Протяни руку

      Две ноги, две руки, десятки мышц, острый ум и быстродействие на грани хаоса… Вот основные факторы, которые помогают выживать в современных реалияз. Но левая рука полностью потеряла подвижность, мужчина ее даже не чувствовал. Ноги не готовы к снежному настилу… Количество работоспособных мышц резко сократилось, ум затупился, а быстродействие было близко к скорости слизняка.       - Блядство, - в небо поднялось очередное облачко пара ветер хлестнул по губам.       Хакон вернулся к своему убежищу и плотно закрыл дверь. Затем направился к мостику, соединяющему два близстоящих дома и, смотря себе под ноги, аккуратно перешел по нему. Несколько человек поприветствовали его, махнули руками, единственный ответ, который позволил себе мужчина – легкий неоднозначный кивок. Он был больше похож на отрицание, из стороны в сторону, чем на согласие.       Они видели его бледность кожи, его красные глаза… Звали, предлагали помощь. Он перестал их слышать. Хотел верить от того, что они замолчали или слишком громко заявлял о себе ветер, а не от того, что состояние становилось хуже.              Лихорадка постепенно захватывала власть, пленила мышцы, но не могла должным образом поработить разум. Не сказать, что он был таким же чистым и светлым, но Хакон отдавал себе отчет в совершаемых действиях и шел в строго заданном направлении. Впереди был невысокий спуск, позволяющий спуститься на один этаж. Никаких проблем. Кроме того, что сесть было тяжело. А съехать на пятой точке по пологой крыше плевое дело. Теперь перебраться по широкому балкону в комнату, стараясь не слишком-то шумень, ибо здесь аж трое кусак, проснись которые… Было бы тяжко.       Теперь лестница. Не обращать внимания на боль от шага по площади, от спуска… Ничего. Пусть болит… Болит – значит, живет.       Хакон отметил про себя, что на тот же самый отрезок пути, который требовался ранее, теперь уходит гораздо больше сил и времени… Казалось, что до первого этажа он шел несколько часов.       Биомаркер завибрировал, информируя о том, что биение сердца становится реже привычной нормы.       - Соберись, блять, че тебя первый раз чтоль ранили? – пробормотал Хакон и с помощью нехитрых усилий все-таки спустился на первый этаж, а затем и вышел за пределы здания. И относительно безопасной зоны.       Его цель – дом. Настоящий дом, который охраняется ловушками и специальной сигнализацией. В котором можно провести лечение и отлежаться…       - Эй, - по спине поползли мурашки, когда рация дала о себе знать. – Ты че так странно идешь?       Грубый голос с легким потрескиванием и шипением привлек внимание нескольких кусак. Они повернули головы на шум. Мужчина выругался. Затем медленно повернулся в сторону углового дома, поднял голову.       - Любопытному ренегату на базаре… - сдержать сарказм и иронию? Нет, даже на смертном одре.       - Да-да, и нос, и пипирку оторвали, за жопу подвесили и за ноги подожгли. Ага, знаем, - ответил голос. – Так че такое? Те мож помочь?       - Амурное ранение. Купидон чутка промахнулся мимо сердца, паскуда криворукая. Я пока пас…       Хакон слышал, как часто дышит и чувствовал, как тяжело выдавливаются слова из горла.              - Если че, кричи, подмегем как смогем, - отозвался еще один голос. – Только че сказать боссу? Он ж… Больничных не дает.       - Ничего не говорите, - перепрыгнуть через заграждение было трудно, очень. Но мужчина справился. – Дайте мне пару дней прийти в себя и тогда обкашляем все дела.       Хакон выключил рацию. Все-таки многозадачность сейчас для него слишком сложное занятие. Тут либо болтать, либо осторожно болтать.       Он мог бы обратиться к тем ребятам, но… Был ряд причин, по котором сие не произошло. В квартире на последнем этаже углового дома с видом и на Базар, и на станцию миротворцев, уютно устроились восемь человек. Оборудовали для себя неприступное логово… И только в шести Хакон был уверен, как в самом себе. Двое других пока внушали опасение. И за жизнь, и за информацию, и за все остальное. На шестерых он мог положить, что-то попросить или даже приказать, но двое портили всю малину. Хитрые, сильные, биполярные… У одного было психическое отклонение, делающее его неустойчивым, непостоянным. И в словах, и в действиях. Второй же просто переобувался в воздухе… Что у того, что у другого на уме не знали даже боги. Хакон не мог понять, по душе ли им то, что вся эта кошмпашка делает или же нет. Не знал, откуда они пришли… И хотя эти двое категорически отвергали родство, было в них что-то очень схожее. Они всегда были на базе, если того не требовали задания или обходы, но чуйка подсказывала, что где-то в городе есть еще одна тайная организация… И случись что с этими обмудками, плохо станет щестерым оставшимся и самому Хакону.       Когда Вальц приказал всем ренегатам схватить и ликвидировать пилигрима, а Хакон попросил не трогать пацана, шестеро даже не задумываясь приняли его сторону. Но двое были категорически против… Все чаще и чаще мужчине приходило в голову мысль ликвидировать их. Он хотел сделать это лично, как и подобает лидеру маленькой группки, но вмешательство арбалетного болта порушило его планы. Все…       При воспоминании о пилигриме Хакон поджал губы. И с силой ударил кулаком кусаку, который потянул к нему свою единственную целую руку. Несмотря на боль и слабость, удар свалил мертвяка на землю и сломал ему челюсть.              Это не замедлило сказаться на собственном организме глухой болью в ключицах. Хакон не думал, что сам виноват, что это была вполне закономерная реакция за полуправды и утайки, на откровенную ложь… Если бы они пересекли черту из гнили и токсинов, мужчина рано или поздно раскаялся бы, сознался в преступлениях товарищу… Но теперь… Уже поздно. Он был один и так к этому привык, что, вероятно, рядом никого и не должно быть. Только мимолетные знакомые и предметы страсти.       С губ сорвался вздох. Тяжелый и долгий.       Сам виноват. Винить парня в том, что он не сдержал данное общения – глупо. Хотя так хочется на кого-то позлиться. Почему бы и да? Злость заставляет кровь кипеть,