Тепло твоих глаз

      Адаму семь, Нейт на пять лет его старше. Брат кажется ему большим и сильным, наравне со взрослыми. Или даже сильнее их.       — У каждого из нас есть пара, — наставляет младшего старший. — И то, что у тебя одинаковые глаза…короче, это еще ничего не значит, понял?       Адам кивает, хмыкая.       — Если тебя обижают из-за одинаковых глаз, просто дай сдачи…или скажи мне, как сегодня. Понял?       Адам снова кивает, утирая слезы.       — И вообще, может, у твоего соулмейта просто такие же глаза…а, может, он просто еще не родился, такое тоже бывает! Я слышал об этом у…короче, от друзей своих.       Разинув рот, Адам смотрит на Нейта с таким благоговением, что последнему становится неловко.       — Ну, ладно тебе, пошли домой, — вновь начинает он, запуская свою пятерню в светлые волосы — такие же, как у него самого, только еще светлее.       Адам смотрит в разноцветные глаза брата: один такой же, как у него, а другой — серый, почти прозрачный. Подобный контраст у многих вызывает отторжение, но только не у мальчика. Глаза Нейта ему всегда нравились: кажется, даже в мире особенных людей брат был самым особенным.       — А что будет, когда ты встретишь своего…соулмейта? — спрашивает Адам в момент, когда брат берет его за руку.       — Я уже его встретил, — спокойно отвечает тот. — Я уверен в этом. Просто он уехал, вот и все. Но я обязательно его найду.       — А когда найдешь, то…       — А когда найду, то первый делом познакомлю вас, братишка. И мы все станем одной большой семьей.       Адаму девятнадцать, но теперь Нейт старше его лишь на три года. Еще немного — и они сравняются.       Парень открывает глаза, неспешно встает и идет в ванную. На часах — половина шестого. Довольно рано для сборов, но уснуть он уже не сможет.       Пролежав еще пять дней после неудачного похода в университет, Адам, наконец, чувствует себя вполне сносно. Голос перестает хрипеть, насморк и температура больше не беспокоят.       Теперь его беспокоит нечто другое.       Вернее — некто.       — И, таким образом, вся система поэтики сводится к постулату о…       Адам сидит напротив мистера Фрайзера. Тот, опустив голову, что-то чертит в своем блокноте с кожаным переплетом. Парень пытается сосредоточиться на культуре речи, старается забыть его прикосновения к себе, его сильные руки на запястье и плече…       — Достаточно, — прерывает профессор студента, поднимая руку вверх. — Вижу, Вы хорошо подготовились и все выучили. Даже в тетрадь ни разу не заглянули, пойдет.       И только лишь пойдет? В другой раз Адам бы обиделся, но, уже успев немного познакомиться с темпераментом преподавателя, почти не удивился. Принял как должное и кивнул.       Когда он поднимает взгляд, Адам слегка теряется. Смотрит прямо в душу, переворачивая все внутренности. Окидывает взглядом парня с головы до ног, а потом, словно что-то поняв для себя, едва заметно кивает.       — Вы перестали выглядеть как живой мертвец, — заключает профессор. — Приятный оксюморон.       — Сочту за комплимент, — выдавливает из себя Адам.       — Жду от Вас конспектов предыдущих лекций. И, надеюсь, почерк у Вас приемлемый. А то не зачту.       Адам пересиливает себя, чтобы не закатить глаза. Не удосуживаясь ответить, он поднимается с места и, закинув рюкзак на плечо, покидает аудиторию.       Но Фрайзер, а, вернее, его сложившаяся репутация так просто не отпускают. На последующих парах девушки из группы Адама только и делают, что занимаются обсуждением этого «sugar daddy», как его уже успели окрестить. Не то, чтобы студент хотел это слушать, но выбора не оставалось. Скотт, как обычно, играл до самого утра, и теперь придет только к третьей паре, а Саманта в другой группе, готовится к очередному семинару. Из-за этого Адаму, сидящему на ряд выше главных сплетниц, ничего не остается, кроме как заниматься чертежами и параллельно слушать их болтовню.       Про Марка Фрайзера студент узнает многое. Оказывается, он даже не местный: приехал из Мюнхена, закончив там какой-то суперпопулярный лингвистический университет. Знает четыре языка в совершенстве, и хорошо читает еще на трех. Всегда ходит с линзами, поэтому вопрос о его семейном положении будоражит все больше и больше. Одевается эффектно всегда, никто никогда не видел его в толстовке или майке. Есть татуировка, но где именно, никто точно сказать не мог. Не ладит с ректором по неизвестным причинам. На кафедре его любят, особенно женщины за сорок, хотя и признаются, что его методы обучения, вкупе с полунасмешливым — полусаркастичным тоном вызывают некоторые…вопросы.       Многие парни и девушки пытались добиться его расположения, однако дальше простого флирта (с одной стороны) ничего не заходило. Многих это расстраивало, и также многих радовало: значит, шансы еще есть.       Адам тихо посмеивается над мечтами девушек. Он не замечает, как уже давно отложил чертеж на конец стола. А после осознания краска вновь начинает заливать лицо: какого черта он вообще уши пригрел? Фрайзер — последний человек, о котором он должен думать. Ну, разве что на парах. И исключительно в образовательных целях.       