Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Лю Вэя наполняла ярость. Злоба и ненависть к своим врагам пропитала гаснущую душу. Питала её пламя, не давая ей погаснуть.       Слабая, мерцающая искорка блекла и таяла. Лю Вэй обнимал её собой, ведомый отчаянным желанием сохранить Су Юну жизнь. Потеряет его – и всё было зря. Навсегда утратит свой огонёк. Потратит дар Су Юна зазря, обесценит его жертву. А Лю Вэй хотел жить. Он хотел разорвать на части бога, что посмел касаться и желать забрать у него последний кусочек любви. Он желал вновь сразиться с учителем и уберечь империю. Он желал разобраться с Цуем Фэйцвэем, породившим демонический культ и без конца вредивший жителям Хэкина. Хотел свергнуть клан Шу. Исцелить императора. Победить империю Дань. Спасти север...       В душе Серебряного Дракона горели амбиции. Горели мечты. Обещание Су Юну стать счастливым. Пусть отныне казавшееся невозможным, но данное ему, а значит, обязательное к исполнению. Во что бы то ни стало Лю Вэй должен жить. И его пламя души горело. Непокорно, несломимо.       Лю Вэй отказывался умирать. Он не гас. Боролся за свое существование так же долго, как существовала вечность. Он не знал, сколько минуло часов, дней, недель... Время вновь исчезло, как и само понимание целостности и единства. Остались лишь разрозненные мысли, кои объединяло желание выжить. Кои подпитывало нечто темное, медленно обволакивающее непокорное пламя и сохраняющее в себе.       Лю Вэй никогда не любил темноту. Он боролся не только со смертью, но и с мраком, и битва эта была ожесточенной и тяжёлой. Держа искру Су Юна в духовных объятьях, Серебряный Дракон защищал её спиной, не позволяя чему-то неясному, не враждебному, но и не родственному коснуться и осквернить её. Лю Вэй не позволял и свету проникнуть внутрь надёжных объятий. Он защищал Су Юна от всего, что казалось внешним, оберегая щитом из пламени, барьером души, самим собой – последним, что от него осталось. Боролся за него, питаемый гневом от несправедливости, гневом от скорби, злобой, сравниться с которой ничто не было способно.       Лю Вэй храбро сражался, но тьма была мудрей. Хитрей. Она охватывала его, становясь всё более родственной и знакомой, втиралась ему в доверие, притворялась чем-то знакомым... А затем она окутала пламенную душу, и ярость вспыхнула с новой силой. Постепенно в неё втекало нечто новое. Дикое. Яростное. Звериное. Злоба становилась неконтролируемой. Она была всем. Лю Вэй обратился пламенем ненависти, духом отмщения, самой сутью истинной справедливости, непокорности и бесстрашия. Он горел всё ярче и ярче, и лишь одна-единственная искра не давала ему потерять человечность. Искорка Су Юна стала сердцем его существования, единственным светлым лучиком во мраке смерти, и Лю Вэй обволакивал свет собой, позволяя ему стать частью себя.       Нечто, чему он не мог противиться, пронизывало огоньки его пламени. Тёмное, словно змея, вилось вокруг души, но до света дотянуться не смогло. Две силы питали пламя, две силы рвали на части, две части наполняли остатки разума болью, но лишь ярость, питаемая желанием жить ради любимого, удерживала душу, лишь Су Юн вновь и вновь заставлял Лю Вэя бороться… А затем тьма сомкнулась, обхватила душу полностью, и Лю Вэй утратил способность мыслить и продолжать борьбу.       Он растворился во мраке и долгое, долгое время ничего не чувствовал. Возможно, и не существовал вовсе, растворился в темноте и витал в ней пламенным цветком, что лепестками хранит драгоценное сокровище – искру своего возлюбленного.       Затем душе вернулась забытая тяжесть бренности бытия. Существование продолжилось, обрело границы, привычные и родные. Лю Вэй вновь оказался заключён в физической оболочке, но в этой темнице ему было спокойней, чем во мраке неизвестности.       