2. Тысячелистник
13 апреля 2024 г., 15:36
"Интересная вещь: проходят годы, от падения коммунистической партии нас отделяет уже очень много времени, а некоторые прошлые реалии остаются девственно нетронутыми. И первейшая из них - патологическое неуважение к людям. Причем в первую очередь к тем, кто трудится самозабвенно и истово, невзирая ни на что. К тем, кто по-настоящему влюблен в дело, которому служит. Власть так и не научилась говорить «спасибо» преданным стране людям. Работаешь? Что ж, работай дальше, пока не сдохнешь или не останется сил терпеть. И на этом фоне власть только и делает, что наглеет день ото дня, переламывая лучших из лучших". Анна Политковская
***
Утром, когда Арсений приводит себя в порядок, спускается на первый этаж, Серёжа ещё спит. Это вполне ожидаемо, и будить Матвиенко Арс уж точно не собирается. Как ему кажется, это один из столпов, на которых держится крепко их дружба. Не «не буди друга своего», а чувствование границ и нужд друг друга, имеется в виду, конечно. Выпивая утреннюю чашку кофе, Арсений посматривает в окно на соседский дом, там тихо и безмятежно так же, как сейчас в Серёжиной спальне. Наверняка Антон тоже ещё не проснулся, Арсу что-то подсказывает, что Шаст — сова. В том, что касается режима сна и бодрствования, а не каких-то сектантских принадлежностей. Поскольку не спят рядом сейчас только птицы, Арсений решает сходить на пробежку, переодевается во взятую с собой спортивную форму и уходит бегать вдоль дороги в противоположную сторону от густо населённой деревни. О том, что бабушки в такой час не спят, сомневаться не приходится, и Арсению сейчас в последнюю очередь хочется стать новым достоянием деревенских слухов и обсуждений. Поэтому и бежит в обратную сторону по песчаной, не асфальтированной дороге. С двух сторон лес, в верхушках которого шумит ветер, птицы поют свои песни, кукушки кукуют, а солнце, уже забравшееся выше деревьев, палит нещадно кожу. Сегодня в разы жарче вчерашнего, и Арсений мысленно благодарит себя же за то, что надел кепку. Они ехали на машине с другой стороны, поэтому эту местность Арсений видит впервые, отчего на самом деле совсем не тревожно, а наоборот интересно и завораживающе. Арс чувствует себя первооткрывателем, смело несущимся в сторону неизвестности. Пробегает мимо нескольких уходящих в лес протоптанных тропинок, мимо затопленного болота, в котором виднеется на поверхности воды лягушачья икра и охотятся у травы журавли с аистами. Рядом с этим местом Арсений сбавляет скорость, бежит на месте, чтобы не останавливаться, не сбить ритм бега и дыхания, но при этом рассмотреть здешних обитателей и растения. Виднеются кисточки рогоза и поросли острой осоки, возле которых вьются стайками стрекозы. Но на самом деле не стайками, а ещё Арсений припоминает, что стрекозы хищники, охотятся на других насекомых, до рогоза с осокой им особо нет дела. Стрекочут откуда-то кузнечики и гремят протяжной звучной вибрацией жабы с лягушками, маленькое болото у дороги, а жизнь так и кипит. Ещё и журавли с аистами, наверняка и змеи тут есть, не только на лягушек охотятся эти длинноклювые птицы. Продолжая бег дальше, Арсений припоминает старую легенду, которую ему рассказывала бабушка. Когда-то аист был юношей, которому Бог поручил доставить в одно место всех собранных в один мешок ползучих гадов. Юноша не заметил, когда мешочек порвался, а змеи, ящерицы и жабы начали рассыпаться. Только придя к нужному месту, увидел юноша, что мешок пуст, растряс всех по дороге. Не выдержал, признался юноша во всём Богу, а тот в наказание превратил его в птицу, приказав собирать теперь до скончания веков всех рассыпанных по земле гадов. Почему Бог настолько суровый и не терпящий своих же созданий, раз просил их снести куда-то, почему так наказал этого юношу и почему изначально поручил это дело именно ему, история, конечно, умалчивает, но это уже Арсений цепляется. Это же сказка, в конце концов. Разворачивается в сторону дома Арсений в тот момент, когда добегает до мостика через маленькую реку, стоит на мостике какое-то время, разглядывает быстрое течение, бьющее камни, а потом возвращается домой уже шагом. Серёжа всё ещё спит, Арс принимает душ на первом этаже, переодевается в сухую одежду, закидывая форму после бега в стиралку. Всё-таки классно иметь дом со всеми современными удобствами, но при этом вдалеке от города и его суеты. Теперь Арсению всё больше становится понятна позиция Антона. Арса, конечно, ещё не «затрахал город во все щели», но, как ему кажется, с каждым днём, который он проводит в исследовательском институте… Этот момент вот-вот настанет. То им название не нравится, то цели не достаточно понятно сформулированы, то «Арсений Сергеевич, помогите проверить печати в учебных пособиях». Арсений же библиотекарь, конечно! Работа в лаборатории тоже начала напрягать, Арсений всё чаще портил предметные стёкла для микроскопов. Потому что за усталостью и дымкой перед глазами ни черта в этих микроскопах не видел, а потому не чувствовал, как вдавливал лишней прокруткой колёсика ручки точной настройки объектив в лежащее на предметном столе стекло и в итоге давил его, разбивая. И руки дрожали, и не чувствовали ни силы, ни меры, и глаза ничего толком не видели, и настроение никакое было, и оборудование ещё портилось, за что вычитали с зарплаты. А она, на минуточку, и так не сильно большая (пиздец ничтожная). — Доброе утро, — здоровается, не удосужившись даже прикрыть рот во время зевка, Серёжа. — Чего уже злой? — Не злой, работу вспомнил, — бурчит Арсений, вытаскивая из стиральной машинки постиравшуюся на быстром режиме одежду. — Где развесить можно? — На заборе. — Серёжа, — недовольно тянет Арсений, переводя злой взгляд от мокрой одежды в своих руках к Серому. — Бля, да я серьёзно, — взмахивает ладонями Серый. — Я только сегодня буду эту хуйню делать для сушки одежды, развесь пока на лавочке или на беседке. — Ладно… — И не думай о работе! — кричит вслед уже уходящему на улицу Арсу. — Отдыхай!***
Серёжа, едва приводит себя в порядок, начинает хлопотать над полноценным завтраком им с Арсением. После блинчиков с размороженной тёртой в сахаре клубникой Серый уходит за дом хлопотать над сооружением сушки для белья. Арсения в очередной раз он наставляет отдыхать и сбрасывать с себя груз городской жизни и тяжёлой усталости с работы. Не зная, чем себя занять, Арс принимается изучать растущие на участке Серёжи растения и кустарники. Обходит живую изгородь можжевельника, пропалывает на скорую руку маленькую грядку с садовым суккулентом йовибарба, растущим у искусственного прудика. Такими «процедурами» и изучением Арсений обходит весь периметр огороженного участка, заканчивает на белом вьюнке, постепенно захватывающем забор между участком Антона и Серёжи. Белые колокольчики одуряют сладким ароматом даже так, пока Арсений лишь присаживается рядом с ними на корточках. Возле цветов вьются маленькие голубые мотыльки, ползают по досочкам забора муравьи и жуки-пожарники. — Вчера только на «ты» перешли, а сегодня уже подкоп ко мне делаешь? — доносится весёлый голос со стороны участка Шастуна. — Ага, — смеётся Арсений, поднимаясь на ноги, чтобы посмотреть в глаза подошедшему к забору Антону. Тот выглядит немного помято со сна, волосы с одной стороны взлохмачены, а с другой — примяты подушкой. Антон глаза смешно щурит со сна от слишком яркого сегодня солнца, поправляет ленивыми движениями пальцев огромную белую майку, сползшую с одного плеча. Арсений старается смотреть ровно в глаза, не опускать взгляд к обнажённой шее с россыпью мелких родинок, не позволяет глазам спуститься к ямочке меж выразительных ключиц. — Какие планы на сегодня? — с улыбкой спрашивает у него Антон, опираясь локтем на забор. — Серёжа корпит над сушкой для белья, — пожимает плечами Арсений. — Я вот обхожу его участок в поисках чего интересного из растительности. Бегал с утра, добежал до болота, а потом до речки. — Журавли были? — оживлённо спрашивает Шаст, вовлекаясь в этот разговор по щелчку пальцев, глаза его зелёные блестят так заинтересованно, будто бы Арсений рассказал ему о тайнах создания Вселенной, а не об утренней пробежке. — Были. И