Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      К утру Лю Вэй перенес на бумагу всё, что лежало у него на сердце: подозрения, воспоминания, теории и причинно-следственные связи, выявленные в ходе долгих размышлений. Он с трудом вёл записи, небрежно изображая иероглифы. Мысли о глобальности лжи учителя причиняли ему боль. Бессильная ярость плясала на сердце. Серебряный Дракон чувствовал себя измотанным и слабым, но он не поддавался тягости. Пламенная душа продолжала гореть. Лю Вэй не мог остановиться и забыть обо всем. Долг вёл его вперёд, долг призывал не прятаться за безопасными стенами, а совершать поступки.        «Сегодня всё решится.»       В императорских садах запели предрассветные птицы. Лю Вэй давно не слышал их сладких голосков – когда шёл дождь или снег они замолкали, словно боялись обратить на себя взгляд богов, словно их песни не должны были достигать ушей Небесных Владык.       За окном застыла статичная зловещая картина. Не было ни дождя, ни гроз, но что-то зловещее таилось в предутренней темноте. Мрак, словно покрывало, укрывал Хэкин и был родным этому месту – месту, что всеми силами презирал Лю Вэй. Месту, что ломало людей и наполняло их сердца чернотой.       Лю Вэй представил странную, жуткую картину – как владыка Чжёнгью, набрав мрака совком, пичкает жителей империи тьмой и следит за тем, чтобы они наверняка проглотили. Затем мотнул головой, прогоняя жуткие сцены из головы. Его разум не был в порядке. Кошмар преследовал и наяву.       Пытаясь прогнать прочь назойливые видения, Лю Вэй разлил чернила, но влага на коже казалась ему пятнами крови брата. Напоминанием, что душа его не отмщена. Дракон потёр запястья с водой, но пятна не сходили, словно тьма пометила его, не желая выпускать из когтей зловещей игры Хэкина. Она въелась в кожу и пыталась забраться юноше в сердце, но Лю Вэй не пускал. Он не собирался позволить Хэкину сломать себя. Даже такие беды он выдержит. Должен выдержать.       – Я обещаю, брат. Ты будешь отмщён. Я всё сделаю, как должен.       Лю Вэй вновь посмотрел на гуань дао. Хотя он не хотел сражаться с учителем, он понимал, что это неизбежно. Учитель не сможет стереть ему память. Лю Вэй не сможет простить убийство брата. И пусть между ними существовала трогательная связь учителя и ученика... Их тренировкам пришёл конец. За поклонение Илину, за убийство главы клана Хоу, за лишение клана Вэй первого наследника Тэй Шу ответит по закону. И коль никто не мог этого сделать, исполнить долг перед империей должен был Лю Вэй. Он не был готов к этому, но сердце знало, что это случится. Хотелось переложить ответственность на кого-то иного, но мысли о брате дисциплинировали и держали в ежовых рукавицах. Сегодня было уже не до шуток и веселья, хулиганства и непосредственности. Сегодня Лю Вэй должен был осознать, что на самом деле значит быть наследником клана и что значит сражаться за интересы своего рода. Это был самый ответственный день в его жизни.        «Я буду настаивать на том, чтобы учитель сдался правосудию.»       Лю Вэй понимал, что в его положении нет верного решения. Понимал, что нет шанса на ошибку. Понимал, что, если приведёт целое воинство, поговорить с учителем уже может не получиться. Тэй Шу убивал людей. Тэй Шу вырезал два клана на севере. Теперь не было сомнений, что помог ему в этом Илин, а слушались враги из-за демонических чар. Если Лю Вэй возьмёт с собой воинов – Тэй Шу может околдовать или, того хуже, убить их всех. Конечно, можно было подстроить ловушку, завлечь учителя куда-то, где не будет возможности использовать силы, или воспользоваться обретенным доверием и подсыпать ослабляющее средство ему в еду... Будучи другом учителю, Лю Вэй мог придумать тысячи способов – подлых, темных и коварных – что доступны лишь тем, кто обладает даром эмоциональной близости. Но, наивный и простосердечный, Серебряный Дракон сохранял честь воина и твердо решил: они выяснят отношения с глазу на глаз. Сначала будет разговор. А потом, если разговор не задастся – бой. Лю Вэй не даст себя обмануть. Он будет пытлив к правде. Учитель знает ответ. Точно знает, раз так яростно гонял его от расследования. Точно знает, раз бил его, лишь бы Лю Вэй остановился. Ученик тоже должен узнать правду.       