Рнанубандхана. Нити кармы.

“Карма - это справедливость. Она не вознаграждает и не наказывает, потому что мы должны заслужить все, что получаем”. — Мэри Т. Браун Ласковый утренний солнечный луч пробивается сквозь не плотно закрытые жалюзи, скользит по комнате и, попадая Чимину на лицо, заставляет того потянуться, распахнуть глаза, вновь зажмуриться и громко чихнуть. Доносящиеся приглушенные звуки шагов, льющейся воды, закипающего чайника и не громких разговоров мягко проскальзывают в комнату, отгоняя сон, но Чимин и не думает вставать, лишь улыбается своим мыслям и повыше натягивает на голову одеяло. Он встречается с Юнги! Встречается же?! Ну, да! Встречается! Как неожиданно все вчера обернулось… Виски заставило его осмелеть и проявить инициативу. И настойчивость. Да, во рту, конечно, сейчас премерзко, но… он теперь встречается с Шугой! Охренеть! Просто охренеть! Надо Тэхену сказать, он от шока, небось, опять заговорит, как английская королева… или пока не говорить никому?.. Что ж так пить-то охота… Интересно, а Юнги скажет кому-нибудь о нем или нет? Надо было обговорить это вчера. Хотя, когда, блять… ох, что они вчера творили… (Чимин чувствует, как от воспоминаний начинают пылать щеки и в паху появляется приятная тяжесть) не-не-не… вот это нам сейчас вообще ни к чему! Надо подумать о другом – о природе, о погоде… Юнги спит или уже встал?! По голосам не разобрать, кто там в гостиной. Хоби, кажется… и Чонгук, что ли... Тэ на диване валяется уже, наверняка, раз Гуки на кухне вертится. А если Шуга тоже уже там?! Я выйду – и что говорить? Или – не говорить… Что-то как-то неловко… А если он передумал? Ну а что?! Выпили вчера, подрочили, делов-то... Он сам сказал – вариант алкогольной амнезии предпочтительнее… Вот блять!.. Да, нет, он не такой… или такой?! Что делать-то? Но – он же вчера сказал, что я ему нравлюсь… нет, стоп, не так! Он сказал, что неравнодушен ко мне! И что? Что это за определение такое - неравнодушен… Я вот ко всем мемберам неравнодушен, даже когда прибить каждого из них охота временами. Ни разу неравнодушен! Блять, так встречаемся или нет?!... Устроив себе качественные эмоциональные качели и опустив планку настроения на уровень плинтуса, ну или, может, чуть ниже, Чимин раздраженно встает с постели и агрессивно топая направляется на кухню, к холодильнику, за глотком живительной влаги, старательно игнорируя присутствующих. Жадно глотая холодный апельсиновый сок, он незаметно пытается определить утреннее настроение всех сидящих на кухне. Ну как – всех… Одного конкретного, запредельно милого в своей растрепанности ото сна, рэпера. И, ну как, сидящих… Тэ, вон, по обыкновению, оккупировал диван и полулежа втыкает в телефон, жуя банан. Чонгук, стоя у стола, ибо он так-то уже поел и уже на пути к дивану, увлеченно поглощает, практически на ходу, рис, кимчи, мисо, бобы, свинину – одним словом, все что вмещает сегодня на завтрак утренний стол. Хоби и Юнги - один почти лежит на столе, вытянув руку и пристроив на нее косматую голову, второй ссутулился, как вопросительный знак, но вертикаль пытается держать - обсуждают завтрашние съемки клипа Шуги: - … нет, у нас и дневные съемки во дворце будут и ночные, но думаю дня за два-три снимем… - Шуга шумно отхлебывает горячий кофе и из-под челки незаметно подглядывает за Паком. - А Джин-то как на съемки к тебе попадет? У него же встреча по рекламе, вроде, должна быть… - Хосок нехотя выпрямляется, откидывается на спинку стула и смачно потягивается. - Он сказал – ебал я ваше расписание, и, вообще, я актерству жизнь планировал посвятить, а не в айдолы подаваться, так что, дайте