Сначала была только пустота. Только мрак, прощупывающий границы бренной темницы. Затем начали возвращаться чувства. Первым, что Лю Вэй испытал, стал сладкий металлический привкус, напоминающий кровь, разбавленную пряным вином. Затем – обременённость. Перемена. Чуждость и неизвестность. Затем вернулись осязаемость и обоняние. Осознание дыхания. Биение сердца. Жар крови, текущей по венам. Жар ци, бегущей по меридианам...       Одно чувство за другим наполняло душу, пока зловещий, возникший во мраке холод не пожелал затушить это пламя. Холод, сковывавший всё тело, могильный, пронизывающий и безжалостный. Холод, вызывающий дискомфорт и боль.       Стоило ему потянуться к душе дракона, как пламенная душа непокорно разгорелась и пробудилась.       Так – в пламени враждебной ярости – Серебряный Дракон открыл глаза.       Дыхание Лю Вэя было прерывистым и нестабильным. Он дышал глубоко, словно уставший от бега пёс, но причиной тому были вовсе не страх или усталость, а изменённое состояние тела, с которым пламенная душа ещё не совладала. Лю Вэй ожил, но сознание всё ещё не было готово к этому. Вместо полноценных чувств – лишь рваные ощущения. Сладко-приторный вкус на губах. Осознание влаги. Холода, что сцепил тело.       Запахов ещё не было. Они не пробудились, но Лю Вэй был уверен, что в воздухе должно было быть сыро и влажно. Глаза видели слабо. Было темно... Мрачно, словно в подземелье или темнице, но в то же время глаза глядели сквозь темноту и видели иначе. Блестели во тьме, различали объекты. Не так, как Лю Вэй привык видеть. Из-за этого закружилась голова.       Дезориентация вызвала приступ тошноты, но в желудке было так пусто, что Лю Вэй лишь бессильно распахнул рот и, прокашлявшись, сжался от боли. Тело бездарно повторяло движения вслед за велением разума и рефлексов. Оно было замедленным, непослушным, тяжёлым, едва волочилось и казалось бременем, а не частью сущности.       Звуки...       Они ударили в уши с оглушительной громкостью.       Лю Вэй невольно вздрогнул, испуганный собственным дыханием. Он слышал биение собственного сердца. Пульсацию ци в меридианах. Шорохи на других этажах. Шаги... Какую-то неразборчивую возню. Что-то, что находилось невообразимо далеко – там, где его ци теряла власть видеть и ощущать, куда не зрели даже глаза.       Звуки ранили, пугали своей откровенностью, громкостью и проникновенностью. Хотелось закрыть уши. Хотелось убавить звук или совсем поставить на паузу, но Лю Вэй не смог поднять рук. Дёрнул их, но понял, что те находятся за спиной. Связаны. Вот откуда это чувство холода и неудобства. Он лежит на каменном полу, в темноте...       «Меня схватили враги...»       Первая логичная мысль после пробуждения всколыхнула ярость с новой силой. Непокорный дух Лю Вэя пробудился, и он обострил все чувства, сосредоточившись на собственном выживании и попытке понять, где он. Это давалось непросто. Разум всё ещё пребывал в тумане, отказываясь связывать чувства и мысли, тело являлось беспомощным бременем – практически неподвижным и тяжёлым, болящим в тысячи местах одновременно. Взор дрожал. Лю Вэй едва мог оторвать голову от каменной плиты и поднять ее, чтобы оглядеться.       Он и правда находился в темнице. Сердце болезненно уколола мысль, что помещения выглядят смутно знакомыми. Архитектура тюремных клеток, узоры на плитах... Древнее, но знакомое – ничто иное, как культура его родины. Солнечной Арасии.        «Я дома?.. Нет, не может быть!.. Я умер от рук Сяолуна... Я...»       Сначала Лю Вэй решил, что он в чистилище, что он мертв и сейчас находится на суде у богов. Затем рассудил, что боги не стали бы судить его дважды. Свой приговор они уже вынесли и обрекли на вечные перерождения, несчастья и одиночество, да и происходящее не было похоже на то, что обычно описывали в легендах. Поговаривали, что души пред богами предстают бестелесной сутью, что судят их в небесных залах, а на суде неприметно присутствует владыка Чжёнгью, что сам воздух пропитывается благостью справедливости и укором грехов... Но Лю Вэй не чувствовал ни возвышенности, ни божественности, ни напыщенности – ничего из того, что