Оставался крохотный, малюююююсенький шанс, что Тэй Шу даст ему новую цель для ненависти, что вдруг каким-то чудом окажется, что всё совсем не так, как кажется, что на самом деле убийца – не генерал, а его учитель или кто-то из культа... Шанса почти не было, но Лю Вэй до последнего оставлял в сердце место для такого ответа – самого желанного и сладкого...        «Я поверю только правде, брат. Я обещаю.»       Лю Вэй поклонился кукле брата. Треснувшая, она сидела, уложив голову на хрупкое плечико младшенького. Доверчиво и безмятежно, словно не сомневалась, что братишке это под силу.       Лю Вэй долго не расправлял спины. Он кланялся брату, собирая волю и наполняясь решимостью. Это был ритуал, снаряжавший его в бой с самой судьбой.        «Всё решится сегодня,» – повторил он и наконец выпрямился.       Бай-Бай оживлённо вился у двери, предчувствуя приход утреннего слуги. Лю Вэй наскоро собрал документы. Он не хотел, чтобы кто-либо видел их, пусть и скоро о произошедшем узнает весь город. Затем выглянул в окно. Сад всё ещё выглядел мертвым. Снег не таял, так что кустарники и деревья не цвели, так и застряв в эпохе беспощадной зимы, погребенные под тяжестью белых оков.       Лю Вэй прикрыл глаза, прислушиваясь к пению воробьев, снегирей и соловьев. Птичья песнь умиротворяла, но, как и всё в Хэкине, секундный покой был обманчивым и жестоким. В следующее мгновение прекрасную трель прервало ехидное карканье ворон. Лю Вэй невольно вздрогнул. Оно раздалось громко и задиристо, прервав пение других птиц.       Лю Вэй пригляделся и увидел, что вороны слетелись к мертвой кукушке. Она лежала на земле пузом кверху. Кошка, что поймала птицу, прикончила её, но не стала есть. Просто оставила. Может, когда вороны слетелись, она была ещё жива, но один удар клювом – и птица смолкла навсегда. Умерла, став жертвой голодных птиц.       Лю Вэй отшатнулся от окна. Кукушка напомнила ему о легенде, что рассказывал Су Юн – о птице, что отчаянно пела, пока её клюв не начал кровоточить, но так и осталась никем неуслышанной. Су Юн признавался, что часто чувствовал себя беспомощной, бессильной кукушкой из легенд, что кричала зазря, раня себя с каждой попыткой рассказать свою историю миру. Лю Вэй почувствовал себя этой – раздавленной обстоятельствами и навеки обречённой молчать.       Думая об этом, дракону захотелось поскорей сбежать из покоев и начать день. Лю Вэй не мог позволить мыслям склевать его сердце, как это сделали вороны. Лю Вэй – не кукушка. Он – Серебряный Дракон, бессмертный воин империи! Он не позволит с собой так обойтись!       Лю Вэй привел себя в порядок, вернув себе царственный образ наследника рода. Когда пришли слуги, он удивил их поразительно взрослым взглядом и рачительной переменой в поведении. Он покормил волка, поел сам – потому что обещал Су Юну, и, мысленно общаясь с любимой искоркой, ведь это единственное, что делало Лю Вэя хоть чуточку спокойным, направился к городским вратам.       Обычно утро дракона начиналось с того, что он бежал навстречу с генералом, но сегодня до мучительной тренировки он хотел попрощаться с дедушкой Сонши, а ещё – с Ванхэ. Лю Вэй понимал, что ситуация с генералом могла принять любой оборот, так что он решил поделиться с фениксом информацией и поблагодарить за помощь. Ванхэ – хитрый мерзавец, но слова, сказанные им, подтолкнули Лю Вэя к ответу. Их кланы враждовали, Серебряный Дракон не одобрял действий Ванхэ Мона и относился к нему с подозрением, но сейчас на полном серьёзе феникс мог оказаться его союзником. Ванхэ знает обо всем, и, если с Лю Вэем что-то случится... ВДРУГ что-то случится (хотя он в это совершенно не верил), феникс расскажет миру правду. Это будет значить, что разговор не помог. Это будет значить, что Ванхэ оказался прав.       