шанс, - посмеивается Юнги, - поэтому вопрос выбора вообще не стоял – у Гука – «окно», а Джин – самовыдвиженец, без права на отказ. - Хен, ну ты же знаешь – я к тебе на съемку в любом случае пришел бы, если тебе это нужно, - набив полный рот встревает Чонгук в диалог и тут же, - Чимин-а, иди есть пока все горячее, что ты там завис… - Ага, и пока вообще из еды что-то осталось, - комментирует Хосок, - а что ты к соку приклеился? Бухал вчера что ли? - Ну, так… немного, - Чимин вытирает ладонью рот и усаживается за стол, напротив Юнги. - И как самочувствие? – сверлит его Мин нечитаемым взглядом. - Вашими молитвами… - Чимин зеркалит взгляд, пытаясь поймать напротив хоть тень эмоции, хоть какую-то подсказку на то, что ему от хена ожидать – быть или не быть? - Ну не столько было выпито вчера, чтобы сегодня молиться, - парирует Юнги, - или ты не все помнишь? - Вы что, вместе вчера пили? А что не позвали? – Чонгук оставив, наконец, в покое остатки завтрака от своего варварского истребления плюхается на диван, придавливая Тэхена своей тушкой и заставляя того отвлечься от телефона, - Что?! - Смотря что ты хочешь на это услышать? – Чимин подхватывает палочками овощи и отправляет в рот, не сводя с Шуги пристального взгляда. Реплика Гука остается проигнорированной, а Хосок и Тэхен заинтересованно поднимают головы, уставившись на парочку. - К чему вопрос? Ответ предполагается только один – помнишь или нет? – Юнги прищуривает глаза. Чимин нервно отбрасывает палочки в сторону и, слегка наклоняясь вперед, яростно шипит: - Все надеешься, что мне память отшибло? Так сложности пугают?! - и язвительно добавляет, - Хен… - С чего бы? Пугали бы, так я молчал бы… - Так ты и молчал! – Чимин чувствует, как закипает, глядя на вальяжно раскинувшегося на стуле Юнги, вот же чурбан бесчувственный… - Так и ты особо не проявлялся, - кривит рот Мин. - Сложно проявляться, когда кое-кто ведет себя как гребанный социофоб! – Пак с грохотом отодвигает стул и встает из-за стола. Это в его характере – разогнаться от воздушной феечки до монстроподобного Халка за ноль целых хрен десятых секунд. - Сложно, когда у кого-то ветер в голове и он не способен видеть что-то дальше собственного носа! – рэпер с таким же шумом поднимается за Паком на ноги. «Пробрало, все-таки!» – удовлетворенно мелькает у Чимина в голове, и это, пожалуй, была последняя внятная мысль, потому что решительно упавшее забрало отрезало разум и его окончательно понесло. - Ну, как ты половину стаффа перетрахал - трудно не увидеть! - Разве первое не исключает второго?! - Не в твоем случае! Парни и не заметили, как оказались напротив друг друга, яростно сверкая глазами и чуть не сжав кулаки. - Хены, вы что? – шокировано тянет макне, зажатый между Хо и Тэ на диване. Такого за все годы совместного проживания ему видеть еще не доводилось. Нет, ну ругались все, бывает, Чонгук и сам может с упоением грызться, а при случае и втащить, ему это не сложно, но ссоры еще никогда не были настолько серьезны, как у этих двух – и Чон решает, что ему самое время вмешаться. - Молчи, Гуки! Дай посмотреть, мы по ходу в первый ряд невзначай попали! – Хоби тычет мелкого локтем в бок, а тот в недоумении поворачивается к Киму: - Да что происходит-то? - Видишь ли, Чонгук-и, твои хены заебались держать все в себе и настал момент истины! – Тэхен, посмеиваясь, гладит макне по коленке, успокаивая. - Ну-ка, Тэ, дай-ка телефон… - Хосок, не церемонясь, выхватывает у Кима гаджет и лезет в интернет, периодически вскидывая глаза на искрящуюся флюидами то ли ненависти, то ли страсти парочку, - так… весы - знак воздуха… рыбы - знак воды… Вот! Шампанское! Их