Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Первые лучи робкого солнца начали пробираться сквозь плотную пелену туч. Хэкин неохотно пробуждался ото сна. Он сопротивлялся свету, словно тот мог ослепить и ранить город прикосновением солнца, словно теплые предвестники весны являлись ожесточенными врагами, что пытались тайно пробраться в щели глухой обороны порочного города, привыкшего пребывать во тьме. Опустившийся на улицы свет был тусклым, рассеянным и ломанным, словно в ходе борьбы за царствование Небом солнце ранили, и теперь оно не светило, а истекало бледно-золотистой кровью. Пожалуй, именно такой сигнал и должен был знаменовать начало тренировки с господином Тэем Шу – их первой встречи с тех пор, как как Лю Вэй узнал правду.       Простившись с Бэй Сёном, Серебряный Дракон через силу заставлял себя идти на утреннее построение. Это было пыткой страшнее любого из перенесенных им в жизни наказаний. В голове не укладывалось, как может пройти эта встреча и как они теперь могут сосуществовать, глядя друг другу в глаза.       Ладони вспотели от нервов. Рука рефлекторно сжимала гуань дао. Душа дракона металась между болезненной яростью – желанием наброситься на учителя с дракой за всё то, что он сотворил, посмев жестоко утаивать, и мучительной скорбью, памятующей о смерти брата, его воинов и добром лике учителя. Лю Вэй считал его другом, а они все это время были врагами. Мог ли Тэй Шу смеяться над ним? Насмехаться над его попытками подружиться? Над его верностью и готовностью умереть, если потребуется, чтобы защитить генерала? Лю Вэй был очень серьезен в своих чувствах. Он рассказывал учителю обо всем. Он любил его.       «Это и погубило меня,» – скорбно подумал Лю Вэй.       Сам того не понимая, он кормил учителя информацией. Тэй Шу всегда говорил: кто знает больше, тот уже наполовину победил. Лю Вэй был откровенен, к тому же ещё и пытлив. Он приносил генералу знания, словно верный пёс, кланяясь в ноги и кладя у белых сапог найденные ветви знаний. Тэй Шу холодно отмахивался от него, но ветви складывал за пазуху. Прятал и запоминал всё, что видел. Лю Вэй сам вскармливал все версии, что складно ложились на оправдания генерала. Ему нужно было лишь слушать и подыгрывать подозрениям ученика.       «Я ему верил... Безоговорочно и во всем. Пусть все говорили, что этого нельзя делать, пусть предупреждали... Я всё равно...»       В сердце щемило. Образ монстра и образ учителя начали постепенно сливаться воедино, и это был болезненный процесс. На стыке летели искры, словно два сплава сливали в кузне под жаром тысячи солнц.       Лю Вэя обжигали эти мысли.       Уничтожали.       Он не выносил их.       «В Хэкине никому нельзя верить. Отец предупреждал меня. Он ругал за дружбу с генералом. Он просил меня не быть дураком. Джань тоже просил об осторожности… Даже мои враги вопили о том, что Тэй Шу не достоин доверия… Но я считал, что я знаю лучше. Я считал, что я прав...»       Лю Вэя не отпускали тяжёлые мысли о том, что абсолютно всё, происходившее между ними, не могло быть ложью. Среди фальши и обмана таилась искренность. Тэй Шу хотел учить его, хотел быть ему ближе и довериться, именно потому Серебряный Дракон ему и верил – между ними действительно жила любовь ученика к учителю и учителя к ученику. Именно любовь сделала их отношения такими сложными. Превратила их в ловушку. Не только для Лю Вэя. Тэй Шу тоже страдал. Всё это время – страдал, зная, что убил брата человека, которого любит, что ответственен за его боль, что вынужден таить этот страшный секрет и молча наблюдать за тем, как скорбь разъедает его душу.       