Лю Вэй не допускал мыслей о своей смерти. Он не верил, что генерал поднимет на него руку. Пусть, оказывается, ничего о нем на самом деле не знал – всё равно не верил, что такое возможно, ведь их связь ученика и учителя никуда не делась, лишь нить судьбы натянулась до предела. Тэй Шу ни за что не убьёт его… Но кто-то всё же должен знать о том, что происходит.       «Только вот Ванхэ может не вмешаться, – подумал Лю Вэй следом. – Он был безучастен на протяжении долгих дней… Может, даже недель и месяцев. Даже не попытался предложить помощь. Ничего не изменилось и сейчас. Он боится генерала. К тому же, когда он будет на севере, едва ли он будет в курсе того, что происходит в столице. А он и без того не глуп... Знает, чем его знание может обернуться для него. Да и своих дел на севере будет порядком… Там идёт ожесточенная война, ничуть не уступающая Хэкину в размахе.»       Честно говоря, Лю Вэй не видел смысла в разговоре с Ванхэ. Ночью всё подошло к логичному завершению – прощанию. Ванхэ сказал всё, что знает, а даже если что-то утаивал, то это были обиды, которые он имел совесть не выплёскивать на дракона. И всё же, Лю Вэй хотел его увидеть. Возможно, потому что это был единственный человек, что разделял с ним тайну и понимал, что происходит на самом деле. Где-то глубоко внутри Лю Вэй надеялся, что найдёт ответ, совет или решение в этом разговоре, хотя, учитывая безжалостную охоту монстра, к Ванхэ лучше было не подходить, чтобы не обращать на него внимание, чтобы не кидать его в пасть врага...       Лю Вэй вздрогнул. Он вспомнил, как кричал про монстра и пытался уберечь господина Тэя Шу от этого чудовища, безжалостно обвинял убийцу в бесчеловечности. А Тэй Шу всё слышал. Из уст любимого ученика... Слышал гневные, полные презрения, ярости и злобы слова о себе же. Видел праведную ненависть, обращенную на убийцу, и отчаянно пытался защитить ученика... И самого себя.       Лю Вэй поморщился. Затем потер виски и свистнул волку.       – Пойдем, малыш. У нас сегодня много дел.       Бай-Бай оскалил клыки, чутко реагируя на это вот нежное, столь неподходящее статному гордому волку «малыш», но не стал огрызаться, а лишь смиренно пошел следом, всем видом показывая обиду. Лю Вэй ласково потрепал его за ушком.       – Ничего, потерпи меня ещё немного. Скоро вернётся Су Юн. Будет тебе счастье. И мне.~ Но учти! Я тебе местечко под его бочком не оставлю! Будешь спать в ногах.       Лю Вэй мечтательно прикрыл глаза, вспоминая, как тепло и уютно было с возлюбленным. Лишь эти мысли удерживали его моральное состояние в положении хрупкого равновесия… Он балансировал над бездной, из которой уже нет возврата.       Бай-Бай не бал ему расслабиться и прикусил за бок. Чтобы не дразнился.       Лю Вэй изобразил подобие смешка, но вышло хило и как-то отчаянно.       Последний раз окинув взглядом комнату, Лю Вэй трагично посмотрел на полупустую комнату, где он жил последние дни. Это место не стало ему домом, в отличие от резиденции клана Сён, и всё же, здесь он чувствовал себя хоть немного в безопасности. Теперь предстояло выбраться из неё и сделать самый важный шаг – на встречу своей судьбе.       Лю Вэй бросил взгляд на сломанную куклу и, поклонившись ей, покинул комнату, плотно задвинув дверь.       Назад дороги нет.       Только вперёд.       Утреннюю тренировку никто не отменял, поэтому Лю Вэй спешно покинул дворец. Он должен был вернуться с прощания до того, как клан Шу выстроится на площади. Было немного странно и жутко идти на утреннюю тренировку, подчиняясь расписанию жизни, которая уже была разрушена. Но Лю Вэй решил ждать до вечера, потому пока не хотел вызывать подозрений. Он уже примерно представлял, что скажет Нан Линь – император действительно под контролем. Возможно, цилинь даже смог установить защиту на разум императора, но, если сказать Тигрёнку, что Тэй Шу – злостный злодей, он не поверит, ведь любит генерала. А даже если поверит, это разобьёт ему сердце, и тогда уж точно до вечера наделает глупостей. Императору нельзя сообщать правду. Ничего хорошего из этого не выйдет, хотя, как верный подданный империи, Лю Вэй обязан... Но он всё равно ничего не сможет доказать. Он просто знает. Просто сделает то, что обязан. Сердце дракона было верно империи и долгу.       