Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

       «А они на славу постарались,» – поразился Юншэн, когда толпа расступилась, чтобы пропустить принца к главному святилищу торжества.       Каждый год пирс украшали по-разному. Демоны не были сильны в строительстве и уж тем более в высоком искусстве, но в их сердцах, как и в сердцах людей, жила тяга к красоте. Всю жизнь Лю Вэй жил, считая, что демоны – жестокие монстры, что не способны видеть прекрасное, что они живут в грязи и разрухе, а окружающий мир обращают в черную едкую выжженную бездну, но когда переродился демоном осознал, что демоны любят цветы и заботятся о природе, что они стараются… Правда стараются поддерживать порядок, насколько это возможно. Юншэна часто беспокоил вопрос: как демоны вообще строили свои дома в родном мире? Почему их каменные дворцы, о которых с увлеченностью рассказывал Илин в те редкие мгновения, когда позволял себе ностальгические рассказы о доме, стояли веками? Ответ оказался прост: строительные материалы их родного мира были гораздо крепче кулаков разъяренных демонов. В родных просторах, даже выйдя из себя и впав в безумие, владыки не смогли бы так просто разнести город, но людские строения для них оказались слишком хрупкими, так что им приходилось чинить их медленно, терпеливо и по многу раз.        «Люди видели демонов исключительно в безумии. Они не могли знать о той красоте, к которой стремились проклятые души,» – с горьким сожалением подумал волк.       Сентиментальные чувства охватывали принца, когда он ощущал болезненный стык трагедии, обрёкшей два родных ему народа стать врагами, обратившей демонов в монстров и навсегда изменившей положение клана Вэй. Не случись всего этого, сейчас клан Вэй был бы необычайно могуществен. Все те люди не погибли бы… Все эти демоны не мучились бы сожалениями. Всё было бы иначе. И Су Юн… Су Юн бы не умер безвозвратно. Ведь не реши император приглашать всех воинов клана Вэй на обучение у клана Шу, Лю Вэй и Су Юн, быть может, никогда бы и не встретились. Лю Вэй не обрёл бы любви, он сражался бы со всем один… Но Су Юн был бы жив. И у них был бы шанс повстречать друг друга в следующих жизнях, когда обстоятельства могли бы позволить им просто быть счастливыми.        «Во всём виноваты боги.»       Сознание принца вновь охватили решимость и стойкость провести церемонию, сменив печаль и гнев. Взгляд стал твёрже, но с неизменным уважением взирал на окружающие декорации. Принц знал – построить подобное для демонов было нелёгкой задачей, но они отнеслись к подготовке торжества ответственно, сдерживая порывы проклятья и щепетильно расставляя каждый элемент декора вдоль пирса, придавая огромное значение всему, что расположилось вокруг торжественного помоста.       Прожив с демонами несколько лет, Юншэн полностью привык к их культуре. Украшения демонов он тоже находил прекрасными. Пусть в них не было той отточенной детальности, что присуща хаонцам и данийцам, в них сочеталась космическая хаотичность и демонический колорит. К декорациям на день памяти они отнеслись с большим вниманием. Из магических красок на холщовом холсте, сшитом из сотни тканей, создали картину, переливами света изображающую Кан Хо – дворец, забытый в веках, обитель, где Энлэй воплощал первых демонов. Фантастическая крепость, красоту которой не мог постичь человеческий разум, высилась сияющим объемным изображением, являя собой особый символ для народа. Почти все собравшиеся на празднестве демоны никогда не видели легендарной крепости, погребённой в пепле войны и божественной злобы, но их сердца родственным чувством трепетали пред величием древнего сооружения. Кан Хо был символом покоя и порядка, силы их народа. Демоны без сомнения возвели бы подобный, если бы хоть один людской камень был способен повторить красоту демонического материала, его прочность и свойства… Однако ни мрамор, ни нефрит, ни гранит, ни уж тем более обычный камень не шёл ни в какое сравнение с демоническим, а создавать жалкую подделку Илину не позволяло почтение к памяти о доме. Второй такой крепости быть просто не могло, но Кан Хо оставался жив и, словно военный стяг, высился над пристанью в тот миг, когда демонам нужна была опора.       