Лю Вэй не собирался жалеть генерала. Он считал его поступок чудовищным и мерзким. Предательством. Но он не мог сбежать от мысли, что между ними было что-то настоящее – среди лжи, обманов и отчаяния смогла зародиться любовь. И самое страшное, что она никуда не пропала. Она всё ещё жила, облагородилась и стала выше – самой сутью светлого образа учителя. Образа, что медленно пожирал монстр. Чудовище съедало его близких одного за другим.       «Зачем учитель пошел на это?.. Насколько он был отчаян, что обратился к демонам?.. Что Илин хочет сделать?.. Что заставляет делать учителя?.. Может ли учитель быть под влиянием верховного демона?..»       Внутри трепыхалась маленькая надежда на то, что учителем управляли. Что он мог стать жертвой подставы, как Шинбай Хоу. Лю Вэю было жаль влюбленного в Ля Хоу воителя, но даже за жалостью крылось презрение – ведь Шинбай Хоу связался с демонами. Тэй Шу сделал то же самое. Его нельзя жалеть, ему нельзя сочувствовать. Только презирать. Тэй Шу пошел темным путем. И даже если Илин управлял им, Тэй Шу сам отдал ему в когти свою душу. Он дал на это согласие. И, зная Тэя, он бы не позволил собой управлять. Это не тот человек, что склонит колени. Тэй Шу делал всё, что делал, по своей воле. От этого было страшнее всего.       Осознанное предательство.       Думая обо всём этом, Лю Вэй приближался к дворцовой площади. За год, что он провел с учителем, юноша приходил на тренировки с совершенно разными чувствами. Чаще всего он радостно несся, предвкушая соревнование с учениками клана Шу и стараясь не опаздывать. Иногда приходил задумчивый и отягощенный переживаниями, но всегда сосредотачивался на тренировке. День за днём Серебряный Дракон отдавал честь учителю, уважительно ему кланялся, глядел верно и преданно, даже когда обстоятельства избивали его и лишали сил. Лю Вэй верил, что может держаться за холодную руку учителя, но порой оказывается, что холод – это всего лишь холод, и он не может быть чем-то иным.       Лю Вэй не представлял себе, как смотреть учителю в глаза, как вести себя и как вынести построение – последнее испытание перед решающим мгновением. Он впервые не хотел идти на тренировку. Впервые хотел сбежать от нее – пусть обидеть учителя показательным бегством, но дать понять, что он больше не его ученик. Не после того, что сделал учитель. Но и остановиться Лю Вэй не мог. Судьба тянула его за верёвку, словно животное, и он послушно волочил ноги, подчиняясь воле незримых хозяев его Пути.       Лю Вэй не мог не прийти. Он должен был посмотреть в глаза своему учителю. Впиться взглядом, как дикий волк, и дать понять – между ними всё кончено. После этого дружбу уже не спасти. После этого не будет уже ничего. Лишь вечерний разговор, в котором всё закончится и умрет. Даже стальную нить можно перерубить. Даже гора может расколоться. Так и их связь... Тонкая ниточка судьбы натянулась и задрожала, осознавая, что в следующее мгновение она порвётся от натяжения. Лопнет. И этот звук будет так же оглушителен, как ночной рёв неба в миг смерти Джаня, знаменуя окончательный и бесповоротный конец.       «Назад пути нет.»       Лю Вэй храбро шагал вперёд. Он любил своего брата. Всем сердцем любил. Ради Джаня он должен был сделать все правильно. Если нужно будет, он будет сражаться. Даже сейчас.       Лю Вэй хорошо знал своего врага. Дружба была обоюдным орудием, доверие – острым лезвием, которое можно было вогнать в самое сердце и уничтожить за один взмах. Он понимал, что на людях ему точно ничего не угрожает. Учитель был холоден и осторожен. Он не заговорит о случившемся. Не наделает глупостей, а продолжит осторожную игру. Даже если правда забрал воспоминания Ванхэ, Тэй Шу не будет в сердцах кричать об этом при учениках и императоре, наблюдающим с балкона. Он не станет устраивать громкий скандал, пороть дракона, отчитывать и даже говорить с ним. Прилюдно они, как и прежде, останутся сугубо учителем и учеником, ещё несколько часов будут играть роли, отведенные им судьбой, прежде чем нить их связи порвется окончательно.       