аисты, — кивает Арсений, расплываясь в улыбке от чужого протяжного «ка-а-айф». — Вспомнилась легенда об аисте. — Мальчик, которому Бог доверил в мешке гадов ползучих? — Ага, бабушка когда-то рассказывала. — Мне тоже, — усмехается Шастун, бросая взгляд в сторону дома. — А у меня сегодня пла-а-анов как у… Ну, кхм, в общем, много. — Я могу чем-то помочь? — спрашивает тут же Арсений, всем своим видом показывая, что он это всерьёз и не для проявления вежливости. — Это вряд ли, но спасибо большое, — кивая в признательность и благодарность чужому предложению, улыбается Антон. — С иллюстрациями ты как? — Только с ботаническими, — неловко смеётся Арс. — Ну знаешь, это тоже целое искусство, — поднимая вверх указательный палец, тянет Шаст. — У меня на пинтересте есть целая доска с иллюстрациями из энциклопедий. Там не только ботанические, но и зарисовки минералов, ракушек, животных, в общем, всё такое, природное. Кайф же. — Кайф, — вторит чужому восхищению Арсений. — Так что, целый день работаешь? — Не, надо ещё… — Антон прерывается на тяжёлый вздох. — Надо на кладбище сходить, бабушкину могилу прибрать. Арсений кивает понимающе, выражает своё сочувствие, от которого Шаст не отмахивается, но говорит, что это уже давно было, он в порядке. — Это был её дом, — кивает назад Антон. — И её сад. Хотели продать, думали, никто не будет сюда ездить, но… Сад, — говорит он так выразительно красноречиво, будто бы этим всё сказано. — Она слишком сильно его любила, так заботилась об этих цветах и кустиках, мне кажется, будто бы её душа этим садом стала… Глупо? — Трогательно, — улыбается мягко Арсений, чуть качая головой. И он говорит свою правду, то, что действительно думает. Эта история кажется ему самым трогательным, что он слышал в своей жизни. — Если в этом нет ничего такого, — нерешительно начинает Арсений. — Если что… У меня есть кое-какие проблемы с соц адаптацией, и я не всегда чувствую уместность своих предложений, так что прости, если это прозвучит как-то неправильно. Но, может, тебе как-то помочь там? — Арсений ловит на себе в край удивлённый взгляд, пытается свою мысль развернуть. — Я просто знаю, как бывает много на кладбище работы, мы к бабушке на могилу обычно с мамой и сестрой приезжаем, так что всей семьёй работаем, и даже так тяжело, а ты один… — Ты уверен, что понимаешь, что предлагаешь? — неуверенно спрашивает Антон, заметно хмурясь. — Я уверен в понимании своего предложения, в желании помочь, но я не уверен в твоей реакции, — тараторит взволнованно Арсений, думая, что это точно ненормально, не принято у людей такое предлагать друг другу. Тем более, на второй день знакомства. — Моя реакция — это моя реакция, — твёрдо говорит Шаст, чуть наклоняя голову, словно пытается найти своим взглядом спрятавшиеся глаза Арсения. — Но ты уверен в том, что хочешь потратить полдня своего отпуска на кладбище? — На помощь, — исправляет Арсений. — На помощь на кладбище, — настаивает всё-таки Антон. — Уверен, — кивает Арсений. Хочется добавить что-то из разряда «всё равно мне заняться нечем», чтобы как-то оправдать своё рвение, своё желание помочь, но кажется, что подобное объяснение не совсем будет уместным. Помогать на кладбище, убирать могилу чужого родственника «от нечего делать» звучит даже в голове Арса больно уж неправильно. Поэтому и не говорит ничего такого, только смотрит на Антона в ожидании его ответа. А Шаст вот отвечать не торопится, разглядывает, чуть хмурясь, Арсения напротив. Придя для себя к какому-то выводу, только вздыхает тяжело, медленно кивая. Для Арса это ещё не ответ, поэтому продолжает смотреть в зелёные глаза с открытым вопросом и ожиданием, пытается всем своим видом показать неравнодушие, но тут даже играть ничего не надо, ему и вправду не всё равно. Антон сказал, что этот сад принадлежал бабушке, а значит, эта женщина вложила немало в уход за той красотой, которую Арсений сейчас видит. Такая любовь к цветам всегда будет Арса склонять в сторону симпатии к человеку. Даже если он этого человека знать не знает, не видел никогда и уже не сможет узнать по понятным причинам. Антон говорит, что ему надо привести себя в порядок, собраться, а Арсений в это время пусть ещё раз всё хорошенько обдумает. И если через полчаса, когда Шаст соберётся, действительно не передумает, пойдут вместе. Всё-таки на кладбище и правда много работы, летом всё зарастает быстро, сыпется тополиный пух с деревьев у кладбища, да и цветы надо на могиле полить. Работы много, а если Антон будет не один, то справятся точно быстрее. Через полчаса Арсений стоит возле калитки между участками вместе с Серёжей, обозначает этим стоянием возле забора, да и всем своим видом, что не передумал и пойдёт. — Шаст, ты с этим непутёвым осторожнее, — наставляет Антона Серёжа. — Там как с пухом сейчас? — Много, — кивает Шаст, открывая калитку. — Смотри, чтобы этот постоянно в очках был, а то ослепнет к вечеру. — Аллергия? — спрашивает взволнованно Антон, смотря тут же на Арса. — Да так, глаза чувствительные, — отмахивается Арсений. — В очках всё нормально будет, — говорит уверенно, поправляя на носу прозрачные очки-нулёвки. — Точно? Может, всё-таки оставайся тут и… — Всё с ним нормально будет, — хлопая Арсения по плечу, заявляет Матвиенко. — Главное, пусть очки не снимает. Я бы с вами тоже предложил пойти, но ко мне скоро должен человек приехать, привезёт доски, буду полы сегодня укладывать в бане и амбаре. — А, понимаю, — кивает Шаст. — Ну, я тогда краду у тебя Арсения? — С полами он мне точно не помощник, — усмехается Серый, подталкивая Арсения в сторону чужого участка. — Пусть уж тебе лучше поможет, а то будет над душой стоять. И вот, — всовывает в руки Арсения пару рабочих перчаток. — Ещё какие-нибудь инструменты ему дать? — У меня всё есть, — качает головой Шаст, указывая в сторону своего дома, где возле скамейки стоят инструменты для уборки. — Пойдём? — улыбается он немного грустно Арсению. Арсений, конечно, идёт. Куда, пока не особенно понимает. То есть, понятно, что на кладбище, но где то находится и сколько до него идти, он понятия не имеет. Знает только то, что надо взять хоть часть инструментов, чтобы Шастун не тащил всё на себе. — Ты собирался с этим всем сам тащиться? — возмущается Арсений, подбирая стоящие у скамейки метлу и мотыгу с длинной ручкой. — Я уже к такому привык, — Антон ему показывает «ок» пальцами, подхватывает ведро с граблями, на спину закидывает рюкзак. — Пошли, Даша-путешественница. Арсений, бросая прощальный взгляд в сторону котов, смотрящих на него с крайне уж подозрительными мордами, уплетается следом за Антоном. Кладбище оказывается в той же стороне, что и речка, до которой Арс сегодня утром добегал. Но гораздо ближе, буквально на втором повороте в лес. Арсений думает, что для первой совместной прогулки кладбище — это, конечно, весьма специфичное место. За эти мысли сам себя начинает отчитывать, не на прогулке они сейчас с Антоном, Арс вызвался ему помочь с работой, сам же сказал: знает, на что подписывается. Тем не менее нередко кладбище оказывается довольно интересной достопримечательностью. Об этом Арсений знает и из своей жизни в Москве. Кладбище возле храма в Коломенском парке — одно из древнейших в городе, Борисовское и Новодевичье кладбище, по которому водят экскурсии (жутко немного), потому что там похоронены многие знаменитые люди, начиная от артистов, заканчивая научными деятелями. Арсений припоминает статью в интернете с интервью от одного из смотрителей Новодевичьего кладбища. Там спрашивали о могиле Валерия Легасова, советского академика в области атомной энергетики, человека, участвовавшего в ликвидации последствий взрыва на Чернобыльской АЭС. Якобы в связи с выходом сериала «Чернобыль» от HBO всё больше людей, в частности молодёжи, начали посещать кладбище с целью визита могилы Валерия Легасова. Почему-то эти воспоминания не держатся в голове Арсения, и он начинает рассказывать это Антону. — В статье через цитирование была такая фраза от смотрительницы кладбища, мол, «эти сопляки до сериала даже не знали о том, что есть такой человек, вообще не знали, кто такой Легасов, а вот вышел сериал и сразу цветы на кладбище