Юншэн поднялся на пирс, украшенный алыми лентами и усыпанный свежими полевыми цветами. Даже в демонической культуре цветы олицетворяли праздность. К скорби их причислили уже после сплетения с людской культурой. У людей… Было принято приносить цветы к могилам и урнам с прахом. Демоны подносили им столько цветов, сколько могли собрать. Букеты стояли в высоких вазах, намертво приклеенных к полу по обе стороны от магического полотна. Обереги из лесных цветов напоминали нечто среднее между весенними венками и ловцами снов. Они обвивали поручни, вились по земле и витали в воздухе над волнами, подчиняясь демоническим чарам. На каждый шаг горели узкие жаровни, хотя церемония пришлась на солнечный летний полдень, изнуряющий жарой. Пламя переливалось разными цветами, выдавая магическое происхождение. Солёный морской ветер гонял лепестки цветов по древнему древесному настилу. Пирс был старым и скрипел под каждым шагом волка. Принц ходил грациозным, легким шагом, оказывая гораздо меньше давления на древесину, чем мог бы со своим весом, но даже под его легкими, волчьими шагами доски трещали и сильно прогибались. Дыры и трещины заполнял паучий клей Лекхо. Встречая принца, он поклонился принцу особенно гордо. Юншэн одобрительно кивнул ему, одобряя его усилия.       Конечно же, главным украшением праздника были не декорации, а демоны, что прибыли на него и охраняли торжественное проведение поминального торжества. Клинки с воинственным видом ждали сына владыки, выстроившись перед пьедесталом, с которого должны были разноситься речи их повелителя. Однако, стоило ему подняться, как Клинки, поклонившись, спустились к остальным. Владыка будет вещать один. Они же, покорные его воле, должны являть собой символ той связующей линии между властителем и простым народом. С краю, в огороженной зоне, собрались демоны, которым было доверено играть торжественные и трагичные мелодии из репертуара обоих народов. Среди них гордо стоял сын Хаорана. Они с Юншэном могли бы стать славными друзьями, если бы не проклятье, обрекающее волка на одиночество.       Сегодня играла только спокойная, навевающая вдумчивую меланхолию мелодия. Когда на пристань поднялся Юншэн, музыка зазвучала величественнее, но оставалась трагичной и тяжелой. Она одновременно приветствовала принца и прощалась с Клинками, что слились с толпой и замерли, как недвижные статуи Летнего Дворца. Юншэн оглядел их – они были собраны и несли собой то же спокойствие и решимость, что их господин. Демоны, стоявшие за их спинами, были ободрены новостями о скором возвращении владыки. Подле цветочных ваз стояли молодые Усмирители, которым вверили честь держать стяги с нерушимыми лозунгами: «Держись», «Помни», «Не смей», «Живи». Они были написаны на демоническом языке. Юншэн изучал язык отца, потому с лёгкостью прочел их.       Особое место уделялось лодкам. По традиции их спускали на воду и поджигали, чтобы море забрало слёзы и сожаления, донеся извинения владык перерожденным уже не единожды душам. Лодки были пусты. Собраны они были достаточно неопрятно, но для демонов то, что они держались на воде, было уже большим подвигом. Вскоре каждую из тридцати – по одной за каждое десятилетие – должны были отвязать от пристани и отпустить в дальнее плаванье. Впрочем, одна из лодок отличалась от остальных. На её носу была высечена статуя безликого демона, опустившего клинок. Символ конца войны.        «Илин хотел, чтобы я увидел её.»       Эта лодка отправлялась в странствие каждый год. Её единственную миновала участь быть сожжённой. Тридцать первая, она гордо должна была возглавить шествие погребальных кораблей. Белио, хвостиком шедший за принцем и поднявшийся тогда, когда другие Клинки остались позади, посмотрел на неё с большим сожалением. В его голове роилось множество мыслей о прошлом, но той тяжести, что сковывала его до исповеди, не было. Спина волка, казалось, защищала его от всего мира. Белио не нравилось чувствовать себя таким свободным и спокойным, но он был благодарен принцу за защиту от боли. Он переносил происходящее лучше, чем мог бы. Гордость воина подстегивала его держать себя в руках.       