Лю Вэй не боялся встречи с учителем, но он испытывал яркое волнение. Душа горела. Этого было не вынести, но от чувств нельзя было сбежать.       Когда Серебряный Дракон добрался до тренировочной площадки, его встретило готовое к тренировке построение.        «Я снова опоздал.»       Эта мысль дёрнула струны совести. Добрая душа все ещё помнила страхи и переживания, боязнь огорчить учителя и желание уберечь его от боли и разочарований. Приходя вовремя, он показывал, как важны ему уроки. Опаздывая, извинялся. Каждое мгновение думал о чувствах учителя.       «Но он меня не пожалел. Он отобрал у меня брата и смел скрывать это целый год... Врать, глядя в глаза…»       Лю Вэй заставил себя не спешить. Обычно он бежал бы, показывая, что не хочет опаздывать, но сейчас шел гордо, спокойно, расчётливо, как полагалось наследнику клана Вэй.       Бай-Бай бежал рядом с ним и скалил зубы на генерала, но Лю Вэй удерживал его. Удерживал и свою внутреннюю ярость, всколыхнувшуюся в нутре, стоило увидеть учителя, возглавляющего построение.       Мир Лю Вэя перевернулся с ног на голову. Он узнал шокирующие подробности, успел разочароваться, опустошиться, умереть и подняться. И как же больно было видеть, что для всех вокруг всё остаётся таким же, как прежде! Что мир статичен, подчинён мастерски выстроенной игре и не собирается меняться даже под грузом столь весомых обстоятельств.       Всё и правда было как прежде. Ученики выстроились квадратом, каждый на своем месте. Они изображали строгость и доблесть, веря в величие своего клана, но не могли удержать в себе презрение к Лю Вэю. Некоторые шептались. Кто-то поминал ночные слухи про непристойный вид Серебряного Наследника. Лю Вэй совершенно не удивлялся, что слухи достигли ушей змей. Сплетники были по всюду. Сплетники болтали обо всем без умолку. Обо всем, кроме правды.       «А я ведь защищал учителя... От всех нападок со стороны, от критики, грязи... Я сказал императору, что господин Тэй Шу достоин быть генералом, что его нельзя бросать. Своими же руками я отдал власть над империей демонопоклоннику, позволил ему возвыситься...»       Лю Вэй многого не понимал. Не понимал, почему имея власть влиять на разум, Тэй Шу сразу не сделал себя генералом. Почему он позволял Тигрёнку обращаться с собой, как с игрушкой? Почему терпел, хотя мог подавить волю?..        «Было бы это жизнью?.. Если бы всё просто играло по его сценарию?.. Всё обратилось бы в бессмысленную игру одного актера. Тэй Шу не посягал на свободу воли людей, пока не случались критические моменты. Такие, как мое расследование. Такие, как политические решения и управления кланами. Он позволял людям жить, не в праве решать, что и кому делать. Позволял Тигрёнку тащить себя на свадьбы и заставлять танцевать. Он... Не пользовался способностями просто так. Он жил. Жил в живых эмоциях, рядом с живыми людьми, и сам наверняка хотел быть живым… Но всё равно менял ход истории, подминая мир под своё удобство…»       Лю Вэй невольно вспомнил тоскливый взгляд генерала, сидевшего на окне. Слабость от возложенной на его плечи вины. Изломанность и откровенность. Тэю было непросто, но Лю Вэй не собирался его прощать. Чтобы не терзаться чувством вины, не стоило совершать непоправимого! Дракон уверял себя в этом, а потом видел перед собой заспанный, отчаянный, томный взгляд, молящий остаться рядом. Изящные ноги, покрытые шрамами, что беспомощно выглядывали из-под одеяла… Боль, таящуюся в беззащитной позе. Всем своим видом генерал просил остаться с ним в ту ночь. Просил не уходить. Побыть рядом ещё немного в их сладостной иллюзии, где они могли быть друзьями. Хотя бы одну сокровенную ночь…       «Если бы тогда я остался с ним, господин Тэй Шу не убил бы госпожу Ля Хоу. Всего этого бы не было... И правды бы я тоже никогда не узнал.»       