понесли». — Ты злишься, — подмечает Антон, они остановились возле поворота к кладбищу, чтобы Шаст мог перекурить. — Раздражает, что молодёжь узнала о том, что тогда было, и о Легасове через сериальчик? — спрашивает как-то тускло Антон, затягиваясь глубоко сигаретой. — Меня бесит, но не это, — резко качает головой Арсений. — Меня бесят слова этой смотрительницы. Ещё и это «сопляки». Новое поколение не знает подробностей произошедшего возле Припяти, не знает, а почему же так? Может, потому что этому не учат в школе? Может, потому что по телеку вместо героев вроде Легасова говорят о… Прости, — резко прерывает себя Арсений, тупя взгляд в дорогу, посыпанную галькой и песком. — За что? — не понимает чужих извинений Антон. — Люди не любят, когда я начинаю… Недовольствовать на подобные темы. Когда начинаю «ныть» о политике, телевидении и сфере образования. — Вот как, — хмыкает Антон. — Ну, мне можешь и ныть. И недовольствовать, я поддержу, — улыбается мягко Шаст, когда Арсений поднимает к нему нерешительно взгляд. — Правда я в этом не сильно разбираюсь, я так, только покудахтать могу. Типа «да, в край охуели!». Арсений смеётся тихо, кивает в благодарность. Выходит, с Антоном они примерно одних взглядов на всё то, что происходит в стране, на то, что осталось в большей концентрации в мегаполисах вроде Москвы. — Что меня раздражало после выхода «Чернобыля», — говорит после новой затяжки Антон. — Так это то, как они начали оправдываться. Типа не было такого, не скрывали ничего власти, в момент всех эвакуировали, не было столько жертв и бла-бла-бла. — Да, а о том, что они даже йодную профилактику не провели в первые три дня — тоже такого не было, — закатывает глаза Арсений. — Вместо того, чтобы сказать «да, были у нас такие люди, как Легасов, смелые учёные, отважные пожарные и другие ликвидаторы», не-е-ет, начали ядом плеваться, вцепившись зубами в то, что показали секретариат шайкой не разбирающихся, напуганных идиотов. — Да, — вздыхает тяжело Антон, но взгляд его, по сравнению с тем, каким был, когда Арсений только начал об этом говорить, значительно смягчился, потеплел даже. — А вот ты… Я, конечно, понимаю, не твоя это область, не ботаника, но вдруг ты знаешь… Может, объяснишь мне, как вообще должна была сработать йодная профилактика? Только простым языком, если можешь. — Могу, — оживлённо кивает Арсений. — Видишь ли, выброшенные в воздух после взрыва изотопы — это производные йода. Наша щитовидная железа, — Арсений обхватывает двумя пальцами свою шею, указывая на щитовидку, — накапливает йод. И когда произошел выброс радиоактивных изотопов, производных йода, щитовидная железа начала их поглощать, вместе со всей радиацией. А если бы людям давали йод в таблетках, щитовидная железа бы впитала в себя, назовём это так, здоровый йод. И для того, что был выброшен с радиацией, в щитовидке бы не осталось места. То есть, уровень поглощённой радиации был бы в сто раз снижен. Это бы значительно уменьшило последствия, меньше людей бы подверглись лучевой болезни, мутациям, разрушающим клетки из-за радиации. А поскольку йод в таблетках начали давать только… Через сколько? Через три-шесть дней, точно не помню, смысла уже никакого не было. — Потому что за это время щитовидка уже впитала в себя кучу «херового» йода? — Да, — кивает быстро Арсений, довольный весь от того, что его объяснение поняли. Антон кивает задумчиво, обозначая понимание, думает ещё какое-то время об этом, переваривая полученную информацию, докуривает. Арсений как-то пробовал себя в роли преподавателя, наслушался он тогда, что совсем непонятно объясняет материал бедным студентам. Это было новой засечкой на балке, держащей его самолюбие. Мысль о том, что он не умеет доносить до людей ясно свою мысль и какие-то знания, подбивала уверенность в себе. — Спасибо за объяснение, — улыбается ему Антон, закидывая бычок потухшей сигареты в пачку, чтобы не мусорить. — А то я всё думал о том, как это должно было помочь, йодные таблетки, я имею в виду, а гугл на своём физико-химическом… Я чувствовал себя тупым из-за того, что ничего понять не могу. И снова у Арсения сердце заходится. Объяснил человеку, его поняли, его поблагодарили за понятное объяснение. Чувствуется это слишком приятно, будто бы выиграл олимпиаду в школе, а по факту всего-то объяснил другому мужчине суть йодной профилактики. Антон кивает, что могут продолжать путь, сворачивают с дороги по тропинке в лес, через пять минут оказываются возле кладбища. То — заросшее со всех сторон, деревья обступают плотно-плотно огороженный старым низким заборчиком из ржавого металла периметр кладбища. Могилы самые разные: гладкие мраморные плиты с фотографиями — новые; деревянные кресты на горочке земли, обложенной цветами — похороненные совсем недавно, ещё без памятника; с выцветшими подписями на сером граните — старые; кривовато вырезанные из камня кресты с выцарапанными латиницей именами — древние. — Я бы хотел тут когда-то забором заняться, — говорит Антон, ведя сквозь кладбище в сторону огромного тополя, с которого так и сыпется пух. — Общий я имею в виду, а то эта ржавчина меня в тоску вгоняет. — Это общий забор, надо с деревенскими поговорить, мне кажется. — Да уж, с ними поговоришь, — вздыхает Антон, ставя ведро с граблями возле огороженной новой могилы. — Привет, бабуль, — шёпотом здоровается он, стягивая с плеч рюкзак. — Ну что, за работу? С пухом, я так понимаю, тебе лучше не возиться. — Только в глаза не совать, а так нормально, — отмахивается Арсений, оставляя на земле мотыгу и беря в две руки метлу. — Здравствуйте, — здоровается он будто бы на автомате с пожилой женщиной, улыбающейся с белой фотографии на мраморной плите. Антон смотрит на него удивлённо, но Арсений старается сделать вид, что не было в этом ничего такого, и начинает аккуратно выметать с огороженной территории могилы пух и какой-то мусор в виде ссыпавшихся сухих веток и листьев. Наверно, к сорока годам жизни происходит некая деформация души, думает про себя Арсений. Рано или поздно ты понимаешь, что смерть — это такая же обычная составляющая жизни, как и рождение. У кого-то рождаются дети, кто-то празднует свадьбы, а потом годовщины, юбилеи, строят себе новые квартиры, выбирая обои для детской, приезжают к родителям навестить. Арсений никогда не понимал и, наверно, не поймёт людей, для которых смерть — это нечто из ряда вон выходящее. Нет, смерти, конечно, тоже разные бывают, но смерти по естественным причинам или причинам здоровья… Это же природа. А то, что не относится к природе, когда нечто умереть "помогает", это уже убийство, это уже совсем другой разговор... Как и любой живой организм: растение, животное, микробы — человек рождается, живёт, а затем умирает. Обычная естественность жизни, вечный круговорот. Как это было в мультике «Король Лев», когда Муфаса рассказывал о саванне. Львы едят антилоп, антилопы едят траву, трава, когда лев умирает, растёт лучше на останках. Жутко? Естественно. В природе всё закономерно и собрано в один пазл, а человеку пора уже откинуть гордость и понять, что он такое же звено природы. То, что люди умеют говорить и носят одежду, не делает их перед смертью каким-то особенным видом. Что может делать человека особенным перед смертью? То, что он боится её? Так это можно сказать про все живые организмы. Убегал бы заяц от лисы, если бы не боялся смерти? А тянулись бы растения к солнечному свету, если бы не хотели выжить и не боялись гибели? Всё живое боится смерти и хочет жить, люди здесь не особенные и далеко не первые. Растения появились задолго до динозавров, микроорганизмы задолго до растений. Может, человек кажется самым напуганным смертью видом, потому что самый молодой? Как кажется Арсению, необратимость смерти, именно её возможность, а в конце концов и визит и делает живое живым. Пока Арсений убирает метлой пух и сухой мусор, Антон пропалывает маленькую клумбу суккулентов на могиле. Арсений видит, как резво скользят пальцы вокруг растений, улыбается про себя, вроде, не копошится Антон, но пальцы его всё равно максимально аккуратны, не задевают листья и стволы суккулентов. — Ты знаешь, как это называется? — интересуется