"Нелепый мальчишка" или "Гей по соседству"

Даю себе установку – забыть, и забыть на самом деле, две разные вещи. Но Илья – мужик, а мужик, если сказал, то обязательно сделал. Все воскресенье он собирал мысли в кучу и ругал себя за минутную слабость и выпитый коньяк. Пугало то, что не было отвращения от содеянного. Будто с бабой переспал. А еще волновался за Егора, тот явно все принял близко к сердцу. То, что мальчишка симпатизирует ему, он давно заметил, но по своему обыкновению, решил не заострять на этом внимание. Вернуть все в прежнее русло, он-то сможет, а вот сможет ли мелкий, это вопрос открытый. Мальчишка так расстроился в тот раз, что Илья сам испугался. И, конечно же, держать его рядом с собой жестоко, хоть и привык к соседу, да вот только тот сам не желает уходить, а даже боится потерять его внимание. Что ж… «Ты где, паршивец?» - пишет с утра Илья, дожидаясь Егора в машине, тот опаздывает уже на 10 минут. «Езжай без меня» - прилетает неожиданный ответ. «Что б через минуту был! Или я сам приду за тобой». - Это что еще за перлы? – фыркает Кулик, наблюдая через лобовое стекло дверь напротив. И уже через пару минут улыбается, завидев мелкого. Вид у него странный, правильнее сказать – взъерошенный: пуховик нараспашку, на голове непонятная меховая панама. Илья аж хихикнул. - Святые небеса, куда мир катится… - наигранно запричитал парень, сразу, как тот плюхнулся на переднее сидение. – Шляпка! Ты это у мамы одолжил? - Отвали, - недовольно. – Поехали! Но Кулик так не думал и потянулся к головному убору, игнорируя протесты. - Пусти! Отвали! Придурок! – завопил мальчишка, уворачиваясь и натягивая панаму сильнее. - Хочешь, я тебе картуз подарю? Хороший, добротный, мужской картуз… - Не хочу, - отмахиваясь. - Ты похож на котенка с улицы Лизюкова, - продолжая попытки отобрать. - Отвали! – громко, а затем резко сорвав с себя панаму и поворачиваясь к другу. – На, смотри! – поднимая вверх челку и демонстрируя прыщ на лбу. Илья разразился смехом, - это тебе лыжную шапку брать нужно было. - Вот же ты – говнюк, - пытаясь открыть дверь, но тот резко дернул его обратно. - Успокойся, киса. Едем! Эта смешная ситуация странным образом повлияла на обоих. Егор, поджимая губы, пытался не улыбаться, оценивая свое поведения, а Илья, легонько улыбался, видя это. Казалось бы, напряжения нет. Все в порядке. Будто ничего и не случилось, по крайней мере, так хотят думать оба. Дорогой почти не разговаривали. Высадив Егора на стоянке, Илья задержался, ибо хотел покурить. В последнее время, сигарета – это профилактическая мера от больной головы. Он откинулся в кресле и выпуская дым в приоткрытое окно, посмотрел невидящим взглядом в лобовое стекло. Нелепые картинки позорного для него отрывка жизни то и дело всплывали перед глазами. Их не смогло стереть из памяти порно с сисястыми девахами, которое тот смотрел до полуночи. Воспоминания живее живых и он все еще слышит протяжные стоны Егора, видит оголившуюся спину, помнит, как водил по ней руками, а еще губы, приоткрытые, просящие… Илья соврет, если скажет, что не хотел их поцеловать. В нем был горячо, узко, по-настоящему классно. А тот момент, когда Егор стоял перед ним на коленях, умело делая минет, парень вообще боялся затрагивать в памяти. Возбуждение простреливало мгновенно. Илья обреченно вздохнул, задирая голову вверх. Сигарета закончилась, зато уроки начинаются с минуты на минуту, а он все еще в машине, глубоко дышит, желая успокоиться. И хотя внешне он кажется расслабленным, душа, словно в узел затянута, аж тошно. - Ну что тебе надо? – опустив голову, интересуется он у собственного члена, который стыдливо приподнялся. – Ну, вот что мы с тобой натворили? Ты куда смотрел? Ладно я, пьяный был… но от тебя я такого не ожидал. Неправильная мысль – «повторить», приходит в голову внезапно и гонится прочь. Нельзя, даже если хочется. Ведь Егор – хороший парень, ему нужны отношения, причем с тем, кто будет любить его и ценить, а вовсе не потрахушки с соседом. А стало быть, нужно сделать над собой усилие и по настоящему забыть тот день. Однажды, он будет вспоминаться это, как странный сон. Илья кивает себе, соглашаясь с такой раскладкой. Вперед! Уроки уже начались. В отличии он друга, Егор ни сколько не жалел о случившемся. Он, конечно, понимал, что это была единовременная акция по вине алкоголя и больше никогда не повторится, но того, что уже случилось у него теперь не отнять. Он ведь тоже все помнил: каждое ощущение, каждую эмоцию. Да он за воскресенье руки не разжал. Стоило закрыть глаза, он видел Илью, голос его грубый прокуренный слышал… Он хотел его всего и только себе. И сердце болезненно сжималось от осознания, что это невозможно. Тот без того поражен случившимся и наверняка клянет себя. Егор был уверен, что Илья не чувствует и краткой доли того, что чувствует он сам. Уверен, что ничего, кроме смятения, а потом раскаяния, сосед не ощутил. А затем, наверняка, решил вычеркнуть все из памяти, и словно ничего не случилось, жить дальше, в то время, как в душе Егора бушевал пожар. На самом деле, он даже рад, что стал первым парнем, а может быть и последним, с которым Кулик переспал. Решение сделать вид, что ничего не было, правильное, - уверял себя Егор, сидя на паре и пялясь в окно. – Здесь, либо так, либо расставанье, а это всегда болезненно. Илья-то дверь за мной закроет и забудет. А я? Лучше уж быть другом, чем никем. И лучше быть хорошим другом, чтобы тот, не чувствовал угрозу своей гетеросексуальности, ведь заподозрив неладное, он вполне может просто прогнать. Попрощается и поставит жирную точку, которая камнем осядет на и без того израненной душе глупенького мальчика. Подсматривать, изводить себя, ревновать, злиться, Егор уже привык, но душу греет их близость, а будь он недоступен, впору с ума сойти. Стало быть, умнее будет подвести черту и постараться забыть случившееся. Т.е. поступить, как Илья. И никогда, никогда, никогда не возвращаться к этой теме. Оба справлялись, как могли. Даже успехи были. Илья, первую неделю прибывавший в растерянности от поведения собственного тела и хода собственных мыслей, пришел в норму, стоило Марише позвонить. Секс-марафон прошел более, чем успешно. Болело все… у обоих. Парень гордился собой. Натурал. Доказал! Егор же просто закрылся в своих нелепых мечтах и продолжил существование в прежнем режиме. Он даже выбрался с Семой на вечеринку и позволил к себе подкатить клеевому парню, но вовремя одумался и сбежал с праздника, соврав другу, что живот прихватило. Не готов он встречаться с кем-то сейчас, пока чувства к Илье так остры. Не готов позволить кому-то, даже клёвому, к себе прикасаться. Это пройдет, - тешил он себя надеждой, вздыхая тяжело. Но по ночам снова позволял грешным фантазиям, где Илья в главной роли, захватить себя. А утром вновь ругал себя за эту слабость. – Пройдет… однажды отпустит.