Лю Вэй верил в судьбу. Он знал, что все происходящее подчинено закону вечности, и что все тайное однажды становится явным. Тэй Шу не смог бы утаить. Не сейчас, так позже, Лю Вэй всё равно узнал бы. Он бы хотел знать, даже если правда была такой. Ведь его брат умер, и кто-то был в этом виноват. Теперь Лю Вэй знал, кто.       Всего несколько дней назад он укрывал Тэя Шу покрывалом, прося беречь ноги, подкладывал ему подушку под голову и стирал испачканные волком простыни. А теперь он думал о том, что им, возможно, придется сражаться. И вовсе не из-за испытания императора.       Лю Вэй боялся поднять глаза. Он не знал, что увидит в лице генерала. Не знал, что хотел бы. Раскаяние? Вину? Боль? Тэй Шу никогда не покажет таких чувств на людях. Страшнее всего было бы узнать, что все это было не искренним, а игрой для умелого манипулирования учеником. Увидеть усмешку, надменность, садистское наслаждение его болью... Взгляд коршуна, что наблюдает за добычей, которую отложил до вечера... Но Тэй Шу не позволил бы себе и подобных взглядов. Произошедшее не было игрой – оно было трагедией. И когда Лю Вэй осмелился взглянуть в глаза учителю, он увидел... Холод. Привычный холод, за которым господин Тэй Шу прятал все свои переживания. А за льдом таилось что-то темное и болезненное. Что-то неоднозначное и глубокое, напоминающую трещину в сердце. Ученик прекрасно понимал этот неоднозначный, тяжёлый и холодный взгляд. Он и сам чувствовал себя так же. Эта боль злила его, опалая бессильной яростью.       Тэй Шу не сводил с Лю Вэя глаз. Пытливые, серые, холодные, они разглядывали ученика с цепкостью охотника. Не желали выпускать его из поля зрения хоть на миг. Желали контролировать, следя за каждым шагом, но для этого было уже поздно. Лю Вэй знал правду, и Тэю было об этом известно. Произошедшего уже не исправить. Их нить доверия трещала, истончаясь с каждым мгновением.       Лю Вэй ответил учителю на взгляд. Ответил холодом, с каким никогда не смотрел. Ответил со строгостью, что выражала намерение беречь свой род и память брата. Ответил без тепла и былого доверия. Этот твердый, измученный болью взгляд давал понять – как раньше больше не будет.       Лю Вэй был оскорблен, обижен, предан и зол, но, несмотря на свои чувства, он пришел, и Тэй Шу был этому рад. Они дали друг другу возможность побыть учеником и учителем в последний раз. И даже если это больно, если рвало на части сердце, в последний раз они пройдут через тренировку, словно через какой-то магический обряд. Все закончится тем, чем началось. А пока оно продолжалось, у них было кроткое настоящее. Только вот в одну воду не войти дважды. И в этот раз, ныряя, Лю Вэй уже не мог чувствовать от предстоящей тренировки ни удовольствия, ни радости, ни мотивации. Только холод и боль.       Серебряный Дракон сжал гуань дао покрепче и занял свое место, не обращая внимания на лишний шум. Изменения в поведении Лю Вэя безмерно интересовали всех собравшихся, но Лю Вэй даже не смотрел в их сторону. Он глядел на Тэя Шу и молча бросал ему вызов.       Генерал отвечал ему столь же пытливым взглядом. Словно околдованный, он смотрел на своего единственного друга. Теперь, когда Лю Вэй возглавлял построение его клана, Тэй Шу мог без остановки смотреть на одного лишь дракона. Он застыл на месте и, даже когда Лю Вэй уже принял боевую стойку и был готов выполнять приём, не обронил ни слова. Казалось, Тэй Шу хотел что-то сказать, но они оба возводили все больше и больше льда вокруг своих сердец, не пуская друг друга к душе, не позволяя в ней копаться, потому так и не смогли услышать друг друга – совсем как в их последнюю встречу.       