он ощущал при разговоре с Сяолуном, которого теперь не осмеливался называть богом. Это создание обратилось в его разуме во что-то темное, мрачное и зловещее, и он попросту отказывался признавать его божественность. Воспитанный в любви к Небесным Владыкам, Лю Вэй верил, что боги не должны себя так вести, а случившееся представлялось верхом несправедливости. Он бы понял, если бы Сяолун спустился к господину Тэю Шу и покарал бы его за убийства, связь с демонами и покровительство культа, если бы сделал нечто подобное с Цуем Фэйцвэем, Дау Моном и прочими грешниками Хэкина… Но Лю Вэй не заслужил смерти, особенно когда обрёл жизнь благодаря трогательной жертве любимого человека. Убийство после воскрешения сделало жертву Су Юна абсолютно напрасной – как если бы Сяолун лично убил Су Юна. Одна мысль об этом неимоверно злила и распаляла ярость на сердце с новой силой. Либо боги наконец сорвали с уродливых лиц маски, либо происходило что-то иное.       «У меня есть тело. У меня есть тело! Если бы переродился, я бы не помнил… Я бы был ребёнком…»       Лю Вэй уже дважды погиб, и оба раза после смерти он утрачивал способность связно мыслить, его несло потоком судьбы, а незримая сила пыталась оторвать от тела и отправить в вечный путь перерождений. Но, как и благодаря нежным ладошкам Су Юна, что вернули его тело, Лю Вэй снова оказался заперт в клетях плоти и крови. Сердце дрогнуло, сбившись с привычного ритма.        «Неужели ещё кто-то?.. Ещё кто-то пожертвовал собой, чтобы я...»       Лю Вэй бы этого не вынес. Он не считал себя достойным таких жертв и не на шутку испугался, что кто-то из его близких отдал жизнь за его спасение.        «Что происходит?.. Где я?..»       Лю Вэй не узнавал мрачное подземелье. Густая тьма, ограниченное пространство, отсутствие каких-либо благ – лишь холодные плиты, брошенная подстилка, с которой сволокли его тело, и подобие подушки, подложенной под голову. Стены, покрытые царапинами и следами от яростных ударов. Копотью.       Лю Вэй задышал глубже. Непонимание порождало волнение, но страха не было. Лю Вэй приготовился постоять за себя, пусть и не мог пошевелиться. Умерев дважды, он уже ничего не боялся.       Пытаясь найти новые зацепки, взгляд Серебряного Дракона зацепился за новую деталь – свои волосы. Совершенно неожиданно для него самого несколько прядей, лежащих перед его лицом, оказались ярко-рыжими, с глубоким переливом в красноватый оттенок. Словно сотканные из пламени, они поблёскивали и выглядели столь горячими, словно сама огненная душа хозяина окрасила их огнём.        «Мои волосы... Почему?..»       Вопросов становилось больше, чем ответов.       Лю Вэй ошарашенно раскрыл глаза, подмечая и вспоминая все больше деталей.        «Сяолун сломал мне... Позвоночник. Он...»       Мысли пробирались сквозь животную, дикую ярость. Лю Вэй услышал рык – он сорвался с его губ непроизвольно и дико.       По телу побежали мурашки.       Если он воскрес, то должен был остаться парализованным. Его позвоночник переломали так, что он не мог двигаться. Может, поэтому руки его не слушались? Но тогда, в боли он совершенно потерял чувствительность, а теперь чувствовал свои конечности. Чувствовал боль в них.       С большим трудом Лю Вэй заставил верхнюю часть тела склониться вперёд, чтобы взглянуть на ноги. Лю Вэй был одет в какие-то лохмотья – черную одежду, какую носили крестьяне в полях или городские бездомные. Сверху – туго запахнутое пао, на бедрах – рваные холщовые штаны с дырами в коленях и щиколотках. Голые ступни лежали перекрещенно. Не шевелились.       Лю Вэй оскалился. Бессилие и неподвижность вызывали у него ярость. Как он отрицал смерть, так он отрицал то, что больше никогда не сможет ходить. Он представил себе такую жизнь и осознал, насколько это чудовищная участь – выжить, но стать калекой, за которым должны были постоянно ухаживать слуги, а близкие – отводить взгляд и жалеть. Как тогда, когда он не мог встать с постели, а матушка плакала, умоляя равнодушного Лэанга спасти своего младшего сына…       «Нет! Я не позволю себе стать бременем! Шевелитесь! Шевелитесь, я сказал!»       