Шаст, указывая на суккуленты. — Это не проверка, если что, я сам не знаю, хотел спросить, чтобы загуглить и узнать, какой им уход больше подходит. — С длинным стеблем — это очиток Нуссбаумера, а низкий и пышный — семпервивум. — Ага, понял, хуй я такое запомню, — прыскает со смеху Шаст, продолжая пропалывать суккуленты. — Первому сейчас по факту ничего не нужно, — с улыбкой говорит Арсений, устраиваясь подбородком на ладонях, сложенных на верхушке метлы. — У них летом период покоя. Ни удобрений, ни лишней возни очитку сейчас не нужно. Полив раз в полторы недели, если нет дождей. А семпервивум сам прекрасно справляется с засухой, в целом любит солнце, для него хуже всего — переизбыток воды, сгниёт. — Понял, — тянет тут же Антон, убирая в сторону от суккулентов бутылку с набранной для полива водой. — Лучше полить их, — с улыбкой говорит Арсений, кивая на белые розы, посаженные по периметру ограждения могилы. — Им вода нужна, да и земля сухая. Антон кивает пару раз, начинает обходить с бутылкой воды кустики роз, вырывая рядом с ними поросли сорняков. Арсений в это время собирает собранный в кучу мусор в ведро, его начинает разбирать чиханием, и Антон отгоняет его от этой работы почти сразу. Всовывает в руки бутылку с водой, чтобы поливал розы, а мусор собирает сам. Уже через минуту, вытянув из рюкзака вторую бутылку воды, поливает розы с другой стороны. — Сука… Арсений оборачивается на болезненный вздох, первая мысль, которая приходит в голову: Антон укололся шипами цветка. Эта мысль быстро отходит на второй план, Шаст тоже в перчатках. Может, зацепился за шипы одеждой и порвал? Арсений подходит к Антону, тот сидит на корточках с опущенной головой возле одного из кустов. И более внимательный взгляд на розы даёт понимание чужой реакции. Срезаны. Несколько стеблей, запрятанных вглубь куста, торчат острыми обсохшими палками. Сглатывая тяжело, Арсений устраивает ладонь на чужом плече, сжимает легонько в поддержке. Такое не то чтобы редкость, но Арса каждый раз такая бесчеловечность поражает и злит слишком сильно. — Только, блять, я узнаю, кто это постоянно делает, — шипит раздражённо Антон, поднимаясь на ноги. — Не знаю, что сделаю… — Люди, — всё, что удаётся Арсению выдавить из себя с тяжёлым вздохом. — Люди, — эхом отзывается Шаст, смотря потускневшими глазами на обрезанные розы. С оставшейся работой они заканчивают довольно быстро, Антон не разговаривает, ходит мрачнее тучи, Арсений чужое настроение чувствует прекрасно и причину понимает, поэтому никаких разговоров начать и не пытается. Арс отходит с ведром в лес, ссыпает в маленькую яму. Это лишь песок, пух и ветки с листьями, мусор природный, так что в ссыпании этого в лес нет ничего такого. Когда возвращается, видит Антона, обмывающего от пыли мрамор надгробия промоченной тряпкой. — Вот и всё, — говорит он, закончив с этой работой. — Можем идти. Арсений кивает, собирая все инструменты, сбрасывает перчатки в пустое ведро, сейчас очень сильно хочется хотя бы ополоснуть руки, и Антон словно бы его желание считывает, отводит к тополю с бутылкой воды, заставляет выставить руки вперёд и поливает их, пока Арс ополаскивает ладони. Потом точно так же Арсений помогает ополоснуть руки Антону. Собрав все инструменты и закинув рюкзак на плечо, Антон прощается с бабушкой, Арсений так же тихо, как и приветствовал, говорит «до свидания», чуть наклоняя голову. В этот раз Шаст не смотрит на него с удивлением, сейчас он тепло улыбается и, чуть подтолкнув Арса плечом, говорит, что такой воспитанный молодой человек бабушке бы точно понравился. Арсений бурчит, что до молодого человека ему как до Луны, на что Шастун начинает только посмеиваться, уводя от могилы. Останавливается вдруг, показывает Арсению одну из древнейших могил на кладбище, буквально с позапрошлого века, рассказывает об этом захоронении то, что ему самому когда-то рассказывала бабушка. Мол, здесь был похоронен предок одного из живущего до сих пор в этой деревне человека, он был обычным рабочим, не то чтобы интересно, но ты только посмотри на даты жизни! Кажется, у Антона отношение к смерти такое же спокойное, как и у Арсения. На выходе с поворота кладбища Шаст почему-то замирает, останавливается резко на месте, Арс думает, что тот хочет опять закурить, но тот стоит, разглядывая Арсения в молчаливой задумчивости. А уже через минуту предлагает Арсу сходить кое-куда, хочет что-то показать. Арсений не против от слова совсем, он руками и ногами «за»! За приключения, новые места, за компанию, за разговоры. Когда на вопрос «хочешь, кое-что покажу?», Арсений начинает ускоренно кивать, сияя своими искрящимися от любопытства глазами, Антона смехом пробивает. Он машет рукой, чтобы Арсений шёл за ним, ведёт по обочине песчаной дороги в сторону речки. Только вот до речки они не доходят, Антон сворачивает в сторону леса, машет ладонью на какие-то свои мысли, говорит, мол, давай здесь этот балласт сбросим, а то руки уже болят эти грабли тащить. Арсений не возражает, у самого уже пальцы болят от древка метлы и мотыги, которая вообще сегодня не понадобилась. Сбрасывают инструменты, пряча их за кустиками и идут куда-то вглубь леса. Антон приводит его к месту, которое без преувеличений можно назвать волшебным. Из фильмов, пейзажи как будто бы из «Моста в Терабитию». За спиной оказывается гуща хвойного леса, а впереди начинается берёзово-осиновая роща, чуть заводнившаяся, болотистая. А между ними, словно бы граница меж двух лесных миров — маленький металлический мостик над стоящим, но при этом чистым водоёмом с прозрачной водой. С двух сторон мост и водоём поросли высокими кустарниками с пышной листвой, создавая над этим местом своеобразный природный шатёр. — Будь тише, — шёпотом говорит Антон. — А то они услышат и явятся за нами. — Кто? — спрашивает Арсений, переводя перепуганный взгляд к садящемуся на мостике Антону. — Комары, конечно, кто ж ещё, — смеётся тихо Шаст, вытаскивая из рюкзака пачку сигарет с зажигалкой. От обрушившегося облегчения Антону, если честно, хочется прописать щелбан. Понятно же, что специально Арсения припугнуть хотел. А тот пугаться только в путь, понадумал уже всякого. Может, это какие-то охотничьи угодья, может, это частная собственность под охраной, может, здесь водятся хищные звери, голодные до человеческого мяса, да что угодно можно было подумать от слов Шастуна! А он о комарах. Сидит смеётся теперь над чужой перепуганной физиономией, за такое подзатыльники надо давать. — А если я сейчас скину тебя с мостика в воду? — осведомляется недовольным бубнежом Арсений, садясь рядом с Антоном на мостик. — Тогда я больше не пойду сюда с тобой, — смеётся в ответ, пожимая плечами. Ну и пожалуйста, бурчит про себя недовольно Арс. Он, конечно, не сделал бы ничего такого. Вспоминается, как он на эмоциях после того, как человек его зацепил, вылил этому самому человеку в лицо стакан воды. И пусть то было ещё в школе, пусть тогда Арсений и был ребёнком, которого обидеть было проще простого (это не изменилось) и который очень плохо контролировал собственные эмоции (это изменилось, но не настолько, насколько бы хотелось). Пусть можно скинуть всё на детство и скудность ума, но у Арсения до сих пор все внутренности холодно сжимаются от воспоминания об этом моменте. Он помнит зрелище стекающей по чужому шокированному лицу воды, чувствует зарождающуюся панику. И свои сбитые извинения, но не за то, что вылил воды в лицо человеку, не за то, что вымочил ему волосы и одежду. Нет, Арсений в панике рассыпался извинениями, потому что охватывал ужас, что этот человек сейчас пойдёт и расскажет всё учителю. А учитель донесёт родителям, а там будет мрак кромешный, Арсений не сможет ровно сидеть на своей посиневшей от ремня заднице и будет в немилости у родителей до конца жизни. Впрочем, кажется, в немилости у родителей он был с рождения, но усугу-блять ситуацию отнюдь не хотелось. Арсений стягивает с ног кроссовки и носки, опускает ноги в воду, блаженно выдыхая, прикрыв глаза. Вода довольно холодная, видимо здесь бьют из-под земли ключи. Холод приятно освежает, и Арс отдаётся этому моменту с головой. — Бабушка говорила, что здесь пиявки с миногами