Вдруг фигура генерала ожила. Он сделал шаг вперёд, и ученики подумали, что тренировка наконец-то началась – слишком уж долго генерал тянул с показом упражнения. Однако Тэй Шу поднял руку, показывая, что за ним не следует повторять, и подошёл к Лю Вэю вплотную.       У дракона по телу пробежала дрожь. Пытливый, змеиный взгляд генерала пытался разглядеть что-то в душе Лю Вэя.       Тэй Шу не смог сохранять невозмутимость. Губы не двигались. На лице застыла безэмоциональная маска, но глаза жили, зная, что ученик умеет читать то, что находится за гранью – то, что никто и никогда не пытался разглядеть в нем. Никто, кроме одного доброго, верного южанина.       Словно шторм, Тэй Шу надвигался на разум дракона, ледяной незримой рукой пытаясь дотянуться до его души.       Лю Вэй едва выдерживал напористый взгляд учителя. Обычно он доверчиво позволял заглянуть в себя, но теперь не пускал генерала в себя. Он закрылся от него и всеми силами старался сохранять тот же холод, что всегда носил в себе генерал. Но он не смог. Зрачки его дрогнули, показав боль, и в тот момент ледяное сердце обожгло жаркое пламя. Тэй Шу отшатнулся от ученика, прижав ладонь к груди.       Генерал пропустил этот удар. Он оказался уязвим пред этими чувствами. Лю Вэй в самом деле самый опасный человек империи... И единственный, кто может попытаться уберечь мир и порядок империи Хао.       Тэй Шу потёр губы. Идеально сложенный, безукоризненно аккуратный, статный и воинственный, на мгновение он показал себя уязвимым. Этот жест... Такой странный противоречивый, словно он тянулся, чтобы поцеловать, но ему резко влепили пощечину.       Тэй Шу сохранил достоинство. Что-то дикое и звериное промелькнуло во взгляде, но быстро утихло, свернувшись в душе покорным зверьком.       Лю Вэй тоже потёр запястьем губы. Это был рефлекторный жест, подобный тому, как если бы он желал вытереть кровь с губ. Противостояние генералу далось ему болезненно. А ведь они просто смотрели друг на друга, не найдя в себе сил и воли что-то сказать. Приберегли слова на потом. Но что же случится, когда они заговорят?..       Тэй Шу прикрыл глаза. Он словно признал, что совершил ошибку, но остался гордым и верным себе. Вернулся на место главы клана, руководящего построением, гордо вытянулся и хлопнул в ладоши, привлекая внимание учеников.       Змеи взбудораженно интересовались происходящим. Любое необычное поведение главы рода они подмечали, а когда дело касалось любимого ученика генерала, сразу начинались шушукаться:       – Что-то с ними не так...       – Поссорились, что ли?       Хлопок заглушил все голоса. Тэй Шу умел быть яростным, когда его не слушались, потому ученики молчали во время урока. Да и отвлекаться было некогда. Тэй Шу властно скомандовал:       – Раз!       И все должны были подчиниться.       Волна учеников покорно сдвинулась. Лю Вэй присоединился к ним, безупречно повторяя движение.       В сердце болезненно защемило, как только Лю Вэй услышал голос учителя. Сентиментальный и добродушный, дракон привык к этому властному, холодному, грубому голосу. Тэй Шу всегда нес собой образ благодетели, порядка и защиты. Слыша его, Лю Вэй привык подчиняться. Слыша его, он привык верить. Слыша, он знал, что так говорит человек со стальным сердцем, защищающий империю. Человек, что всегда сражался за императора. Но как теперь подчиняться этому голосу? Голосу, что день за днём лгал ему? Голосу, что смел обвинять других, вводить в заблуждение, молиться Илину?..       «Господин Тэй Шу всегда клял богов, морщился и кривился, когда слышал про них. Но и когда речь шла про демонов, он всегда реагировал яро и зло... Я бы никогда не поверил, если бы не увидел своими глазами. Этот голос... Сколько правды он сказал мне за это год? Говорил ли когда-либо?..»       – Два.       