Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Демоны вошли в пустующий дворец. Никто из Клинков или слуг не вернулся в Летний Замок раньше принца, потому древние залы хранили непривычное молчание и отягощающую пустоту. Несмотря на очевидное преимущество такого положения дел, ведь принц был ментально ранен и тяжело переносил давление чужих эмоций, Юншэн испытал тоску, привыкнув к эмоциональной наполненности окружающего пространства. Он гораздо гибче воспринимал чужие эмоции, умело подстраивал оборону против чтения чужих чувств и научился избегать вглядывания в эмоции, когда ему было это не нужно – иначе бы просто сошел с ума от многообразия демонических впечатлений.       Каждый демон носил в себе целый мир. Некоторые – как Сьэо – даже не один. Давление демонических эмоций можно было сравнить с гулом толпы, порождающей сотни разговоров, перебивающих друг друга, понятных, если в них слушаться, но спутанных из-за мешанины голосов, говорящих одновременно. Чувства толпы воспринимались также – спутанный комок рассказов обо всём на свете. На арене давление эмоций достигло пика, потому что оно было концентрированным и жёстким, осуждающим и беспощадным. Лишь под конец смягчилось, но все ещё продолжало давить – сами взгляды демонов уже вызывали эмоции.       Когда принц обыденно пересекал просторы дворца, он испытывал массу впечатлений. Он улавливал эмоции окружающих, а даже если коридоры пустовали, продолжал чувствовать эмоции и остаточные чувства, осевшие энергетической памятью на стенах и полу. Как шлейф, что оставляет за собой стойкий аромат, яркие чувства тоже оставляли свое послевкусие. По ним, как по следам, можно было определить того, кто проходил тут совсем недавно, даже почувствовать давно произошедшие события. Демоническое восприятие было настолько чутким, что Юншэн мог определить сидящих за стеной, а то и несколькими стенами, демонов, невольно перенять чужую тревогу, даже почувствовать переживания спящих на верхних этажах. Когда-то Юншэну казалось, что он не может к этому привыкнуть, что справляться с такой нагрузкой будет чем-то невозможным, а когда против него обращалась ненависть, он задыхался и отчаянно старался поскорее это изменить. Но вот, словно воплощенное божественным промыслом чудо, он получил желаемое: Юншэн оказался в тишине, вдали от всех, но вместо спокойствия почувствовал, насколько мир тихий и мертвый без живого присутствия шумных непосед. Тишина, которая была обыденностью, когда он оказывался в пустующем коридоре императорского дворца человеком, вдруг показалась ему гнетущей, а в покое отсутствия эмоционального влияния иных созданий он не ощутил облегчения – только странное, тяжёлое одиночество, будто его покинули все, кто был рядом, будто в мгновение он остался последним созданием на земле и лишился поддержки... Будто даже осуждать его стало некому.       Вдыхая воздух, помнящий древние эпохи, Юншэн словно перенимал тяжесть падения всего людского рода. Как последний человек, ступающий по забытым залам, оставленными мёртвым народом, он был такой же тенью, как не упокоенные души призраков – всего лишь кусочком прошлого клана Вэй. Когда замок покидали новые хозяева, Летний Дворец возвращал себе дух прошлого, обнажал страдание людского рода и навевал меланхоличную тоску. Юншэн очень чутко реагировал на это... А Белио понимающе приглядывался к нему и беспокоился, осознавая, что от «тишины и покоя» Юншэну становится хуже. Эти мысли заставляли Белио волноваться, а волноваться за волка он совершенно не хотел и раздражался от мысли, что человек заставляет его переживать.       – Сосредоточься! Я же сказал, – ворчливо рыкнул на него Белио.       Юншэн снова обратился к медитативной концентрации, но даже когда он пытался собрать свои мысли воедино и создать из них нечто, сосредоточиться не получалось. Его шаг становился тяжелее и медленнее, а тело била мелкая дрожь. Он вот-вот мог рухнуть без чувств.       Белио его не трогал, ведь волк не любил чужие прикосновения, но когда ухватил за руку, чтобы придержать и уберечь от падения, осознал, насколько принц был холодным. То, что это очень плохо, говорить вслух было ни к чему. Если огненная душа остывает, значит, она близка к краху.       Белио плотно сомкнул губы, давя в себе негативные реакции и укоряющие мысли вроде: «Я же говорил ему! Этот балбес…». Он не позволял себе ругаться на принца, даже мысленно – такие эмоции Юншэну бы только повредили.       – Немного осталось, – поджав уши, мягко произнес Белио. – Потерпи.       – Я дойду, – прошептал Юншэн, продолжая борьбу.       