водятся, — как гром на голову, сообщает голос Антона. Арсений взвизгивает совсем уж не по-мужски, выдёргивает ноги из воды, чуть не заезжая себе коленом по подбородку, а Антон рядом хохочет. Так, блять, опять напугал ради веселья? Арсений смотрит на него самым злым взглядом в своём ассортименте, а влагу, выступившую на глаза от испуга, пытается быстро-быстро сморгнуть. — Прости, ради Бога, прости, — сквозь сдавленный смех тут же рассыпается в извинениях Антон, хватая Арсения за плечи и вжимаясь макушкой ему в спину. — Прости, пожалуйста, не обижайся. — Ещё один такой раз, — предупреждает, зло пыхтя, Арсений. — И я больше с тобой не дружу, — совсем по-детски обиженно заявляет Арс. — Лимит исчерпан? — виновато улыбается Антон, отстраняясь и смотря на Арсения какими-то больно уж щенячьими глазками. — Да, — говорит серьёзно. — Как в компьютерных играх, где сердечек, которые обозначают жизнь и количество возможных ошибок, только три. — Три сердечка, — повторяет Антон, ехидно улыбаясь. — Компьютерные игры, где хэ-пэ в трёх сердечках, сразу видно, что ты очень современных взглядов в сфере видеоигр. Арсений взглядом пытается, если не убить, то воззвать к совести — точно. Но Антон снова состраивает эти свои щенячьи глазки, чуть наклоняя голову вбок, и всего минуты этого зрелища хватает, чтобы понять: а сердечки-то восстановились. Их снова три. Не знает Арсений, какое там заклинание из магической книги, какие очки способностей применил, какое зелье регенерации Шастун только что на него использовал, но понятно становится одно. Арсений простит этому человеку ещё с десяток таких выходок. Особенно, если будет обнимать за плечи, к себе прижимая, и потом вот эти глазки строить. — Так водятся тут пиявки с миногами? — бубнежом спрашивает Арсений, сверля Шаста глазами. — Водятся, но не здесь, — качает головой Антон, ловя ладонями задержанные в воздухе Арсовы колени и опуская их медленно в воду. Лучше бы ему так не делать, да и ноги у Арса вообще-то чувствительные, и вообще! Что там по личному пространству? — Этот водоём когда-то был, э, скажем так, подключён к речке. С речкой тут вообще странная история. Была дамба, дамбу снесли. Речка растеклась вообще во все стороны по лесу. Потом пришли бобры, плотину построили на половине веток реки, куча заводей появилось. Ну а эта заводь была и до, потому что… — Ключи, — кивает с улыбкой Арсений. — Вода ледяная, сразу чувствуются источники. — Угу, — немного удивлённо тянет Антон. — Ножками почувствовал? — Арсений кивает, как-то нехорошо растекаясь от чужой тяги к уменьшительно-ласкательным. — Главное, чтобы пиявок с миногами ножки не почувствовали… — Антон!!! — Прости-прости, — смеётся Шаст. — Мне лучше помолчать? — спрашивает он так уж тягуче, улыбаясь при этом, снова глазки строя. Манипуляция открытейшая, а оттого и нельзя это назвать манипуляцией, пожалуй. Арсению бы напевать песенку, сочинённую Серёжей, но отчего-то сейчас совершенно не получается вспомнить ни слова оттуда. — Чем ты последним занимался? Ну, с растениями, я имею в виду, — интересуется немного неловко Антон, стягивая с себя обувь и заползая ступнями в воду. — Ух, блять, она же ледяная! — Ага, а ещё и с пиявками, — ехидствует на полную катушку Арсений, промачивая незаметно в холодной воде пальцы, а потом касается ими чужой шеи. — Не надо, не надо, не надо! Я каюсь, согрешил, блять, не надо! — вопит Шастун так истошно, будто бы Арсений ему тут минимум пальцы ломает. — Ты слишком громкий, Антон, они же услышат, — продолжает свою сладкую месть Арсений, ловко заползая холодными пальцами под майку и касаясь спины у поясницы. Антон на мостике аж подпрыгивает, чуть не валится с мостика в воду, хватается пальцами в чужие плечи. Видимо, решил, раз падать в воду, то вдвоём. Только вот Арсений не даёт, отклоняется резко назад, не позволяя никому из них в воду булькнуться. — Зуб за зуб, да? — смеётся Антон, держась за плечи Арсения. — Стоит запомнить, что кто-то очень злопамятный. — Запомни-запомни, — бурчит Арс. Плечи из своей хватки Антон отпускать не спешит, да и руки убирает как-то нарочито медленно, соскальзывая пальцами вниз к локтям, будто бы удостовериться хочет, что Арсений нормально в пространстве зафиксирован и не грохнется в воду, едва его чужие руки отпустят. Только вот Арсу без этой подстраховки было бы куда проще, потому что пальцы, скользящие по голым рукам, вызывают приятные мурашки, а в животе начинают плясать не самые безопасные гормоны. — Не дуйся, пожалуйста, — просит с улыбкой Антон, отводя немного смущённый взгляд в сторону, выпуская Арсения из своих рук. — Я не со зла, правда. Я просто… Противный такой вот, по жизни, — с улыбкой говорит, снова на Арсения глядя. — Я запомню, — обещает деловито Арсений, вздёргивая подбородок. Комары, удивительным образом не разбуженные их шумом, пока не беспокоят. Стрекозы вьются у воды, где-то распевает пьяные серенады жаба. Почему пьяные? Арсений так чувствует. На душе спокойно становится, наблюдение за природой делает своё терапевтическое для Арса дело. Щебечут птицы, вьются в танце над водой стрекозы, колышется от лёгкого ветра высокая трава осоки у заводи. В голове сейчас приятно пусто, и Арсений даже на мгновение забывается, что сидит здесь не один. Но словно бы в желании напомнить о себе Антон прикасается под водой своей ступнёй к ступне Арса. Это пугает поначалу, потому что у Арсения в голове сразу же всплывает образ страшной зубастой миноги, но едва понимает, что это была чужая нога, выдыхает облегчённо. Он смотрит на Шаста с претензией, будучи уверенным в том, что тот его опять напугать хотел. Но ошибается. Антон кивком головы указывает на воду у левого бережка, Арсений вглядывается и замечает группу мальков, перерывающих дно на предмет чего вкусного для себя. Поразительные независимые существа, живущие в своём мирке, находящемся далеко-далеко от всех невзгод и жестокости мира. Арсений наблюдает исподтишка за тем, как Антон курит, как выдыхает рассеянные, блеклые из-за жары облака дыма, чуть задирая при этом голову вверх. И всё-таки на чужую шею не заглядываться у Арсения не получается катастрофически. Да и в целом на Антона не заглядываться миссия у Арса провалена. Спрашивает неловко у Антона, есть ли у него питьевая вода, потому что в горле пересохло. Антон молча достаёт из рюкзака бутылку, зажав сигарету губами. А после того, как Арсений попил, просит не закрывать, забирает и пьёт сам, даже не вытирая пальцами горлышко после другого человека. Арсений всегда за этим следит, наблюдает с какой-то нездоровой педантичностью. Для него попить из одной бутылки, попить после кого-то — целое испытание, за которое он, как правило, даже не берётся. У Арса, возможно, пунктик, возможно, расстройство, но он даже в кофейнях следит внимательно за каждым действием бариста и в итоге отказывается от заказа, если замечает что-то, что ему не понравилось. Серёжа за это (да и не только) припоминает ему одну и ту же якобы истину. Серёжа, гад такой, хоть и друг, психолог-самоучка, поставил Арсению в диагнозы расстройство аутистического спектра. Не из стёба или какой-то злой шутки. Нет, всерьёз. Арса напрягало то, что люди в последнее время начали заниматься самолечением и самодиагностикой, такое должно производиться специалистами, а не ночью от нечего делать с помощью гугла. Поколение ипохондриков, честное слово. Но одно дело, когда ты сам себе щупаешь лимфоузлы, когда гуглишь почему у меня второй день дёргается глаз и какие витамины пить при боли в коленях, а другое дело, когда тебе твой лучший друг в лоб говорит, что ты, похоже, аутист. Арсений почитал тогда об этом много, пытаясь доказать обратное, но в итоге, начитавшись материалов с википедии, сам начал думать, что походу так оно и есть. Расстройства аутистического спектра, в частности синдром Аспергера. Начитаться симптомов в интернете и загнаться? Да, вот, что мы любим! У Арсения, особенно в детстве и подростковом возрасте, были огромные проблемы с социализацией, было отторжение окружающих людей, среды. Сложно было общаться, да и сейчас во многом сложно, Арсений выбрал работу такую, лишь бы реже с людьми разговаривать. Есть и повторяющиеся, так