Ноги Лю Вэя безукоризненно подчинялись приказу. Руки следовали образу приёма. Взгляд привычно следил за наставником. Тело повторяло движения генерала идеально. Лю Вэю это претило. Ему казалось, что он подчиняется. Прогибается. Пляшет под дудку заклинателя душ, искусно дергающего за нитки в своих кровавых, подлых играх.       – Три.       Лю Вэй делал всё, что показывал генерал. Он повторял движения с восхищающей точностью. Порой превосходил своего учителя... Словно эта тренировка была их соревнованием. Он следовал за ним, танцуя в боевом ритме, не сводя взгляда с могущественной фигуры, которую любил и ненавидел одновременно. Это было невыносимо. Сложно. Гадко. Травило душу, заковывая ее в ледяную броню.       – Четыре.       Они смотрели друг на друга. Вынужденно, обречённо, прощаясь друг с другом. Двигались синхронно. Исполняли приём за приёмом... Всё равно что сражались друг с другом.       Душа Лю Вэя непокорно сопротивлялось. Ему хотелось остановится и плюнуть на все, высказать все, что на душе и раскрыть всему миру отягощающую тайну... Но в то же время он всё ещё чувствовал себя учеником, что послушно исполняет приемы и не хочет позора генерала.        «Это наша последняя тренировка.»       Лю Вэй чувствовал сентиментальную тоску. В душе его закипал дух протеста, но в то же время, если бы он прервал их общий танец, дракон бы чувствовал себя предателем. Их танец... Их бой... Словно сражаясь с обстоятельствами, что разделили их, они бились на одном дыхании и ритме, не замечая течения времени или других людей.       Генерал считал. Его голос не смел дрожать. Он не показывал слабости, но Лю Вэй видел боль в его глазах.       – Пять.       Их сердца стучали в унисон. Идеальные движения. Единый ритм. Понимание. Взгляды, что смотрят на один мир и видят единое. Школа, которую Лю Вэй впитал в себя. Каждое его движение, выплавленное генералом. Каждый шаг, как общий путь. Одно дыхание. Одна боль. Приёмы, что вышли за грань людских способностей. Которые другие ученики не могли повторить. Лю Вэй единственный не отставал. Пытался превзойти учителя, но шел нога в ногу. И чем дальше они заходили, тем было сложнее, но Лю Вэй на сдавался. Никогда не сдавался.       Генерал в него верил и продолжал испытывать, показывая, каких вершин Лю Вэй достиг. Достиг, потому что шел за ним. Потому что слушался. Потому что стал его учеником. Потому что этот путь они прошли вместе.       Тэй Шу не жалел любимого ученика. Не жалел его изувеченную спину, зная, что Лю Вэй залечил себя. Не жалел его ядро, потому что знал его потенциал. Он вывел его на предел – и там, на границе сил, он танцевал вместе с ним несколько часов подряд. Это был их последний бой на одной стороне. Последний урок, что учитель давал своему ученику. С любовью, усердием и пользой. От всего сердца.       Лю Вэй принимал его. С любовью и болью в сердце. Эта боль связала их – отныне и навсегда.       А потом всё закончилось.       Тэй Шу хлопнул в ладоши, знаменуя конец тренировки. Прежде он не смотрел на других учеников. Впервые он позволил себе такую халатность, а теперь, окинув их взором, недовольно скривился. Змеи стояли, согнув спины и едва дыша. Кто-то лежал на земле, страдая от истощения ци. Кто-то выл от боли. Казалось, на тренировку пришли какие-то новички, но это не так. Просто обычным людям было не угнаться за заоблачным уровнем третьего прозрения. Лю Вэй и Тэй Шу сражались на вершине небес.       Единственным, кто стоял прямо, был Лю Вэй. Он гордо выпрямил спину, статно держал гуань дао и взглядом просил ещё. Он не хотел проигрывать генералу и злился, что даже окончить тренировку властно решать только ему. Между ними горело пламя, всё ярче и ярче распаляясь... Но Тэй Шу остужал его холодным поведением.       