взаимодействие – это шампанское! – Хосок в театральном жесте закрывает глаза тыльной стороной ладони, - Страшно представить, что будет, когда они до секса дойдут! - Ты что, гороскоп смотрел что ли? – Тэхен отбирает телефон обратно и недовольно морщится – теперь вся всплывающая реклама будет посвящена гаданиям, предсказаниям, таро и прочей ереси. - Ну должен же я понимать, что нас ждет в будущем. – Хоби откидывается на спинку дивана и улыбается во все тридцать два, - нам бы еще попкорна сюда. - Нам бы лучше свалить отсюда, от греха подальше, - Тэхен легко похлопывает парней по спинам, - давайте, потихоньку на выход. - Подожди, интересно же, - врубившись в пикантную ситуацию макне крепче вжимается в диван, отказываясь покидать места в партере. - Нет, Тэхен прав, эту серию нам лучше пропустить. Уйти вовремя – это тоже талант! – Хосок схватив за ухо младшего пресекает все попытки того задержаться и настойчиво тащит за собой. - Ну, хе-ен! Они же даже не заметят, что мы ушли. – канючит макне, шипя от боли. - Успеешь еще насмотреться на контент восемнадцать плюс! – направляясь к выходу ворчит Хоби, - чует мое сердце – успеешь! Это Рэпмон с Джином общагу для утех покидают, а эта отбитая парочка такими пустяками заморачиваться не будет, помяни мое слово…успеешь и нечаянно наслушаться, и неожиданно насмотреться. А пока – береги свою нежную психику!.. Хлопок двери заставляет оппонентов дернуться, рассеянно оглядеть комнату и вновь упереться друг в друга глазами. - Ревнивая истеричка! – шипит Юнги и делает шаг вперед, приближаясь к Паку на критическое расстояние. - Мудак интровертный! – голос срывается на низкий хрип, Чимин задыхается от переполняющих его эмоций, руки дрожат, а взгляд, почему-то, соскальзывает на облизнувший губы язык, на подрагивающие крылья носа, на выглядывающие из широкого ворота футболки ключицы рэпера. Тот подхватывает его подбородок своими холодными музыкальными пальцами, заставляя смотреть в потемневшие от страсти глаза и тихим бархатом ласкает слух: - Ты, правда, меня ревнуешь?! - Больше, чем ты мог бы подумать… - Чимин шумно сглатывает и сбитым шёпотом спрашивает, - Что это значит, что ты ко мне неравнодушен? - Ты видел вчера, - Юнги сухими губами касается его губ, - видишь сегодня, - легкие поцелуи невесомо опускаются на глаза, щеки, нос, - и, если захочешь, увидишь и завтра, и далеко вперед… ты же не слепой, не заметить очевидного, - губы, наконец, перестают невесомо порхать по лицу и властно захватывают в свой плен чужие, язык напористо скользит внутрь горячего рта, пытаясь действием объяснить значение слова «неравнодушен» для одного, существующего в собственной вселенной, популярного рэпера, и одного, теперь допущенного в этот сложный мир, не менее известного вокалиста. * * * Чимин останавливается у двери кабинета, поджимает губы, обреченно вздыхает и, постучав для приличия, заходит. - Добрый день, доктор Чхве! - Здравствуй, Чимин! Проходи! – доктор отходит от окна и идет навстречу гостю, - не ожидал, что ты решишь прийти сегодня… - Простите, доктор, - Чимин склоняется в извинительном поклоне, - откровенно говоря, я и не планировал приходить по началу, но вот, внезапно для себя – я тут! Мужчины проходят по кабинету в сторону привычного уголка с диваном и креслом и, также привычно, рассаживаются. - Извини, к нашему ритуальному чаепитию я сегодня не готов. Может кофе? Или воды? - Воды достаточно, спасибо. И еще раз, простите за незапланированный визит. - Не стоит извинений, Чимин, это время было отведено для тебя, ты и пришел. Хотя вчера, мне показалось, что ты решишь завершить наши сеансы. – доктор