая на меня даже короткого взгляда. У подъезда, прижимая хлеб и молоко локтем к ребрам, второй рукой нащупываю в кармане ключи. — Алексей? — раздается за спиной мужской голос. Меня резко флэшбекает к встрече с Серым. Всем телом ощущаю отсутствующий удар под ребра, безвольно замираю. Да ну нахуй, неужели еще один? Какому количеству мудозвонов вообще задолжал мой отец? Сколько еще мне через все это проходить? Позвоночник холодеет. Сжимаю челюсти и оборачиваюсь, неосознанно сильнее впиваясь пальцами в ношу. На меня смотрит высокий тип — приличный, стоит отметить. С ровно подстриженной бородой, в черном пальто. Лет сорока пяти. Выдыхаю, устаканивая мысли. Не выглядит он как ублюдок какой-то. Скорее, немного растерянно и не совсем решительно. — Я Аркадий, — говорит мужчина и вытягивает правую руку вперед. — Алексей, да, — отвечаю, перекладывая продукты в другую руку и вынужденно пожимая ладонь. Смотрю на этого Аркадия и вздергиваю вверх бровь, ожидая продолжения. — Мы с твоей мамой живем вместе, — спешно говорит он. — Я собираюсь сделать ей предложение. — Ом, — выдыхаю что-то невнятное прежде, чем успеваю подумать. Тру ладонью затылок. — Круто. Поздравляю? — Спасибо, — кивает Аркадий. На пару мгновений воцаряется неловкая тишина. Интересно, только приехал? Или снег у подъезда наминал, собираясь набрать в домофон? Вроде, не видел его, когда шел в магазин. — Вам мое одобрение надо? — хмыкаю я. — Или что? — Нет, не надо, — резко говорит он. — Но мы с ней… и с тобой будем семьей, так что… — Нет, — перебиваю я. Я с матерью своей семьей никогда не буду. А с каким-то левым чуваком — подавно. Раздраженный, без сомнений отвечаю на взгляд Аркадия. Тот тушуется слегка, вздыхает тяжело. — Твоя мама мне все рассказала, — говорит он. — Да? — не сдерживаю усмешки в ответ. Если бы она тебе все рассказала, ты бы с ней не был. В противном случае человек ты сомнительных жизненных приоритетов. — Да. Мне жаль, что все так сложилось. Чуть хмурюсь, вновь перекладываю продукты, чтобы чем-то занять руки. — Как именно? — произношу спокойно, с интересом. Аркадий поджимает губы, смотрит на меня с неприкрытой грустью. — Твой отец… был грубым человеком. Прямо говоря, жестоким. И, когда она нашла в себе силы уйти и подала на развод, он воспользовался должностью и не позволил забрать тебя. Угрожал, не позволял вам видеться. А потом. Когда произошло все то, что произошло. Когда она наконец-то смогла забрать тебя, ее новый муж вспылил, что приходится жить с ребенком от прошлого брака, и ударил тебя. Я понимаю, ты боишься повторения исхода. Но я не такой. Я готов принять тебя. И, обещаю, сделаю все для твоего лучшего будущего. Неожиданно давлюсь смехом и откашливаюсь, ловя при этом сочувствующий взгляд. Аркадий терпеливо дожидается, пока успокоюсь, и продолжает: — Так что живи с нами. Не волнуйся, подобное не повторится. Я гарантирую. Вздыхаю. Мужик так-то хороший. Но наивный как тапок. М-да. Дилемма. Сдать мать со всей ее подноготной? Или это не мое дело? Черт, а сложно так сразу ответить. Не хочу делать это исключительно из чувства мести. Но мать его наебывает, это плохо. Хотя со временем сам все увидит. А если нет, то не наивный, а тупой. Вспоминаю последнюю встречу с матерью. Она явилась ко мне с курткой как с жестом доброй воли. Я был уверен: это потому что ее непомерное эго задели слова мамы Кирилла. Отчасти так и было. Но главное — иное обстоятельство: будь то подкуп либо предлог для диалога, мать хотела вывернуть факты в свою пользу. Прогорела сразу на куртке — на осознании, что ее подачка бессмысленна. Сорвалась. И все же настойчиво напомнила мне о том, каким мудаком был отец, как она настрадалась и как всего этого не хотела. В тот день она лила слезы, потому что действительно сожалела о прошлом? Или потому что не добилась желаемого, грандиозные планы были разрушены и ее новый суженый мог узнать ее настоящую? Хмыкаю. У меня нет желания во все это лезть. Пусть разбираются сами. — Нет, — говорю, глядя на Аркадия. — Не хочу оставлять бабушку одну. — Мое предложение не имеет срока давности, — торопливо произносит он. — Буду иметь в виду. Киваю, на прощание жму руку и оказываюсь в подъезде. Проношусь по ступенькам на нужный этаж. Хочется поскорее разбудить Кирилла и поделиться новостями. Вручаю бабушке продукты, захожу в спальню и сажусь на край кровати. Трогаю зарывающегося носом в подушку Кирилла за плечо. — Вставай завтракать, — негромко произношу, склоняясь и целуя в висок. — Точнее, обедать. — Солнце, — тянет в ответ Кирилл. — Еще полчасика. Обхватывает за талию, тянет на себя, и я с улыбкой поддаюсь. «Ладно», — думаю, когда меня заворачивают в одеяло. Сенсация может подождать часок-другой. Я же, не побоюсь слов, прождал Кирилла пусть и не особо долгую, но всю свою жизнь. И лишь благодаря нему теперь вижу столько хорошего.