Болело.       Покинув дворец, Лю Вэй увидел на снегу ещё одну мертвую кукушку. Ему стало не по себе от зловещих знаков, раскиданных жестокими богами. Он почувствовал близость божественного вмешательства и не смог пройти мимо. Он присыпал птицу снегом, чтобы даровать ей покой от чужих глаз, и кротко прочитал упокоенную молитву, но на большее времени у него не было, потому Лю Вэй побежал к вратам города, испытывая жгучую тревогу, разрастающуюся с каждым шагом.       Пусть Хэкин был погружен в предрассветную тьму, он не спал. Клан Мон покидал столицу громко, шумно и суетливо. Процессия фениксов тянулась от самого клана Мон к вратам, заполонив всю дорогу. Сотни груженных продовольствием, вещами и ненужным хламом телег сопровождали многочисленные слуги и аристократы. Лошади нетерпеливо били копытами по снегу. Фениксы шумно обсуждали поездку.       Процессия не двигалась – телеги и людей пересчитывали ответственные лица. Мужья прощались с женами, что решили остаться в городе. Бывшие Небесные Избранники вышли поговорить с родственниками. Их сопровождал кто-то из высших чинов церковного сана, но не Лэй Линь. Добрый настоятель дал добро на прощание, но сам, вероятно, не смог покинуть храм. От мыслей об этом было беспросветно грустно. Также грустно было глядеть на Небесных Избранников, что мялись рядом с процессией, не решаясь подойти. Они не собирались устраивать скандалы, но слов, чтобы поговорить с родственниками, они так и не нашли, потому группой стояли в стороне. Несколько из них молилось за удачу клана в пути, остальные шептались и унывали. Как бы благородно Ванхэ не называл происходящее, он бросал священнослужителей в столице. Даже то, что Лэй Линь освободил их от долга Небесных Избранников, ничего не поменяло. Он уезжал, оставляя богов за спиной. Возможно, считая, что Хэкину вера нужнее, чем фениксам на севере.       Сплетники, конечно же, не упустили возможности прийти посудачить. Даже не поленились встать в такую рань! Они высмеивали желание клана Мон забрать все вещи с собой, обсуждали поведение верхушки клана, язвили и улыбались, выпроваживая клан Мон за врата – да как можно скорее. Для Фэйцвэев, змей и ряда мелких кланов уход фениксов был большой удачей. Баланс сил в столице изменится, город станет свободней. Змеи получат больше власти. Другим главам кланов достанется больше внимания императора. Один соперник выбыл из гонки. Хэкин ликовал, и ради того, чтобы злорадствовать, люди были готовы часами ронять едкие комментарии и стервятниками кружить над уходящим кланом, выпроваживая их без всякого стеснения, освистывая и осмеивая.       Фениксы не велись на провокации. Они шикали, призывая к тишине, злились, но не вступали в споры. Это было бессмысленно. Скоро они уйдут и никогда больше не увидят этих людей. Если вернутся – то с гордым званием Клыка на стягах, и утрут носы скучающим сплетникам, хихикающим, словно гиены... Только гиены – трусливые животные, что способны лишь питаться мертвечиной. Живых они боятся, потому и мерзко смеются, ведя себя напыщенно высокомерно. Но толкни их – и они упадут, моля о прощении.       Лю Вэй понимал чувства фениксов. Демонстрация истинного вида города вызывала у Серебряного Дракона лишь отвращение. Шум, злоба, недоверие, жестокость... Этот город был падшим и злым, он был пропащим. Лю Вэй впервые почувствовал, что Хэкин невозможно спасти.       Ванхэ Мон возглавлял колонну у самых врат. Время от времени к нему подходили высокопоставленные чины, но когда к нему приблизился Лю Вэй, феникс ни с кем не разговаривал.       «Подойду – меня съедят сплетники, – понимал юноша. – Здесь собралась ярая половина города. С Ванхэ будет не поговорить открыто... Как я и думал. Хорошо, что он нашел меня вчера. Сегодня я могу разве что достойно попрощаться.»       