Лю Вэй оскалился и с яростью заставлял свои ноги шевельнуться. Он приказывал себе поднять бедро, согнуть ногу в колене, шевельнуть стопой. Тело слушалось, но с трудом.       Чем дольше Лю Вэй боролся, тем больнее ему становилось. От напряжения на руках и шее набухли вены, дыхание перехватила какая-то утяжка – должно быть, туго запахнутый ворот или веревка, а в следующее мгновение он почувствовал что-то чужеродное... Часть его самого, но нечто, чего у него прежде не было.        «Что это?..»       Лю Вэй ощущал странное продолжение себя. Оно было очень чувствительным и крупным, словно пришитая не к месту конечность. Тянулась, являясь продолжением его спины и оканчиваясь почти у стоп. Лю Вэй чувствовал прикосновение пола к отростку. Неконтролируемо шевелил им. Сначала только кончиком, а затем и всем полностью.       Лю Вэя настольно изумило это, что он нашел в себе силы перевернуться на спину и раздвинуть ноги, что прежде казались ему непослушными, но на выбросе адреналина начали работать. Лю Вэй приподнял голову, заставляя рассеянный взгляд сфокусироваться... И осознал, что между его ног ворочается пушистый хвост, окрашенный, как и волосы, в огненно-рыжий. По форме он напоминал волчий, но был в разы крупнее и пушистее.       «Хвост?.. У меня?.. Откуда?..»       Лю Вэй оцепенел, вопросительно глядя на хвост и наблюдая, как тот непроизвольно шевелится, покачиваясь то в одну сторону, то в другую. Он ощутил себя ребенком, заново познающим мир.        «Хвост...»       Происходящее казалось кошмарным сном. Чем-то нереальным. Невозможным. Откуда у него вдруг взяться хвосту? Он ведь человек! У людей не бывает хвостов! Даже у богов нет подобных отростков!       Только у демонов.       Лю Вэй в ужасе похолодел. Поджал уши... Почувствовал, как поджал их!.. С уязвимой беспомощностью осознал, что его уши находятся выше, чем должны, и ужаснулся ещё сильнее. Прежде он не осознавал, но теперь его уши воспринимали звук сверху и поворачивались, ловя каждый звук. Они были длинными!..       Лю Вэй ужасе наклонил голову и потерся о плечо, чтобы осознать, что его ушей... Привычных, человеческих у него больше нет. Он просто не чувствовал их.       «Что происходит?! Что?..»       Лю Вэй наблюдал все больше странностей, и радость от подвижности ног даже не дошла до разума. Он начал осматривать себя с тройной бдительностью, враждебно глядя на хвост и не понимая, откуда он взялся и как им управлять. Тот вел себя непредсказуемо и яростно постукивал кончиком по земле, словно следовал за собственной, неизвестной никому волей.       Ноги... Ноги были обычными. Ступни – человеческие, совершенно точно принадлежавшие ему – он узнал родинку и шрам, полученный в детстве. Руки... Их он не видел. Они были связаны за спиной, но когда Лю Вэй шевельнул пальцами, он поцарапал себя острыми когтями. Длинными, прямыми, словно остро наточенные клинки.       Капнула кровь.       От неё комнату наполнил сладковатый запах, дурманящий и заставляющий сердце сжаться.        «Нет...»       Лю Вэй хорошо помнил этот запах.       «Нет, я не... Я не мог...»       Он догадался, что с ним могло произойти. Отвергнув богов, отказавшись от перерождения, позволив тьме обнять и защитить себя... Он мог... Мог...       «НЕТ!!!»       Лю Вэй отказывался верить. Он видел свое тело чудовищным. Хотел думать, что его душа оказалась в чужом теле, но это изуродованное тело совершенно точно принадлежало ему. Душа встречала его родственно. Лю Вэй безошибочно ощущал свои габариты. Узнавал плечи и ноги. Даже шрамы на коже. Его фигура не изменилась. Он все ещё был собой. В нем всё ещё сияла искра Су Юна – он чувствовал её свет и тепло внутри себя. Ци бежала по укреплённым меридианам, пульсировала в сшитом возлюбленным ядре. Но в магических венах существовала не только она. Было что-то ещё – непривычное, темное, гадкое, инородное, влитое в него, подобно яду, который мужчина ощущал и которому противился. Его мутило от этого враждебного чувства – словно по венам ползли темные черви. Их хотелось вытащить, вырвать из плоти, но они не желали отцепляться. Теперь они были его частью, смешивались с его ци, портя и пороча ее. Усиливая, но вызывая жгучее отвращение.       