задумчиво смотрит на пациента поверх очков. - Да, я так вчера решил. Мне казалось, что уже достаточно всего, что я узнал, что почувствовал, что увидел. Еще утром я даже не думал о сеансе. Но чем ближе подходило время нашей встречи, тем мне все больше казалось, что не хватает какого-то звена в этой цепочке, какого-то паззла, для завершения всей картинки. - Чимин рассеянно проводит рукой по волосам, откидывая челку назад, - И вот! Я явился, даже не позвонив заранее, понадеявшись на то, что раз уж расписание приемов составлено, то я могу этим воспользоваться… - И, бесспорно, ты прав. Абсолютно верно, что ты позволил своей интуиции проявить себя. Есть вещи, которые не стоит объяснять разумом. Чувства, ощущения они не берутся из ниоткуда. Чем жил человек, пока не начал руководствоваться логикой и прагматизмом? Именно интуицией, она с нами появилась и за многотысячелетнюю историю человечества никуда не делась. - Спасибо за понимание, доктор. Тогда начнем?! Шатер предводителя войска погружен во мрак и лишь горящее пламя факелов у входа говорит о том, что жизнь все еще не покинула его. Стража на входе не пропускает ни слуг, ни военных советников – запрещено! Тень несчастья раскинулась над местом временного пристанища войска Силлы. Ее чувствует каждая живая душа, по воле судеб заброшенная в это проклятое место – люди у костров понуро молчат, не слышно ни песен, ни смеха, ни пьяного гула. Предчувствие смерти заткнуло рты всему живому, заставляя съежится и молиться о том, чтобы жнец прошел мимо. Внутри шатра также тихо, лишь пламя свечей трещит, поедая воск, и пытаясь хоть чуть рассеять тьму и выхватить из мрака бледное обескровленное лицо, неподвижно лежащего на ложе, молодого воина. Длинные черные пряди волос разметались по подушке, мокрые и спутанные. Когда-то пухлые вишневые губы приобрели синюшный оттенок. Глубокие тени залегли под сомкнутыми глазами. Лишь чуть заметное движение груди, скованной окровавленными бинтами, обозначает еще теплящуюся в когда-то крепком теле жизнь. У ложа умирающего, уронив бессильно голову, дремлет мужчина, затянутый в кожаные доспехи, сжимая в руке изогнутый боевой меч. Стоит только больному, легко дрогнув ресницами, открыть глаза, как преклоненный воин в то же мгновение пробуждается и склоняется над ложем: - Я тут, Чимини, я тут, с тобой. – тревожный взгляд пронзительных черных глаз обеспокоенно шарит по лицу, и, заметив, испарину, гаснет. Руки тянутся за влажной тканью, чтобы бережно обтереть лоб, чуть смочить пересохшие губы, которые тут же, дрогнув, растягиваются в натянутой улыбке: - Не смотри так, Юнги-я, я еще не умер… Тяжелый вздох расплывается по шатру, скрываясь в плотной ткани стен: - Прости меня, Чимини, прости меня… - Мне не за что тебя прощать, я сражался за союз Силлы и Пэкче, мы не дадим Когурё нас уничтожить. - Я не должен был отправлять тебя на эту битву, как я мог такое допустить, - сдавленные рыдания заставляют раненного недовольно морщиться и тот, с трудом поднимая руку, опускает ее на содрогающиеся плечи: - Эй, перестань! Я твой лучший воин, забыл? Это было отличное сражение… - Я должен был быть рядом, я должен был защитить тебя! Зачем мне эта победа, если ты не разделишь ее со мной! У входа в шатер раздается шум и зычный голос негромко произносит: - Можно войти? - Заходи, Намджун! Привели монаха? – Юнги осторожно опускает руку раненного на ложе и поднимается с колен. - Нет, господин! Он сказал, что тот, кому нужна помощь сам должен прийти – духи не покинут пещеру, а без духов он не может помочь. Юнги, опустив голову, разочарованно вздыхает, но тут же, собравшись, решительно бросает: - Седлай моего коня! – и возвращается к ложу. - Чимини, я привезу его сам, с духами или без них, но к утру мы будем здесь, слышишь? Молодой воин устало прикрывает глаза и с трудом произносит: - Я дождусь тебя, обещаю! Юнги, присев на кровать, аккуратно подносит ко рту раненного чашу с настоем: - Помни, ты – моя жизнь и моя сила. Так было и так будет! – в ответ переплетенные пальцы и еле слышное: «Да, чагия». Юнги выбегает из шатра и вскакивает на приготовленного в дорогу скакуна, каждая минута вдали от Чимина, как маленькая смерть, но надежда гонит его вперед. Надежда спасти. Намджун уже ждет в седле и передав поводья громко командует: -Тэхен! Чонгук! С факелами вперед! В пещеру! И четверо всадников растворяются в ночи, оставляя за собой лишь постепенно тающий звук топота копыт. Усталые лошади, спотыкаясь о камни, добредают до пещеры в горах, подгоняемые утомленными всадниками. Юнги спрыгивает с коня и, бросая поводья, заходит в темную пещеру, освещаемую лишь светом луны. Монах в ярко оранжевой хламиде, поджав ноги, сидит на высоком камне. Скользнув равнодушным взглядом по статной мужской фигуре, он прикрывает глаза и складывает руки в анджали. - Зачем пришел? - Помоги мне! – Юнги падает на колени, склоняя голову. - Я не могу помочь тому, кто противится судьбе. - Я приму все, что предназначено, только спаси моего… брата! - Разве он брат? - Нет… - Юнги закрывает ладонями лицо, склоняясь еще ниже, к земле. - Может, друг? – лицо монаха недвижимо как гипсовая маска, только губы слегка двигаются, выпуская звук. - Нет! – Юнги выпрямляет спину и яростно сверкает глазами, - Он – моя жизнь! - Да. - равнодушный голос припечатывает воина, заставляя вновь склонить голову. - Но твоя жизнь уйдет с первым лучом солнца, а ты продолжишь свое предназначение! Свое – он прошел! - Нет! Нет! – Юнги бессильно колотит по земле кулаками, - Нет! - Таков твой путь. Так предначертано в книге судьбы. Он - искра, а ты - пламя. Твое имя будет звучать в веках. Ты – завоеватель мира! - равнодушный голос гулко отражается от стен пещеры и бьет преклоненного мужчину под дых, заставляя того закрыть уши руками и застыть в неверии. Кажется спустя целую вечность Юнги все же с трудом поднимается с колен и, пошатываясь, подходит к человеку. - Как твое имя, монах? - голос звучит холодно и надменно, лишь сжатые кулаки с побелевшими костяшками выдают прилагаемые усилия обуздать эмоции. - Люди зовут меня Хосок! - Посмотри на меня, Хосок! Посмотри на меня и передай своему божеству – я отказываюсь от этого мира! Я – отказываюсь от своей судьбы! Если твоему миру не нужен ОН, то этот мир обойдется и без меня! - Глупец! Ты запускаешь колесо сансары для себя и для него! - широко распахивает глаза отшельник не веря услышанному и, впервые, становится похожим на живого человека. - Что ж! Значит, я встречу его в следующей жизни! - Но он не узнает тебя! Тысячу лет ты не будешь знать его любви! Юнги оборачивается, усмехаясь: - Это ты – глупец! Он будет смеяться и плакать, радоваться и огорчаться, любить и страдать, главное, он – будет жить! - А ты? Ты обречен будешь любить только ЕГО! Юнги впервые по-настоящему улыбается и вдруг подмигивает: - Отличное предсказание, монах! Тысяча лет тоже когда-нибудь пройдет. И я – буду рядом! Солнце медленно скрывается за снежными вершинами высоких равнодушных гор когда Юнги аккуратно укладывает последний камень на свежую могилу. - Жди меня, чагия. Я начинаю свою дорогу к тебе. Твердая рука, не колеблясь, вонзает кинжал в грудь и бездыханное тело оседает на остывающую землю, охватывая, последним движением рук, свежую каменную насыпь. Отсчет начался.