Лю Вэй не сомневался. Он не боялся осуждения или грязных слов. Он был выше этого и давно перестал заботиться об общественном мнении падшего клана, потому решительно подошёл к Ванхэ Мону и заглянул фениксу в глаза, не склоняя головы.       Ванхэ выглядел вяло. Он высокомерно задирал голову, но его явно что-то тревожило. Должно быть, сам отъезд давался ему тяжело, несмотря на мотивацию вернуть роду желанное звание Клыка.       «Ванхэ не глуп. Если всё продолжится так, как есть, Тэй Шу будет править империей от имени Ланга Бао... А Тэй Шу ни за что не даст Ванхэ подняться. Они друг друга ненавидели. Видели друг в друге угрозу.»       Положению фениксов было не позавидовать, но Лю Вэй не жалел их. Если бы они вели порядочный образ жизни с самого начала, сейчас бы всё было иначе. Их клан наказан по заслугам.       – Ванхэ.       Лю Вэй кротко кивнул. Он не собирался низко кланяться, но всё же выразил небольшое уважение.       – Лю Вэй. Не ожидал тебя здесь увидеть.       Ванхэ враждебно сморщился, словно их конфликт усугубился.       Лю Вэй слегка насторожился. Ему казалось, вчера они нашли примирение. По крайней мере признали, что воевать им теперь не из-за чего, ведь Ванхэ – не убийца и не демонопоклонник, а почти верный империи воин и информатор. Он уезжает, поэтому не видит смысла ругаться с Лю Вэем. Но... Теперь во взгляде Ванхэ не было понимания, добродушия или той лёгкой игривости, что он изображал накануне. Он был раздражен отъездом и определенно не рад видеть Лю Вэя в последние минуты пребывания в Хэкине.       «Это игра на публику? Он думает, я буду задавать неосторожные вопросы и подставлю его?»       – Я пришел попрощаться от лица клана Вэй, – произнес Лю Вэй серьёзно.       Ванхэ хмыкнул. Он посмотрел на него, как на очередного стервятника, ищущего шанса потешить самолюбие. Он явно устал от показательного прощания, но никак не мог ускорить процесс – его люди должны были убедиться, что всё в порядке, грузы надёжно закреплены, а люди не сбежали. Всех проверяли по спискам.       – Прощай, – холодно произнес Ванхэ, желая поскорее закончить разговор.       Лю Вэй понимал, что Ванхэ резок из-за злобы на обстоятельства и императора, и что он совершенно не хочет покидать город, оставляя позади дом, что Лю Вэй ему как кость в горле, особенно учитывая вчерашние подозрения. Но дракон хотел дать понять, что он принял слова феникса и согласился с ними, что он благодарен за его смелость и храбрость. За правду, в глаза которой Лю Вэй сами никогда бы не осмелился заглянуть.       – Я благодарен клану Мон за службу империи и верю, что доблестная служба покажет, что твои слова были правдой. Однажды клан Мон будет Клыком, пройдя сквозь все испытания.       Если Лю Вэй считал, что это прекрасная напутственная речь, то Ванхэ встретил его слова с раздражением       – Издеваешься, дракон? Не стоит.       Ванхэ нахмурился, явно угрожая.       – Нет, я искренен, – добродушно заверил Лю Вэй. – Я думаю, ты действительно пытаешься искупить грехи своего отца. Что ты хочешь послужить империи.       Лю Вэй понизил голос – так, чтобы слышал только Ванхэ.       – Скорее всего, ты прав. В том, что сказал вчера. Я не хотел слышать. Но теперь я прислушаюсь.       Услышав эти слова, Ванхэ отреагировал и вовсе удивительно – он сморщился, скривился и вопросительно выгнул бровь, прижав ладонь ко лбу. Так, словно у него вдруг резко заболела голова.       – Спятил? Я вчера не говорил с тобой. Если ты видишь меня в своих эротических фантазиях, то это не мои проблемы!       Ванхэ произнес это громко и резко. Грубо. Люди, находившиеся рядом, захохотали и начали передавать шутку из уст в уста.       Лю Вэй покраснел, пристыженный его словами. Бессильно распахнул рот. Можно было подумать, что Ванхэ намеренно высмеивает дракона, чтобы не привлекать к себе внимания. Но он был абсолютно искренен в своей злобе.       – У меня голова от тебя разболелась. Уйди.       Лю Вэй нервно сглотнул, изумлённо глядя на Ванхэ.       «Он добрался до него!.. Учитель добрался...»       От этой мысли стало не по себе.