называемые ритуальные действия, которые Арсений упорно спихивает на свою чистоплотность и брезгливость. Была когда-то и аутоагрессия, когда из-за эмоций вырывались волосы на затылке. Но это всё было давно, и Арсений стал спокойнее, собраннее, сдержаннее. И, как он считает, у него никогда не было проблем с эмпатией, он может сочувствовать людям. Хотя если подумать, Арсений никогда ни по кому не скучал. Он редко вспоминает о существовании даже самых близких людей, закапываясь в работу или в то, что находит на данный момент интересным. Но это скорее о его маниакальном состоянии, когда он вовлекается во что-то с головой. А когда начинает всё-таки вспоминать кого-то, эти мысли становятся фактически навязчивыми. В общем, накрутил его тогда Серёга своей диагностикой по самое не могу. И Арсений в итоге психанул, сходил к специалисту, но после встречи с дефектологом, которая с весьма благосклонной улыбкой сказала, что ему стоит найти себе психолога, а не дефектолога, Арс чувствовал себя полным идиотом. Накрутил себя с дружеской помощью. — Так что ты последнее изучал? — возвращает в реальность вопрос Антона. — Или не надо о работе? — О работе не надо только в случае, если ты хочешь послушать мои истории с коллегами по цеху, — усмехается нервно Арсений. — А так… Про растения — всё, что угодно. Хотя… Последнее, над чем я работал, — это такая заезженная и надоевшая всем тема, — Арсений опускает взгляд к воде, смотрит на свои ноги сквозь искажение водной глади. — Когда я сказал тему на презентации, я прямо увидел, как половина зала закатила глаза. — Охуеть, — удивлённо выпаливает Шаст. — Я бы после такого зрелища выступить не смог… — У меня не было выбора, — пожимает плечами Арсений, прячет уязвлённый взгляд. — Собрать свои вещи и уйти… Выглядело бы совсем по-детски, да и просто тупо, — вздыхает Арс. — Но мне важно работать именно с тем, что мне кажется важным, а не выводить гибрид кактуса и пшеницы, чтобы… Чтобы что вообще? — взмахивает руками Арсений, в момент надуваясь. Антон достаёт из воды свои ноги, ставит на мостик, обнимает их, укладываясь щекой на колени, рассматривает в открытую Арсения, который почти не смущён таким вниманием к эмоциям на его лице. — Нет, я не обесцениваю чужую работу, — начинает было оправдываться Арсений. — Ты просто хочешь, чтобы к твоим трудам выражали такое же терпение и интерес, как ты к чужим, — заканчивает за ним Антон, улыбаясь в поддержке. Арсений кивает завороженно, снова его поняли. А теперь даже без объяснения. Так, с полуслова. — Так что за тема? — спрашивает почему-то шёпотом Антон, опуская снова ноги в воду. — Противовоспалительные свойства тысячелистника, — в край смущённо и зажато бормочет Арсений. — Ну круто же, что им не понравилось? — хмурится озадаченно Антон. Действительно, что им не понравилось? Арсений не знает. Людям вообще многое не нравится, что в целом, что конкретно в нём. Привычка привлекать к себе внимание, когда кажется, что становится призраком, которого никто не видит, не замечает. Излишняя повёрнутость на порядке, касаемо себя и всего пространства вокруг, начиная с рабочего места, заканчивая собственной квартирой. Негодование из-за новостей и политики, неразговорчивость в темах, «интересных» большинству. Повёрнутость на растениях, желание влезть со своей помощью туда, куда никто не просил влезать. Людям очень многое в Арсении не нравится. Многое, конечно, обуславливается так называемой взрослой завистью. Когда пытаешься облить грязью кого-то, чувствуя в глубине души себя неполноценным на фоне этого человека. Когда говорят, что Арсений выскочка, имеется в виду, что он слишком много знает на фоне остальных. Говоря о самовлюблённости и педантичности, имеют в виду, что Арсений выглядит лучше загнанных в исследовательском институте работяг, едва ли не забывающих с утра обрызнуться парфюмом. — Мне кажется, что тысячелистник похож на… Определённую группу людей, — говорит шёпотом Антон, опуская взгляд к воде. Арсений хмурится непонимающе, хочет сам понять чужую метафору, но, несмотря на собственные догадки, смотрит на Антона с прямым вопросом в ожидании разъяснения именно от него. — Знаешь, противные такие, горькие, но лечат, — улыбается зажато Шаст, бросая на Арса робкий взгляд. У Арсения губы расплываются в такой же, как взгляд зелёных, робкой улыбке. И правда, есть такие люди. Горькие и противные, но при этом лечат. Не любят их, на упоминание таких глаза закатывают, а они, несмотря на всю горечь, лечат тех, кто приходит к ним за помощью. От чужой метафоры одновременно и тоскливо становится, и мечтательность какая-то находит. Для Арсения сравнивать людей с растениями, цветами — это всё-таки отдельное проявление романтичности, вот он и поплыл слегка. Хочется у Антона спросить, считает ли он себя тысячелистником. Но останавливает Арсения не глупая формулировка вопроса, потому что он уверен: Шаст бы понял. Нет, не спрашивает только из-за того, что этот вопрос, как бы смешно это ни было, кажется Арсу чем-то очень личным. Да и есть у Арсения почти что уверенность, что он и сам знает ответ. Вырывает из мыслей снова коснувшаяся под водой ступня. Арс не понимает, было ли это прикосновение случайное или всё-таки он видит то, что хочет видеть. Но от скользящего прикосновения к боку ступни в груди переворачивается всё и прерывистый слышный вздох с губ срывается. Чужая ступня отстраняется резко и с всплеском, Антон извиняется тихо, говоря, что не хотел напугать. А это и не было испугом, но то, что этот вздох был интерпретирован так, даже лучше. Пусть Антон думает, что так, чем поймёт, что Арсения к нему больно уж подозрительно и нещадно магнитит. Только вот горящие чужие щёки заставляют задуматься: одного ли его притягивает, или притяжение здесь обоюдное. Было ли это прикосновение случайным? Это начинает волновать в разы сильнее, чем до замечания чужих горящих щёк. Сидят, любуясь природой, ещё около получаса, а потом Антон говорит, что надо идти обратно, у него начинает болеть голова от жары. Так что они достают ноги из воды словно по команде, сушат стопы, подставляя их солнцу. Уходить не хочется, Арсений надеется, что Антон сводит его ещё раз в это волшебное место из другого мира, а может, покажет ещё удивительные локации неподалёку. Когда возвращаются к дому, Антона уже ждут всей оравой его коты. Шаст составляет все инструменты в амбарчик, спрашивает у Арсения, хочет ли он пить, мол, у него там есть холодный яблочный сок. Арс, чувствуя, что немного наглеет, всё-таки принимает чужое предложение, усаживается на скамейке возле дома. Через несколько минут Антон возвращается с кружкой сока и кормом для котов, отдаёт кружку Арсению, а сам принимается булькать любовно с котами, насыпая им в миски корм, пока пушистые придворные кошачьего короля бегают вокруг его ног и ластятся мордочками к голеням. — Спасибо большое, — благодарит Арсений, когда Антон забирает у него пустую кружку. — Тебе спасибо, что помог, — кивает Шаст. — Прости, у меня правда башка раскалывается… — Да, конечно, прости, — тут же подбирается с чужой скамейки Арсений. — Полежи в темноте, выпей обезбол, можно холодное полотенце ко лбу, если будет совсем плохо… — Арс, мне тридцать два, а не два, — посмеивается Шаст, проводя Арсения до калитки меж участков. — Спасибо за беспокойство, но я с таким по жизни сталкивался, всё со мной нормально будет. — Да, конечно, хорошо, — сбито бормочет Арсений. — Пойду… Пока? — Пока, — улыбается Антон. — Спасибо ещё раз. Пару раз кивнув, кажется, больше самому себе, Арсений уходит на свою сторону, на участок Серёжи, сжимая крепко в руках рабочие перчатки. Пока прикрывает калитку, провожает глазами чужую фигуру. Хмурится обеспокоенно, замечая чужую видную зажатость в движениях и медлительность. Один из котов подбегает, мяукает громко, но на него даже не смотрят. Антон зажимает пальцами виски, уходит в дом, так и не посмотрев на одного из своих кошачьих подданных. Арсений чувствует нарастающее в груди волнение, правда ли всё в порядке? Антон был без кепки, если ему напекло голову, это вообще-то серьёзнее, чем кажется! А что, если сознание потеряет? Он же один живёт, никто даже не заметит, если вдруг что. — Наработался? — спрашивает сзади голос Серёжи. — Привет, — улыбается устало Арсений, отдавая Серому пару рабочих перчаток. — Спасибо, да, наработался. У него голова разболелась, всё же нормально будет? — А люди умирают от головной боли? — дёргает бровью Серёжа, осматривая скептично Арсения с головы до ног. — Вообще-то да! — Всё с ним нормально будет, душно сегодня просто, да и жарко, — успокаивает Серый. — У меня тоже начинает башка трещать. А у тебя с пробежками какой-то иммунитет выработался. Пойдём покажу, чё сделал сегодня…***