Демонический народ неотрывно следил за принцем и его спутником. Новость о том, что господин скоро вернётся, на несколько торжественных минут затмила все мысли демонов, но когда они увидели, что бедро поднимается вместе с принцем, в их головах снова зароились мысли о подозрительной покорности Белио. Это был скользкий вопрос. Тяжёлый, сложный. Все, кто собрались для прочтения памяти падших жертв, принимали Юншэна, как сына владыки, но также все до сих пор отказывались до конца принимать, что ему возможно служить также, как хозяину. Юншэн стал хорошим Усмирителем, он был доброй душой, отзывчивым другом. Он был надёжным и смекалистым, умелым и смелым, напористым и праведным. В его искренности в надвигающейся войне уже не сомневались. Даже вести о том, что Юншэн столкнулся с людьми, не так уж и взволновала народ. Это обсуждали, но ему верили. Верили, потому что он три года доказывал, что служит Илину. Следовать за ним – правильно. Выть вместе с ним – восхитительно. Только в очередной раз видеть законность его наследия, лёгкость принятия власти, легитимность и реальность возможности того, что он действительно может стать однажды их господином, пугала какой-то неотвратимостью. Если бы Юншэн не заявил во всеуслышание, что Илин скоро вернётся, народ был бы гораздо сильнее напряжен, а сейчас он благоговел, словно единственная верная мысль метко попала в демонические сердца, стала той смазкой, что помогла мыслям скользить вперёд, обращаясь к сердцу обряда, а не застревать в мучительных сомнениях и вязких предчувствиях. Юншэн сделал все правильно, и в то же время волк чувствовал, как народ реагирует на него и на отсутствие Илина. Авторитет, заработанный им за три года, еще не был способен победить предубеждения до конца. Они больше не мешали ему жить, но и не исчезли до конца. Сейчас они вредили не принцу, а Белио, которого мысленно приписывали к предателям, в котором сомневались и которым были недовольны, но вместе с тем которого уважали за его силу и способность исполнять непростой долг. Ни один демон не хотел бы оказаться на месте Белио, по поступкам которого судили положение Юншэна – человека, который никак не должен был стать демоническим наследником, но почему-то являлся надеждой всего демонического рода. Эта противоречивость обращалась в глазах собравшихся болью перемен, даже страхом. Им было страшно представить, что Юншэн однажды может сесть на трон. Нет. Это невозможно. Пока существует владыка, этому не бывать!       Одно только имя Илина успокаивало народ. Юншэн действовал верно. Он не был владыкой и не ждал, что в нем будут видеть властителя Демонического Царства. Он не обижался на всеобщие сомнения, даже мысленно отметил, что реакция была лучше той, что он мог бы ожидать в такой ситуации. Это давало ему надежду, что он движется в верном направлении, что его усилия не развеялись бесследно. Он тоже сохранял в душе сомнение. Сомнение в демонах. Им всегда есть место. Через сомнения постигается истина. Кроме того, Юншэн не собирался садиться на трон. Это место во веки веков принадлежало Илину. И, пусть он принял долг наследника и верно исполнял все поручения, он ощущал себя в привычной ему роли второго наследника – того, кто близок к власти и ответственен за народ, но на самом деле никогда не примет эту власть в реальности. В Солнечной Арасии его спокойствие охранял брат и титул Серебряного Дракона. Сейчас – нерушимость и непобедимость Илина. Юншэн не искал власти, а с той, что имел, обращался бережно. Именно потому его устраивало его положение. Принц, который никогда не станет императором... Только вот у судьбы был иной взгляд на мир. Однажды у Лю Вэя уже отобрали его спокойствие. Что мешало козням судьбы сделать это вновь?       – Илин вечен.       Принц занял помост, торжественно украшенный к скорбной дате. Ничто лишнее не мешало демонам смотреть на своего принца. Белио встал по левое плечо, уложив ладони на мечи. Он выглядел воинственно и спокойно, как и полагалось Первому Клинку.        «Ты молодец,» – мысленно похвалил он Белио.       Белый Демон, старательно подавляя свое раздражение, мысленно рыкнул в ответ:        «За собой следи, негодник.»       Бравое ворчание Первого Клинка только подтверждало то, что демон взял себя в руки. Юншэн перестал волноваться за слугу отца и полностью сосредоточился на речи.       Народ слушал волка очень внимательно. Боевой клич, первым сорвавшийся с уст принца во время речи, акцентированно окончился молчанием. Юншэн сделал паузу, позволяя воинам почувствовать значимость его слов, их нерушимость и смысл. Он не просто воодушевлял демонов. Он явно давал понять, что не собирается занимать место их владыки.       Народ одобрительно отозвался:       – Владыка вечен!       Голоса, ответившие зову, становились решительнее один за другим.       На этот раз ждал Юншэн. Пробежавший по толпе клич раздался десяток раз, с каждым ревом становясь все громче, увереннее и сплетая в себе все больше голосов. Последний раз Юншэн взвыл вместе с народом:       – Илин вечен!       