Рецепты по приготовлению соседей

      Крики, разбудившие Ань Кэюя, и не думали заканчиваться. Голос неизвестной женщины становился то громче, то тише, но при это не утихал ни на секунду. Казалось, что еще чуть-чуть — и этот голос сорвется, охрипнет и бесследно исчезнет в ночи, оставив после себя звон в ушах и неприятное чувство на дне желудка.              Хэ Сяовэй задумчиво поднял голову к потолку.              — Тебе они мешают? — спросил он Ань Кэюя.              — Что?              — Крики. Мешают тебе?              — Ну… да. Тебе, разве, нет?              — Нет, — хмыкнул Хэ Сяовэй, а затем отошёл к небольшой тумбочке, стоящей в углу комнаты. — Ладно, раз уж я вчера тебя… А, да неважно. Попрошу их быть потише.              Все произошло слишком быстро. Ань Кэюй, только начавший вставать, от громкого и неожиданного звука выстрела дернулся, больно наступил на раненую ногу и завалился обратно на кровать. Его рубашка белого цвета в процессе падения задралась, открывая чудесный вид на потрепанные временем трусы и плоский живот.              Крики оборвались, оставив после себя лишь едва слышный плач. Что-то упало на пол и, прокатившись, остановилось. Хэ Сяовэй, не обратив на это внимания, опустил пистолет и цокнул языком.              — Теперь в потолке дыра останется…              Вид этого мужчины, выстрелившего в потолок без всякого опасения случайно задеть или даже убить соседей сверху, заставил сердце Ань Кэюя испуганно затрепетать. А ведь он только было поверил дядюшке Чжану, что Хэ Сяовэй не такой уж и плохой человек! Но разве мог быть у нормального человека пистолет? У полицейского — может быть, но сотрудник правоохранительных органов никогда бы не выстрелил в потолок жилого дома… Верно же? Так… этот Хэ Сяовэй… Он был бандитом?              — Лучше?              — Ч-что? — сглотнув, переспросил Ань Кэюй.              — Теперь тихо. Так лучше?              — Д-да, да, конечно. Я… могу я пойти?              Хэ Сяовэй кинул на него нечитаемый взгляд и пожал плечами.              — Иди.              Ответив, он небрежным движением вернул пистолет на место. Ань Кэюй не хотел смотреть — правда, не хотел, — но посмотрел: в том ящике, куда было брошено оружие, лежало еще как минимум три или четыре пушки.              Покидал Ань Кэюй двести первую квартиру, находясь, мягко говоря, не в себе. Его мысли заглушал стук собственного сердца, боль в ноге не давала быстро идти, а желудок крутило. В собственной ванной он опустошил желудок несколько раз подряд, пока болезненные спазмы, скручивающие внутренности, не оставили его.              Было не то чтобы сильно страшно. Было больно, а еще как-то… нехорошо.              Но вовсе не страшно! Ань Кэюй, может, и был преподавателем иностранного языка, но в армии положенный срок отслужил и с оружием умел управляться… пусть и плохо. Ужасно, точнее говоря. Он считал себя миролюбивым человеком, а потому попасть в такую дурацкую ситуацию с соседом-бандитом был не готов. Да и… Неужели у соседей выше на самом деле кто-то кричал? Неужели все это не было звуком из фильма?              У совсем-не-испуганного Ань Кэюя в голове промелькнула жуткая картина, в которой бедную женщину насиловал грубого вида мужчина, но она тут же сменилась образом страдающей от менструации женщины. Успокоив самого себя таким образом, Ань Кэюй проглотил таблетку обезболивающего и, поставив будильник на шесть утра, лег спать.              В больницу он все-таки съездил, выслушал скупую консультацию насчет обработки раны и получил крайне болючую прививку, за которую отдал сумму лишь немного меньше той, которую вносил за кредит. Кроме того, пришлось потратиться на беруши, пачку успокоительного и чистящее средство с запахом химического лимона. Последним Ань Кэюй залил всё помещение “кладовки”, как только вынес оттуда на лестничную площадку кучу клеток. Именно за этим занятием его и застал Чжан Минджэ. Одетый в рабочую форму и с чемоданчиком в руках, он, видимо, возвращался домой на обед, когда наткнулся на вспотевшего Ань Кэюя и гору клеток у лестницы.              — Добрый день, — поздоровался дядюшка Чжан, останавливаясь на последней ступени. — Решил разобрать хлам, оставшийся от Ян Нанцзюня? Похвально, похвально.              — Здравствуйте, — поздоровался в ответ Ань Кэюй. — Ян Нанцзюнь? Он жил в квартире до меня?              — Верно, — кивнул Чжан Миндэ.              — Так чего он не забрал эти клетки с собой?              — Не успел.              Ань Кэюй вздохнул и спросил:              — Куда же он так спешил?              Дядюшка Чжан задумчиво потер подбородок, словно не зная, как ответить на заданный ему вопрос. В конце концов, он произнес:              — Спешил на тот свет, видимо.              Ох.              Ох!              Ань Кэюй, застигнутый неожиданным ответом, неловко кашлянул. Сказал:              — Простите…              Чжан Миндэ отмахнулся:              — Не бери в голову. Он сам виноват… Да уж не будем об этом. Ты не переживай, он этими клетками давно не пользовался.              — А зачем они ему вообще были нужны?              Чжан Миндэ досадливо крякнул:              — Рассказ долгий, а обед не резиновый. Приходи ко мне вечером, расскажу тебе все, что знаю, коли интересно.              Распрощавшись, Ань Кэюй принялся таскать клетки до ближайшей мусорки. Выходило у него это медленно, ведь нога все еще дико болела при любом неловком шаге, а клетки весили немало. Во время очередного возвращения с мусорки у двери квартиры с табличкой “104” он наткнулся на молодую девушку, красящую губы. Она выглядела так, словно только что вышла на прогулку, но забыла накраситься, а потому спешила исправить данное упущение сразу на месте. Увидев Ань Кэюя, она заинтересованно приподняла брови и мило улыбнулась:              — А вы…?              — Я Ань Кэюй. Недавно переехал в двести вторую.              — Вот оно как, — протянула девушка, пряча помаду в карман своего кардигана. — А меня зовут Ли Шусинь. Я отсюда.              Махнув рукой на дверь позади, девушка поспешила уйти, напоследок окинув Ань Кэюя оценивающим взглядом.              Или ему так показалось?              Через полчаса с клетками было покончено, и тогда Ань Кэюй принялся за саму кладовку. С легкостью сломав самодельные стены и дверь, он тем самым вернул комнате изначальные размеры. Оставалось лишь только донести до мусорки образовавшийся хлам. И все бы ничего, если бы только между вторым и первым этажом его неожиданно не схватили сзади, напугав до позорного писка.              На самом деле, не подхвати его Хэ Сяовэй, Ань Кэюй упал бы вместе с тяжелой дверью, которую нес, и переломал бы себе руки и ноги. А может еще и только-только прооперированный позвоночник.              Вообще-то, врач строго-настрого запретил Ань Кэюю таскать тяжести, однако что ему было делать? Денег на грузчиков у него после утреннего посещения больницы не было. Да и… Мужчина он, в конце концов, или кто?              — Тебе помочь? — спросил знакомый голос у Ань Кэюя, замершего в чужих руках с дверью наперевес.              — Не стоит…              — А я думаю, что стоит, давай-ка это мне.              Не успел Ань Кэюй сообразить, как отвязаться от помощи соседа-бандюгана, как Хэ Сяовэй уже перехватил у него дверь и с легкостью спустил ее до выхода из дома. Ань Кэюй, едва поспевая за ним со своей хромотой, только на улице заметил, что его новый знакомый был практически полностью скрыт под черной тканью.              Черная кепка с длинным козырьком, черная плотная маска на лице, скрывающая безобразный шрам, высокая водолазка того же цвета, черные перчатки, длинные штаны, громоздкие ботинки — все это оставляло на виду только глубокого черного цвета глаза, в которых даже зрачок рассмотреть было той еще задачей.              А еще… За спиной Хэ Сяовэя висел большой черный футляр, повторяющий контур музыкального инструмента.              — Несу на мусорку?              — Я… Да, но…              Хэ Сяовэй даже не дослушал и, перехватив дверь поудобнее, понес его той же доро́гой, которой Ань Кэюй в этот день замучился ходить. Его высокий, черный силуэт ожогом остался у Ань Кэюя на сетчатке.