После обеда Арсений заваливается в гамак в тени дома. Какое-то время читает, но жара, сытный обед и день на свежем воздухе вгоняют ожидаемо в дрёму, а потом и в полноценный послеобеденный сон. Арсению даже снится что-то. Лягушка на листьях кувшинок и водяные лилии, вода светится как-то волшебно, сияет, переливается в лунном свете. А потом из блестящей воды выплывает русалка, у которой светятся ярко-зелёным глаза. — Стыд какой, — бубнит спросонок Арсений, вспоминая, что русалкой в его сне абсолютно точно был Антон. — И что же тебе такое снилось? — играет бровями сидящий позади гамака на лавке Серёжа. — Сказки, — буркает Арс. — Для взрослых. — Ну-ну, — хмыкает Серёжа. — В карты поиграем, или как? — Можно, — кивает Арс, думая, что это прекрасная возможность отвлечь свои мысли от одного субъекта хоть на какое-то время. А то уже снится ему в образе русалки, это уже слишком. Это всё день возле воды, касание плавником, тьфу, блять, каким плавником? Касанием ступни под водой, пение лягушек и сказочные мотивы, то и дело появляющиеся в голове. В этом всё дело. А может, дело в жаре и напекло голову всё-таки Арсению, он же был полдня без кепки. Пока играют в карты, сидя на лавке, глаза Арсения всё возвращаются к дому Антона. Точно ли он в порядке? Точно ли прошла голова? Хорошо себя сейчас чувствует? Он говорил, что у него ещё работа, иллюстрации. Арсений надеется, что он действительно справился с головной болью, отдохнул и сейчас рисует иллюстрации для новой… Вот чёрт, Шаст спрашивал у него, над чем он последним работал, а почему Арсений не спросил того же в ответ? Антон ведь не рассказывал, над иллюстрированием какой книги работает сейчас. Надо будет узнать. Интересно. Серёжа — игрок в карты профессиональный. Но проигрывать не умеет от слова совсем, человек очень азартный, а потому, когда начинает проигрывать, бесится заметно. Арсению чужое настроение портить не хочется, он в целом в подобные игры, когда играет с близкими людьми, поддаётся всегда. Не стоит его победа настроения друзей. Зато вот когда с чужими играет, тогда Арсений гасит, не задумываясь о чужих обидах, тогда только о своей гордости думает. Вот и сейчас, благополучно слив Серёже партию, с довольной улыбкой от вида торжествующего Матвиенко говорит, что на этом пока хватит. Арсений отходит в дом, видя на телефоне входящий, отвечает единственному другу на работе, коллеге по несчастью. Зохан, Антон Захарьин, звучит так, будто бы за эти два дня, которых нет Арсения на рабочем месте, пережил апокалипсис. Когда очень уставшим и даже раздражённым голосом Зохан начинает рассказывать о том, что ему в ассистенты подослали студентов, всё становится ясно. Арсению становится тревожно и за свою работу, у него там растут культуры, которые он поручил Захарьину на время отпуска. И с одной стороны, культуры могут загнуться, если замотанный Антон будет про них забывать из-за студентов. Но с другой стороны, ещё хуже, если Зохан отдаст его малышей страшным-страшным студентам, тогда гибель культуры фактически гарантирована. Выразив своё сочувствие, про себя думая, как же вовремя он свалил в отпуск, Арсений просит Антона не подпускать никого из студентиков к его работе и желательно не забывать о проверке. Зохан, в край уставший и злой, на Арса чуть ли не плюётся, что тому только зелень и важна (речь не о деньгах, хотя их бы получить тоже неплохо было бы). Арсений успокаивает словами, что это в интересах их обоих, ведь они вдвоём ответственны за этот маленький эксперимент. Арсений работал с ним месяц без Зохана, пусть и он теперь поработает месяц без Арса. Повздорив ещё немного, всё-таки переходят к спокойному общению. Захарьин рассказывает о том, что происходит в институте, какие там новости и какие продвижения в работе. Арсений рассказывает в трёх словах о начавшемся отдыхе, совершенно не вдаваясь в подробности, моментально возвращает русло диалога к работе и эксперименту. Именно в этот момент его за руку, ну или скорее за язык, ловит Серёжа. Материт их с Зоханом на чём свет стоит, отчитывает что одного неспособного отдохнуть и отвлечься, что второго, не дающего первому это сделать. Серый грозится забрать у Арсения телефон, чего, конечно, не делает и не сделает, грозит пальцем в воздухе, причитая на Зохана по телефону, чтобы дал Арсению передохнуть, если не хочет ловить его в следующий раз во время обморока сам. Да. Кстати, об этом. Почему Серёжа так настойчиво и серьёзно взялся за отдых Арсения, почему так строго говорит о том, чтобы Арс отдыхал. Всё дело в том, что за месяц до этого дня, ну, может, чуть больше чем за месяц Арсений был завален в институте работой по самое не могу, выходил из здания под часов одиннадцать, иногда даже оставался ночевать на рабочем месте. Долгое время никто этого не замечал, не знал. Никто не обращал внимания на то, что Арсений выпал из жизни, не выходил на связь, мало спал и редко появлялся в столовой, то бишь, почти не ел. А потом к нему как-то приехал Серёжа, чтобы «туснуть» вместе, увидел Арса и чуть ли не «ахами-охами» зашёлся. Да, Арсений выглядел погано. Исхудал весь, бледным стал, мешки под глазами не сходили. А после проповеди Серёжи о том, что «нельзя же так с собой варварски обращаться», Арс, уходя из прихожей на свою кухню, в момент ходьбы весьма по-театральному драматично грохнулся в обморок. От усталости, недосыпа, недоедания и недомогания. И вот они здесь. Конечно, после десятка врачей, через которые его протащил Серёга, чтобы услышать от каждого, что Арсений — сумасшедший трудоголик, не берегущий себя или же совершенно не чувствующий собственного тела. — Всё, — сбрасывает звонок Серёжа, протягивая Арсению телефон, но тут же убирая руку в сторону. — Мы друг друга поняли или телефон всё-таки изымаю? — Поняли, — заверяет Арсений, выхватывая мобильник. — Никакой больше работы. Любовь к растениям и никакого ботанического фанатизма. — Я буду за тобой следить, — говорит Серёжа с такой серьёзной миной, что это звучит больше как угроза, чем заботливое замечание. — Вещи свои со скамейки забери, высохли, да и темнеет. Арсений кивает с самым угнетённым выражением лица, которое у него есть. Ему кажется, что это лицо надо разбирать на рекламу пенсионного фонда. Почему так думает, сложно объяснить, просто чувствует. Когда относит высохшую одежду в дом, проверив, не показался ли там на улице Антон, возвращается к Серёже, который стругал что-то из дерева, сидя на крыльце. Серый, пожалуй, один из самых противоречивых людей, которых он знает. Вот рукастый же, дом построил, по образованию вообще инженер (пусть и электрик), тотем из дерева какой-то стругает, но при этом в доме, в квартире его неуклюжесть достигает каких-то необычайных высот. То головой в полку врежется, то в дверь не пройдёт, врезавшись плечом, то обернёт сахарницу, то ещё что. Ещё Серёжа выглядит внешне не самым доброжелательным человеком, но при этом друзей у него больше, чем у Арсения коллег. И каждого Серый считает своим долгом позвать к себе на чай и откормить. Что, в целом, Арсений и наблюдает сейчас. — Да заходи на чай, — тянет с самой тёплой улыбкой Серёжа, уговаривая мужчину на участке Шаста. — Я к непутёвому приехал, — отмахивается мужчина, поправляя на носу очки. — Хочу проверить, как он. Голова, писал, сегодня болела. — Это Поз, — представляет Арсению нового человека Серёжа, указывая на мужчину по ту сторону калитки. — Местный врач. — Дмитрий Темурович, через «е», Позов. И стоматолог, и терапевт, и ветеринар, — усмехается Поз, протягивая Арсению руку для пожатия. — Ну ладно, с ветеринаром я перегнул, так, клеща достать, лапу забинтовать, укол