Энергия инь сосредоточилась в ядре. Она клубилась внутри, разбавляя ци, вилась, как порочные облака, обволакивала силу, меняла ее, втекала в пламя... Ничего более отвращающего и мерзкого Лю Вэй не испытывал никогда в жизни. Ему стало противно от самого себя. Хотелось выскрести когтями всю грязь из ядра.       Тьма, которой он противился, знакомая и ненавистная, оказалась в нем, и Лю Вэй взбесился, рыча и пытаясь вывести её из себя. Энергия инь не слушалась. Словно руки матери, она надёжно обнимала его нутро, она облепила его, наполнила и стерегла его жизнь. Отныне они были связаны, но Лю Вэй не понимал этого и отрицал всем сердцем. Он злился, прогоняя тьму прочь, пытался с ней бороться и воззвать к ци, но стоило попытаться, и энергия инь отзывалась на его зов. Не зная, что может произойти, Лю Вэй оставил попытки искать силы у магии.       Энергия инь вилась в ядре, и Лю Вэй не хотел ненароком распространить яд по своему телу. Он противился мраку, боясь запачкать душу. Он берег её, берег так же трепетно, как искорку Су Юна.        «Что я такое?..»       Лю Вэй с ужасом смотрел на хвост. Чувствовал, как быстро бьётся его сердце. Сердцебиение учащалось. Теперь – энергичное, вдвое превосходящее человеческое – оно было нормой.       Прислушиваясь к себе, Лю Вэй осознал – это не его сердце. Оно билось иначе. Оно было здорово и не болело. Оно было чужеродно и энергично. Дико. Слегка смещено к центру груди.        «Нет...»       Лю Вэй яркой вспышкой видения вспомнил, как Сяолун пронзил его грудь и вырвал сердце. Бог терзал его когтями. Он порвал орган и выкинул, как мусор. Бросил рядом с телом. В груди дракона не должно было быть сердца! Но кто-то вернул ему его. Вернул чужое. Возможно, даже не человеческое.       Глаза Лю Вэя распахнулись от ужаса. Он не понимал, что с ним произошло. Кто сотворил с ним это. Если прежде его спас Су Юн, и это было подобно волшебной сказке о прекрасном принце, то теперь он словно оказался в кошмаре – чудовищном, жутком сне, изуродованный богами, истерзанный предательствами, сломленный и уничтоженный. Тело Лю Вэя было осквернено. Собрано из запасных частей. От его крови пахло демонической сладостью, а внутри клубилась знакомая, мерзкая тьма.       Инстинкты Лю Вэя обострились до предела. Восприятие мира вновь изменилось, и теперь мужчина чувствовал то, что прежде находилось за гранью человеческих возможностей. Он чувствовал демонов. Ощущал их скопление. Морщил нос от ярких, враждебных запахов. Кожей чувствовал зловещие ауры, что находились совсем рядом. И пусть в темнице он был один... Совсем рядом находился целый отряд демонов.        «Нужно выбраться! Нужно...»       Лю Вэй заставил свое тело двигаться. Он был ещё очень слаб – как ребенок, не научившийся ползать. Каждое движение давалось с болью. Спина, необычайно гибкая, не слушалась хозяина. Движения ощущались иначе. Хвост ломал привычный баланс движений, вызывал дискомфорт и мешал ногам. Всё было против того, чтобы он шевелился, но, непокорный, Лю Вэй не мог просто лежать и ждать, пока демоны вернутся и продолжат над ним издеваться. От осознания, что мерзкие демонические создания копались в нём, что они касались его души, осквернили его тело, Лю Вэя наполняла звериная ярость.       – Рррррхаааа!       Преодолевая себя, Лю Вэй заставил своё тело шевелиться. Сквозь боль и слабость Он перевернулся на бок, затем, рыча, поднялся и встал на колени. Начал бороться с веревками. По ощущениям это были обычные путы, но когда Лю Вэй пытался их разорвать, его руки окутывала демоническая тьма и стягивала запястья до нестерпимой боли. Лю Вэй рычал, но непокорно сражался. По привычке вновь обратился к ци, но вместо создания заклинания его душу глубже стянула тьма, обволакивая, словно смирительная рубашка... Только энергия инь несла с собой боль, что не успокаивала, а лишь сильнее гневила пламенную душу.       «Они контролируют меня! Они смогли обойти мою защиту... Они влили тьму в меня... Прямо в ядро!..»       Лю Вэя переполняло отвращение. Он боролся с чарами, скаля клыки, неистово бился с тьмой внутри себя и стучал хвостом по земле. И именно тогда, когда он встал на колени и яростно оказывал сопротивление, в темницу спустилась зловещая, могучая аура, заставившая невольно вздрогнуть. Это был не страх, нет. Инстинкт. Как зверь трепещет пред созданием, что в тысячи раз могущественнее его, так тело Лю Вэя дрогнуло, но он разозлился из-за этого, ведь он не боялся. Он жгуче ненавидел того, кто приближался к нему. Того, кого уже встречал, и тихие, изящные шаги которого мог отличить о любых других.       Пространство наполнил холод.       Не тот, что закрадывался душу Лю Вэю и обжигал его тело на холодных каменных плитах. Истинный холод, поглощающий всё.       Шаги, грациозные и осторожные, как у крадущегося на охоте гепарда, медленно приближались.       Цокот каблуков отмерял время.       Отсчитывал отведенное человечеству существование.       Цок. Цок. Цок.       Стук.       Шаги всё ближе.       Леденящий душу скрежет.       Треск ледяного хвоста, вьющегося за демоническим владыкой.        «Илин!!!»       Лю Вэй в гневе оскалился, обернувшись через плечо. Илин был злейшим врагом человечества. Врагом его рода, всей Солнечной Арасии и империи Хао. Из-за демонов триста лет назад клан Вэй потерял уважение, был наполовину истреблён, а нынче ослаб. Из-за Илина генерал стал предателем и был вынужден биться с любимыми учеником. Из-за него погиб Лю Вэй! И после всего, преданный богом, оказаться в руках ещё одного врага... Нет, Лю Вэй не собирался ему покоряться! Он гордо поднял голову и был готов сражаться за свою жизнь, за свою гордость, честь и душу. За искру Су Юна, что желали даже боги – его маленькое сокровище. Последнее, что у него осталось.       Илин появился из мрака. Его статный образ соответствовал титулу демонического владыки. Холодный взор, уверенная походка, надменность и превосходство. Он держал одну руку за спиной, статно втягиваясь в спине. Ледяная Ци сопровождала его шаги властным движением.       Демонический владыка подошёл к камере и заинтересованно посмотрел на пленника.       Лю Вэй поддался ярости. Она бурлила в венах, она стала его сущностью. У него ничего не осталось, кроме этой злобы, и эта злоба оставила его в живых. Всё ещё не давала ему умереть и уйти.       – Что ты со мной сделал, чудовище?!       Яростный рев Лю Вэя обратился злым рыком. Он был пропитан болью и злобой, ненавистью и презрением. Его слова горели – горели так же, как его неутомимая, бессмертная душа.       Илин толкнул стены клетки. Мрак вокруг юноши сгустился, стал плотнее, а скрип двери показался насмешкой. Она не была заперта.       Она даже не была заперта!!!       Настолько демоны были самоуверенны, настолько жалким считал его Илин.       Лю Вэй ненавидел то, что демон оказался прав в своей небрежности. Ненавидел себя за слабость, но ещё больше ненавидел своего врага и продолжил борьбу с магическими путами, надеясь разорвать их.       Владыка прошел к пленнику, стоявшему на коленях. Он надменно навис над ним, глядя острым, непримиримым взором. В облике его сквозили превосходство и осуждение, но не враждебность. Что-то более сложное, личное и невыразимое.       Он вытянул ледяную руку и схватил Лю Вэя за подбородок резким движением. Жёстко сжал его, впиваясь ледяными когтями в кожу. Взгляд владыки стал острей и холодней.       Лю Вэй зарычал, пытаясь вырваться, но владыка властвовал над ним и грозно прошептал, стиснув подбородок сильнее:       – Не стоит так разговаривать со своим отцом.