И когда раздался его рев, демоны затихли, уступая ему слово. Сегодняшний день – не тот, когда нужно радостно восхвалять повелителя. Сегодня они собрались, памятуя жертв. Жертв, про которых Юншэн ничего не знал. Тех, кто для него был историей. К тому же, историей его рода. Какие бы ожидания ни возлагали на его речь демоны, каждый ждал в предвкушении. Скука, ещё пару палочек благовония гулявшая по толпе, развеялась жгучим паром интереса.       – И владыка скоро вернётся, – Юншэн вновь объявил это. Теперь для всех. – Сегодня мне отдана честь проводить торжество, и я с благодарностью принимаю возложенный на меня долг.       Он стоял гордо, почтительно прижав кулак к груди. Искра внутри грела его пальцы, придавая сил даже тогда, когда он не просил Су Юна о помощи.       – Триста лет назад случилась великая трагедия. Не мне рассказывать вам о том, какой глубокой раной она стала для демонов и людей. Словно топор, безжалостно вошедший в масло, она навсегда разорвала саму возможность мира между народами, у которых никогда не было повода воевать. Напротив, люди и демоны могли бы стать союзниками в борьбе против истинного врага – богов, погрязших во лжи, высокомерии, жадности, тщеславии. Из-за этих монстров... – Юншэн голосом подчеркнул то, кем отныне считал богов. Когда-то так он звал исключительно демонов. – …оба народа пострадали и страдают до сих пор. День Памяти – это день, когда мы вспоминаем принесенные жертвы, когда оплакиваем боевых товарищей, когда сожалеем об этой войне и крепнем в решимости добраться до Небес. Никто не будет забыт.       Юншэн взмахнул рукой, и в тот момент по левую сторону от него появился образ магического свитка. Он не был воплощен физически. Хотя Юншэн мог создать его более реальным, осязаемым и материальным, он дозволил ему остаться полупрозрачным, подчёркивая его магическую суть. Этого оказалось достаточно, чтобы впечатлить демонов. Они несдержанно зашептались:       – Это же...       – Тот самый!       – Глаза мне не врут?!       Демоны узнали форму свитка. Юншэн точно передал его размер и форму. Пусть демоны не любили читать, а многие и попросту не умели, как выглядит великий свиток жертв знали все. Триста лет назад Илин лично выписал все имена погибших демонов. Эта реликвия хранилась в исторических залах Летнего Дворца и никогда не выносилась за пределы замка. Прикоснуться к тексту мог каждый желающий, но никто, кроме Клинков, не осмеливался заглянуть внутрь. На древнем пергаменте отпечатались слезы владыки, и, соприкасаясь с ними, демоны рисковали увязнуть в видениях.       Содержание свитка передавалось из уст в уста. Каждый демон должен был знать его наизусть. Это не то, что можно было вложить в свое дитя по средствам передачи знаний в воплощении. Текст учили сознательно, чтобы пропустить через себя боль и тяжесть потерь. Прочувствовать, сколько демонов пало тогда. Сколько пало позже. Каждое имя ушедшего вписывалось в свиток погибших. Юншэн знал их все. И, выйдя вперёд, не читая, он начал громко и четко произносить одно имя за другим.       – Владыка Энлэй.       Первая жертва трагедии. С его падения все началось. Юншэн не знал его. Но когда думал о смерти владыки, его охватывала непомерная скорбь. Отец вложил в него кровью родовую тоску. Связь с потомками. Смерть Энлэя для Юншэна была такой же важной, как смерть предков клана Вэй. Она вызывала искреннюю скорбь.       Демонический народ, тронутый намерением принца, отозвался:       – Владыка Энлэй.       Раздалось следующее имя. Демоны вновь подхватили его голос.       Один вдох – одно имя.       Один выдох – одна смерть.       Перечисление погибших не было традиционной частью поминального обряда. Илин рассказывал о погибших личные истории, он напоминал о подвигах, но Юншэн, что знал уже о тысяче героических деяний и смертей, не был очевидцем тех событий. Если бы он принялся пересказывать подвиги погибших, он бы просто повторил за отцом – создал бы церемонию, что была бы копиркой прошлой. Но Юншэн – не его отец. И его вой звучит иначе. Его голос и мысли живут другим. И он считал, что раз существует такая реликвия, раз сохранилось знание, сегодня должны звучать эти имена.       Демоны понимали, что это надолго. Ни одна душа не была возмущена. Никто не просил его остановиться, и никто не останавливался. Голоса звучали стройно, не отставая друг от друга. Потому что каждый помнил. И каждый знал, как это важно.       