вколоть, не больше. — Антон вас как скорую вызвал? — обеспокоенно спрашивает Арсений, бросая взгляд в сторону плотно занавешенных окон чужого дома. — Да не, он не вызывал, я просто проверить его хочу, мало ли, головные боли вообще-то довольно опасная штука, нельзя недооценивать, — серьёзно говорит Позов, чуть кивая. — Закончил на работе, решил заехать. Арсению такой подход и неравнодушие определённо нравятся. Да и в целом Позов ему нравится, статный такой, интеллигентный, хотя это клише всех врачей-мужчин, которых Арсений повидал за жизнь. — Что за сходка? — чуть морщась, спрашивает Шастун, выползая из дома. — О, живой всё-таки, — усмехается Серёга. — А мы тут, знаешь ли, всей деревней уже… — Похорон моих не дождётесь, — бурчит недовольно Антон, подходя к калитке. — Поз, ты чего тут? — К тебе. — Ко мне, — повторяет со вздохом Шаст. — Уже не болит ничего, нормально. — Тогда все пойдёмте ко мне на чай, — настаивает Серёжа. — Я шарлотку в духовку поставил, через минут пятнадцать уже будет готова. — Хозяюшка, — тянет нарочито влюблённо Арсений, строя глазки Серому. — Куда ж я без твоей еды. — Как показывает практика, в голодный обморок, — не остаётся в долгу Серёжа, пришпиливая Арса к земле одним только взглядом. — Прошу, гости дорогие, — паясничает он, открывая калитку и кланяясь, прижимая к груди одну руку, а вторую поднимая. — Я сейчас приду, мне там надо кое-что, — неразборчиво бормочет Шаст, пятясь от калитки. — Ща приду, короче! — машет он рукой, чтобы все шли пить чай без него. — Я надеюсь, это он только что не нахуй нас так деликатно послал, — усмехается Серый, смотря на закрывшуюся за Антоном дверь. — Придёт, — заверяет Дима, хлопая Серёжу по плечу. — Ты мне лучше покажи, как ты тут обустроился, а то я в прошлый раз ещё голые стены только видел. — Пошли-пошли, всё покажу, — урчит довольно Серый, обнимая Поза за плечи, уводит показывать свои владения. А Арсений вот не знает, куда ему и с кем. Так и стоит у этой калитки, как на каком-то пограничье между миром Серёжи и Антона. Дождаться Шаста здесь? Или это странно, он сказал всем идти, он придёт. Но как-то подмазываться сейчас к компании Серёжи и Позову, которые пошли осматривать достижения дачного строения Серого, тоже неловко. — О, Арс, — окликает из дома Антон, высунувшись буквально одним носом. Арсений не понимает, что происходит, не понимает, что Шастун делает. Тот опять скорее вываливается из дома, чем выходит, натягивает на ходу пятку кроссовка, до Арсения доходит. Этот огромный человек под два метра роста, обувается на ходу, а потом едва ли не валится от этого, ведь ему одновременно с балансированием во время обувания приходится пригибаться, чтобы не ударить лоб о низкий дверной проход дома. — Тебя не учили о постепенности действий? — с улыбкой спрашивает Арсений, стоя в ожидании, когда Антон соизволит подойти поближе. Барышня влюблённая, ей-Богу, только вуали белой, перчаток шёлковых и зонтика кружевного не хватает. — Не припоминаю, — посмеивается Шаст. — Кумиром в детстве был Цезарь. Делай выводы сам. — Это что за выбор кумира детства такой? — удивлённо спрашивает Арсений. — Я там, знаешь ли, каких-то персонажей из советских фильмов выбирал, а у тебя… — У меня Цезарь из «Астерикс и Обеликс», — заходится смехом Шаст. — Он же… — Да-да, знаю. — Тогда почему? — Мне просто нравился его костюм, весь такой золотой, красная накидка, золотая оливковая ветвь. Чисто на внешку купился, — пожимает плечами Антон. — Это мне знакомо, — хмыкает Арсений. — И это явно что-то личное, — моментально считывает чужое настроение Антон. Так. Вот это эволюция за день. Сначала Шаст понял его объяснение, потом понял с полуслова, а теперь вообще без слов, просто по выражению лица. Это определённо завернёт не туда. — Я вот за чем отходил, — улыбается Антон, снова тянется во внутренний карман джемпера, как и вчера. Арсений не верит. — Вот, не кисни. Он всовывает в руки Арса ещё один, такого же размера, как и вчера, прямоугольник плотной акварельной бумаги с рисунком. Только сегодня акварель и чернила с пером вывели на бумаге потрясающий образ тысячелистника. И есть в этом образе что-то водное такое, речное, отчего Арсу сразу вспоминается его сон, где он видел Антона русалкой. — Мне неловко… — А мне приятно, — настаивает Антон, сжимая ладонь Арсения, в которой пытаются протянуть рисунок обратно его владельцу. — Правда, Арс, мне нравится рисовать людям, которые мне… В общем, нравится в целом рисовать и видеть, как подаренный рисунок у кого-то вызывает приятные эмоции, тоже нравится. Вот такой человек, — смеётся неловко Антон. — Да и я правда очень много их рисую, это моя терапия, а так вот… Ты разделяешь со мной разговоры и какие-то эмоции, а большую часть времени я эти эмоции разделяю с этими рисунками, короче… Ой блять, всё, просто возьми, окей? — Окей, — неловко смеётся Арсений, чувствуя, как у него загорелись приятным жаром щёки. — Но ты честно-честно говоришь, что тебе не жалко? — Честное-пионерское, — прикладывая руку к сердцу, заявляет Антон. — Хотя пионером я никогда не был, так что просто честное. — Спасибо, — расплывается в улыбке Арсений. Он видит, что на этом рисунке ещё не просохшая толком чёрная тушь, значит, рисовали сегодня. И факт того, что рисунок точно, сто процентов рисовали для него, с мыслями о нём, заставляет в груди всё радостно трепетать. По Антону видно, что ему правда не жалко отдавать, напротив, он желает, чтобы это было у Арсения, хочет. А если так, то чего Арс вообще упрямится. У всех ведь свои пути демонстрации симпатии и, очевидно, у Антона он вот такой. Симпатия, прячущаяся смущённо в нарисованных цветах. — Можно тебя обнять? — спрашивает, мягко улыбаясь, разглядывает Антона, в край удивлённого этим вопросом. Шаст бегает изумлённо распахнутыми глазами по его лицу, губы вздрагивают, будто что-то хотят спросить, но тут же смыкаются в плотную линию. С такими же распахнутыми зелёными глазами Антон начинает учащённо кивать, не издавая при этом ни звука, будто бы ему от удивления отняло речь. Не засмеяться тихо от целой палитры эмоций на чужом, будто бы мультяшном лице у Арсения совсем не получается. Он аккуратно встаёт на носочки, обнимая Антона одной рукой, чтобы не помять рисунок во второй, задерживается так до того момента, пока руки Антона не приобнимают его в ответ. Ладони на лопатках, подбородок на плечо. Как-то неловко совсем и немного неуклюже, но что-то дёргается в груди в тёплом умилении. — Спасибо, — ещё раз благодарит Арсений. — Я пойду поставлю там рядом с анютиными глазками, а ты… — Пойду к Серёже с Позом, — кивает Антон, опуская смущённый взгляд, пряча его за ресницами, учащённо моргая. Арсения так и тянет прикоснуться, так и колет ладонь прижать к щеке, провести большим пальцем по линии скул. Благо, Арсений сдерживает свои желания и порывы лучше, чем раньше. Он уходит в дом, залетает на второй этаж, ставит второй рисунок, думая о том, что у него тут собирается уже целый акварельный букет. Из дома выходить не торопится, сидит на своей кровати, прикрыв руками лицо. Не туда это всё сворачивает, ой, не туда. Одно дело интрижка на время отпуска. И совсем другое вляпаться по уши во влюблённость. А Арсений звоночки слышит уже сейчас, на второй день общения с этим человеком. И слишком много в Антоне нравится, и тянет к нему безумно, и словно бы всё идеально и без каких-то подвохов. Петь Серёжину песенку в уме постоянно, петь и петь. Может, Арсению надо заполнить мысли чем-то отвлечённым? Может, отстраниться от Антона от греха подальше? Но это так глупо, так беспричинно и по-детски. Антона обидеть совсем не хочется. Отстранится — точно обидит. Не отстранится — выкопает самому себе глубокую яму. Расстройства аутистического спектра дефектологом подтверждены не были, а вот к психологу Арсений так и не сходил. И что делать с формирующейся слишком быстро привязанностью, как придушить в себе гипер влюбчивого романтика и как не бояться обидеть кого-то, подумав о себе, Арсений не знает. Не умеет. Душа ко всем этим романтическим милым похождениям так и тянется, а Антон тянет её к себе не меньше. И что с этим делать? Спросить не у кого, только у себя самого.