Они мучили друг друга каждое мгновение. Теперь Лю Вэй понимал, почему Тэй Шу настолько яростно избил его, пытаясь спасти их обоих из ада болезненных чувств. Но это конец.       Конец.       Больше никаких игр, никакого театра. Никакой фальши. Только правда. Только взгляд в глаза.       – Тренировка окончена, – холодно объявил генерал.       Лю Вэй выдохнул. Притворяться, что все как обычно, было мучительно больно и сложно, а эта пытка наконец-то закончилась. Сейчас Тэй Шу встанет в начало строя, уведет клан Шу, а Лю Вэй спешно покинет площадь и переведет дух. Дракона трясло изнутри, пусть снаружи он казался сделанным из серебра: спокоен, собран и решителен. Истинный наследник клана Вэй.       – Стройся! – по-военному строго скомандовал Тэй Шу.       Лю Вэй считал секунды. Вторя генералу, что выстраивал голосом ритм приёмов, он равномерно считал, уже зная, что построение клана Шу происходит за двадцать секунд – сущая малость для такой оравы народа.        «Раз...»        «Два…»       «Три…»       Лю Вэй показательно закрыл глаза, чтобы не видеть генерала. Он надеялся, что тот просто исчезнет, но ещё до того, как раскрыл глаза и посчитал до десяти, ощутил, что к нему приблизилась могущественная фигура учителя. Тэй Шу стоял у него над душой. Прямо перед ним, глубоко дыша. Сдерживая то, что мучило их обоих.       Лю Вэй сжал оружие крепче, враждебно воспринимая такую близость. Он больше не позволит к себе приближаться. Обманывать себя.       Он шагнул назад и резко открыл глаза. В тот момент генерал сцепил зубы, показав досаду. Он убедился, что воспоминания Ванхэ не лгали. Лю Вэй всё знал. Абсолютно всё.        «Почему ты смотришь? Не смотри! Иди, строй клан и оставь меня в покое!» – внутреннее заклинал Лю Вэй. Он не был готов говорить. В нем бурлила ярость.       Тэй Шу выжидал. Он молча разглядывал ученика, скользя взглядом по каждому мускулу его рельефного тела. Затем вернул себе самообладание и холодно объявил:       – На закате тренировка. Я буду ждать.       Лю Вэй промолчал. Он не показал эмоций. Все внутри него вздрогнуло, болезненно взывало и застонало от осознания безысходности. Трагедия висела в воздухе, и Лю Вэй вновь услышал болезненный звук игры на эрху, так схожий с плачем небес.       Тэй Шу застыл.       Он ждал ответа.       Обычно ученика было не заткнуть, но теперь генерал на себе прочувствовал, как болезненно может ранить холодное и равнодушное молчание.       Ученики клана Шу уставились на них, любопытствующе перешёптываясь. Им было интересно, что между ними происходит. Господин Тэй Шу вел себя странно, но ещё более странно вел себя Лю Вэй. Сегодня он был каким-то не таким, как обычно. Он совершенно замкнулся и притих, тогда как сражаться стал в разы лучше.       Тэй Шу прождал ещё несколько мгновений, но ученик так ничего и не сказал – лишь холодно смотрел на учителя, с трудом выражая этот сложный взгляд.       Змей сцепил зубы, но, поняв ученика, заставил себя отвести взгляд и шагнуть прочь.       Тогда Лю Вэй окликнул его:       – Учитель!       Тэй Шу обернулся. Впервые обернулся, когда Лю Вэй вот так кричал ему в спину. Выжидающе промолчал, чтобы не спугнуть желание ученика сказать что-то. Что-то важное.       Лю Вэй посмотрел на него, показав настоящие эмоции – сожаление и скорбь. Злобу он затаил в себе.       – Прощайте, учитель.       Эти слова слетели с губ горечью и болью.       Это действительно было прощанием. Вечером его будет ждать уже не учитель, а монстр. Монстр, убивший его брата.       Тэй Шу застыл на месте. Он не ожидал таких слов и изумленно раскрыл рот. Прощание ранило его очень глубоко.       На этот раз первым ушел Лю Вэй. Не прощаясь, не оборачиваясь, как всегда делал его холодный учитель.       Тэй Шу так и не попрощался с ним в ответ.       Лю Вэй не хотел думать о том, что это может значить.