Принц не знал, куда они идут, мог только догадываться, что в его палаты, но когда Белио свернул в неизведанное крыло дворца, потерял ориентир.       Волк вглядывался в древние статуи воинов клана Вэй и чувствовал внутри жгучую пустоту, словно они осуждали его за то, что он обратился демоном и ходит по их земле, как хозяин. Тяжесть их осуждения заставляла Юншэна бороться. Он не хотел сгибать головы под их обвинениями, ведь не считал себя виноватым. Быть демоном не постыдно. Быть демоном значит продолжать борьбу за благо и свободу людского рода и клана Вэй.       Белио хотел ему помочь, но не навязывался. В конце концов, он ему не слуга, не друг и не нянька. Хотя с последним каждый второй демон бы охотно поспорил...       – Шш! – раздраженно зашипел Белый Демон. – Любой бы на твоём месте радовался тому, в каком положении оказался! Между прочим, тишина – редкий дар для демона. Всем нужно уединение и отдых от окружающего шума время от времени. Мы уходим в леса, когда устаем от чужой эмоциональности.       – Я не устал, – мотнул головой Юншэн. – Только от... Ненависти. Когда она растаяла, мне стало гораздо легче. Но я... Не выношу одиночества. Я всегда был частью... Клана. Города. Империи. Кусочком его сердца... Сейчас, думать об этом... Тяжело. Я – часть нового общества. И я привык... Чувствовать его. Когда тихо, я будто теряю эту связь.       – Если тебе так нравится воспринимать чужие чувства, я могу обрушить на тебя их вдоволь.       Белио не просто пугал демона. Он действительно был способен своими яркими чувствами затмить половину демонического общества, только вот Юншэн терял связь даже с ним. Душа его истончалась и теряла чувствительность. Он не воспринимал эмоции Белио, хотя они оставались яркими, как пятна перед глазами после взгляда на солнце. Мир постепенно мерк, терял краски, стихал, а в какой-то момент и вовсе стал непонятным. Пристыжал его, винил, укорял, а в чём – поведать забыл.       Юншэн чувствовал себя бессильным. Его это раздражало. Его бесило то, что он вновь и вновь оказывался в беспомощном состоянии, раненный после битв. Он хотел окрепнуть настолько, чтобы сохранять лицо, чтобы никакие картины Башни Смирения не могли его столкнуть. Ему не нравилось, что о нём постоянно кому-то приходилось заботиться. Чувствовал себя обузой. Ненастоящим мужчиной. Каким-то беспомощным и немощным калекой.       – Прочь. Прочь! – прорычал Белио, прогоняя неправильные мысли. Он чувствовал эмоции волка так же ярко, как свои, и не мог позволить волку переживать о недозволенном.       Юншэн обнял себя руками, продолжая внутреннюю борьбу.       – Прости, что приходится возиться со мной... – прошептал он, виновато поджав уши. – Если я немного отдохну...       – Конечно отдохнёшь! Но под моим присмотром. Когда владыка Илин вернется, он хочет увидеть своего сына живым. Я не хочу потерять расположение владыки из-за смерти твоей души.       Юншэн вновь попытался принюхаться к чувствам Белио, но он совершенно ничего не ощущал. Странное, непонятное, обезоруживающее чувство, как если бы он вдруг лишился нюха или в упор не замечал бы стоящего перед ним демона, хотя видел и знал, что он тут. Чувства лгали Юншэну. Душа не справлялась с тем, чтобы разделять их. Сознание мутнило. Принц почувствовал холодное прикосновение равнодушного кошмара и увидел перед собой черноту. Она возникла, как стена, пытаясь заволочь его в лживый кошмар.       Белио рыкнул, резко схватил его за руку и надавил на запястье, перекрывая поток меридианов.       – Оставайся со мной. Говори.       Юншэн мотнул головой, как человек, что борется с убаюкивающей усталостью.       – Куда мы идём? Я не узнаю...       Белио не отпускал его руку и вел за собой, подстраиваясь под темп принца. Ему приходилось отвечать, хотя он не хотел говорить открыто.       – Мы идем туда, куда простым демонам дороги нет.       – Это не ответ, – проворчал волк.       – Эта часть дворца – владения владыки Илина. Сюда не ходит никто, кроме владыки и меня.       Юншэн изумлённо захлопал глазами.       – Место его уединения?       Белио кивнул.       – Обитель его покоя. Когда он не хочет, чтобы его тревожили, он приходит сюда.       Юншэн подумал, что порой демоны похожи на котов. Матушка учила его, что если кот спит, его нельзя трогать – только если он сам подойдёт к тебе. Так и демоны – пока они отдыхали, кушали и медитировали, их стоило оставить в покое, не надоедая присутствием. Когда они хотели общения, то сами давали его в излишке. Владыка Илин создал для себя убежище, куда запретил приходить посторонним. Власть утомляет. Даже сильным нужен отдых и покой от чужих глаз.       – Но почему сюда?.. – не понимал Юншэн. – У меня есть мои покои, а во дворце никого...       – Увидишь, любопытный нос.       Юншэн потер кончик носа, словно Белио нажал на него, хотя это было совсем не так.       – А закрывать глаза не надо? Раз это что-то тайное и ты даже назвать не хочешь...       – Надо, – хмыкнул Белио. – Но ты и так еле идёшь, так что иди хотя бы так.       Юншэн хотел поспорить, что он идёт довольно бодро, но знал, что это не так, и не стал вредничать. Белио в свою очередь не стал говорить, потому что понимал, что Юншэну не понравится место, куда он его ведёт... Однако другого места он не знал и помогал так, как умел, как всегда помогал владыке.       Через несколько минут они дошли до высоких врат. Юншэн заметно ослаб, но, следуя воле Белио, продолжал что-то бормотать себе под нос, чтобы оставаться в сознании и сохранять трезвость рассудка. Юншэн цеплялся за мысли, как котёнок, ловящий карпов в пруду. С каждым словом в его речах было всё меньше и меньше смысла, и Белио перестал в них вслушиваться. Он придерживал принца за руку, пережимал меридианы и помогал ему идти. Последние шаги – практически тащил на себе.       Юншэн не позволял себе облокотиться о демона, потому Белио сам подлез под руку. У Юншэна не было сил спорить. Он даже представить не мог, что душевные раны могут привести к такому хаосу в голове. Его губы дрожали, и было холодно. Все сомнения спутались комом, мысли стали неясными, как вязкое болото, и только одно создание возвращало сознание принца к спокойствию и порядку. В какой-то момент его слова обратились только в одно имя, что он повторял без конца:       «Су Юн... Су Юн... Су Юн... Искорка...»       Когда становилось так плохо, он мог думать только о нём, и лишь в нем искать смысл, спасение, исцеление.... Покой.       Белио толкнул врата выплеском энергии инь, создав огромную темную лапу. Со скрипом двери распахнулись, и в коридор вырвался густой запах благовоний и мыла.       Юншэн поднял голову и мутным взглядом увидел, что Белио привел его в купальни. На задворках сознания проскрипела мысль:       «Опять демоны хотят меня омыть!» – но когда Белио развел его магическое одеяние, Юншэн не сопротивлялся.       Белый Демон усадил его на гладкий камень, служащий гостям вместо скамьи, заботливо положив его оружие рядом.       – Подожди немного. Я сейчас.       Юншэн поджал под себя ноги и покорно кивнул, прикрыв руками пах и живот. Его ослабший в муке взор едва различал объекты, но волк постарался сфокусироваться и осознать, что видит. Шепча имя возлюбленного, он заставлял себя смотреть, мыслить, понимать, чтобы не исчезнуть. Ему казалось, что, если он закроет глаза, его растворит небытие, и он боролся с ним, как если бы бой с Сьэо всё ещё продолжался.       Купальни выглядели величественно и богато. Небольшая комната руками архитекторов была превращена в произведение искусства. Стены украшали барельефы с историческими сюжетами становления клана Вэй. С опорных белок свисали защитные обереги от зла и ленты с крупными золотыми и серебряными кольцами, символизирующими драконью чешую.       Два крупных металлических дракона обвивали глубокий бассейн и своими телами обрамляли купальню. Из открытых пастей величественных Йиньлонга и Йюньлонга, нависающих над бассейном, лилась, струясь водопадом, морская вода. Это казалось каким-то чудом, но Юншэну не хватало сил разгадывать эту тайну. Он просто завороженно смотрел на поток воды и прислушивался к успокаивающему журчанию. Она несла душе покой и умиротворение. Убаюкивала, но Юншэн мотал головой, чтобы ободрить себя и не поддаваться шёпоту морских волн, манящих вновь отдаться им. В этот раз они его не излечат. В этот раз просто довериться морю не получится. Юншэн не знал, что Белио собирается делать с ним, почему они пришли сюда, не осознавал, чем занят Белый Защитник, но полностью ему доверился, зная, что слуга отца не обидит его. Что он искренне желает ему помочь.        «Я не сдамся, Искорка. Я… Я одолею и это. Преодолею, выползу, поднимусь, гордо встану и…»       Мысли таяли.       Сил совершенно не было.        «Су Юн…»       Юншэну отчаянно хотелось лечь ему на колени. Почувствовать тепло любимой ладони на щеке… Но теперь он был сам по себе и боролся мужественно и стойко собственными силами, верный обещанию никогда не сдаваться и обязательно отыскать свой покой в конце пути. Его жизнь не оборвётся здесь! Но за душу ещё придётся побороться.