Перечисление имён заняло несколько часов. Время от времени раздавались всхлипы и тоскливое завывание. Следом – ласковая попытка успокоить, но общий темп не сбавлялся ни разу. Юншэн перечислил всех погибших до единого. Каждый демон повторил имена падших. Их голоса сплетались в песню скорби – память, что оставляли после себя историю и имена. Юншэн не сделал ничего примечательного. Он не поражал своим красноречием, он не хвалился своими титулами и подвигами. Одним единственным жестом он показал уважение к истории демонов, их народу и памяти. Кто-то думал, что Юншэн сдастся. Что устанет или запнется, что забудет имя или произнесет неправильно. Некоторые даже желали ему сбиться, однако, принц говорил уверенно. Его память была феноменальной. Он относился к мертвым с большим почтением. И к демонам, и к людям.       Когда принц закончил перечислять погибших, демоны с тяжёлым сердцем выдохнули. Повторяя вслед за волком имена, они осознавали, сколько душ было утеряно. Все эти демоны погибли в войне. В отличие от людей, что умирали от болезней, демоны не могли угаснуть из-за мора или чумы. Демонические жизни гасли в насилии. Бесконечном насилии, сотрясавшем вселенную. Эта мысль опустила тень печали на демонический род, но безумие не касалось их разума. Равномерное чтение имён принесло демонам покой, избавило от лишних мыслей, объединив сердца единым рвением, долгом и пошлым. Это было похоже на длинную нескончаемую молитву, благостно воздействовавшую на разум, успокаивавшую тревоги. Усмиритель удивлённо переглядывались, но сердечно радовались, что сегодня им не представится возможности поработать. Ведь кто в самом деле любит работать в праздники? Пусть в демоническом царстве всегда будет так спокойно, как сейчас.       Когда последнее имя утихло, демоны полагали, что Юншэн продолжит речь, но он сохранял минуту молчания. Демоны, склонив головы, переводили дух, впав в глубокую задумчивость. Юншэн привык видеть свой народ активным, весёлым, шкодливым, даже немного безумным, потому такое покорное молчание отражало их глубокое уважение к празднику и тому, кто произносил речь. Клинки почтительно расправили плечи. Белио не сводил взгляда с Юншэна. Он ощущал, что доверие, оказанное владыкой принцу, не было напрасным, что волк… Прекрасно справляется. Ему не хотелось это признавать, но это было фактом. Тогда Белио смог немного расслабиться, но, как и всегда, не ослаблять бдительности до конца. Он почувствовал, что ему не придется вмешиваться, но был готов в любой момент оттеснить волка и провести конец празднования самостоятельно.       Помощь Юншэну и правда не требовалась. Он точно знал, что делает.       Вдруг Обсидиановый Хвост, что верно следовал за ним, завибрировал.        «Да. Я знаю, друг. Я тоже жажду этого.»       Юншэн поднял взгляд на народ и так же решительно, как произносил всю свою речь, произнес:       – Многие жертвы были принесены в этой войне. Войне, что затронула невинных. Унесла столько жизней… О которых не говорят, но необходимо помнить. Сегодня мы собрались из-за них. В их смерти – вина богов. Тех, кто проклял нас. Их имена прозвучат, потому что ОНИ заслуживают, чтобы их помнили. Также, как заслуживают этого безвозвратно ушедшие демоны.       Юншэн завел руку назад и схватился за древко Обсидианового Хвоста. Древнее оружие приятно завибрировало в руке. У него была своя воля. Был свой голос, который Юншэн мог услышать, соприкасаясь с мучительным прошлым. Не существовало летописи, что могла вместить людские имена. Даже воины клана Вэй не смогли доподлинно перечислить всех жертв, но очевидец тех событий был там, и он помнил все имена. Вслушиваясь в колебание волн энергии, ощущая их кожей на ладони, Юншэн начал перечислять, вторя за гласом прошлого:       – Вэньмин Вэй…       Когда принц схватился за оружие, демоны невольно напряглись. Затем прислушались и осознали, что вслед за демоническим некрологом им предстоит прослушать людской, встали смирно. Они не отозвались, чтобы подхватить имена ушедших, а слушали молча, повинно опустив голову. Кому-то казалось, что голоса звучат в укор. Кому-то просто стало грустно.       Десятки, сотни, тысячи имен…       Юншэн произносил их на одном дыхании, даже когда в горле пересохло от долгой речи. Он не дрогнул. Не сбился. Не сдался. Он перечислял жертв прошлого, а когда воля Обсидианового Хвоста ослабла, сообщив последнее имя, Юншэн продолжил перечислять своих друзей и знакомых, падших в борьбе с демонами и богами. Последним, кого он назвал, был его брат. Сделав глубокий вдох, Юншэн взглянул на гуань дао в его руке, и добавил ещё одно имя:       – Лю Вэй.       Молчание подчеркнуло окончание речи.