Так и проходят студенческие недели. Время стремительно движется к сессии, поэтому одну из своих выходных суббот Адам решает провести в университете. Свободных классов много, поэтому он, придя ближе к вечеру, занимается своим чертежом, а заодно и корректирует работу Скотта, который, как обычно, любезно об этом просит.       Отказывать другу Адам не в силах. Он ведь первый, с кем парень смог поговорить после того случая. Первый, кому доверился. Кому излил душу. Первый, кто видел его слезы. Не считая Нейта.       Время пролетает стремительно, как и подобает ему пролетать в ходе кропотливой работы. Адаму нравится архитектура, нравится проектировать воображаемые дома и здания. Нравится чувствовать контроль над ситуацией, нравится…       — Вот это здание мне нравится… похоже на Макдональдс.       Уронив карандаш, Адам вздрагивает, резко выкручивая шею.       — Не вертись так, а то сломаешься, — скалится профессор Фрайзер.       Он стоит прямо рядом с ним: закатанная до локтя рубашка, брюки свободного покроя и очки на глазах без стекол — похож на типичного преподавателя из американских фильмов.       Даже круче.       — Вы…меня напугали, — тяжело выдохнув, произносит Адам. — Могли бы постучаться.       — Ага, еще чего… Что это?       Фрайзер смотрит заинтересованно, выглядывая из-под плеча студента.       — Галерея, — на автомате отвечает Адам, чувствуя горячее дыхание напротив. — Это…       — Красиво. Оказывается, ты не только в обмороки падать умеешь.       Адам прикусывает губу от негодования. Одаривает преподавателя злобным взглядом, но тому, кажется, все равно:       — Вижу, ты уже заканчиваешь…пойдем, поможешь мне с тестами.       — С какими еще…       Договорить Адаму, конечно же, никто не дал. Схватив студента за руку, профессор молча вывел его из аудитории.       Не прошло и пяти минут, как Адам, под «чутким» руководством Фрайзера, разбирал кипы бумаг.       — Черт, сколько же у вас студентов?       — Достаточно, чтобы проводить выходные в компании макулатуры…этого я делать, конечно же, не буду.       — Дерьмо.       — Не выражайся, это могу делать только я.       Адам мог бы возмутиться подобному, ведь вся ситуация была настолько абсурдной, что…даже возмущаться уже было особо без толку.       Добрый два, а то и все три часа Адам помогал профессору сверять тесты учеников с правильными ответами. Работа была несложная, и под конец студенту даже понравилось.       — Das reicht, ich habe keine Kraft, — сняв очки, произнес Фрайзер.       Немецкий из его уст моментально взбодрил Адама. Он чуть было не подпрыгнул в полупустой аудитории, учитывая тот факт, что часа полтора никто из них и слова не произнес.       — Спасибо, конспекты можешь не показывать, так и быть, — встав из-за своего места, профессор уже успел накинуть на себя пальто. — Давай, иди домой и…       — А вот ту проблема, сегодня метро до одиннадцати.       Глянув на свои наручные часы, преподаватель недовольно цыкнул.       — Ужас, сколько времени… А пешком не дойдешь?       — А вдруг меня убьют? — парировал в ответ Адам. — И это будет на вашей совести… да и такси дорогое, куда мне, бедному студенту…       Блондин и сам не понял, зачем напросился на поездку с преподавателем. В салоне авто ничего не изменится: они будут молча ехать до адреса Адама, но…       Они будут ехать вместе.       Но в своих рассуждениях парень все же ошибся.       — Твои рисунки… — начал Фрайзер, как только они сели в кроссовер. — У тебя очень хорошо получается.       — Вообще-то это называется чертежи, — поправил Адам, пристегивая ремень. — Но спасибо. И впредь не сравнивайте галерею с Макдональдсом.       — Но ведь похожи!       — Ничего подобного, там все… все другое!       Фрайзер улыбается, смотря на дорогу. Адам глазеет, впервые увидев его улыбку и…лыбится, как дурак, в ответ. Ладони рук начинают потеть.       — Будешь строить дома значит, — как бы между прочим продолжает преподаватель, бегло посмотрев в сторону парнишки.       — Ну, наверное, — пожимает плечами Адам. — Может, в будущем и Ваш дом спроектирую.       — Надеюсь получить скидку.       — Только если за зачет… А почему Вы переехали из Германии?       Вопрос вырывается из уст Адама, не успев донести нужный сигнал в мозг. Фрайзер многозначительно смотрит на парня, который от неловкости готов провалиться сквозь землю.       — А вы уже все про меня знаете. Были обстоятельства, о которых тебе знать не обязательно.       Ответ слегка обижает Адама. Впрочем, вряд ли следовало рассчитывать на что-то другое. Фрайзер не из тех, кто делится личным с первым встречным.       Профессор молчит, а Адаму стыдно поднять глаза. В салоне автомобиля вновь воцаряется тишина.       Ровно до одно момента.       — А вот, кстати, и он, наше яблоко раздора, — Фрайзер кивает в сторону общепита.       — Вы что, серьезно туда заедете? — парень скептично смотрит на преподавателя.       — Не бойся, тут есть детское меню, закажу тебе что-нибудь.       Адам в ответ лишь фыркает, скрещивая руки на груди. Профессор делает заказ, расплачивается и подъезжает к стойке выдачи. И тут до парня доходит, что этот человек не шутил.       На коленях Адама появляется детский набор. С долбанной игрушкой.       — Ну, классно же, — отпивая кофе, Фрайзер следит за реакцией Адама. — Жаль, слюнявчика не дают. И еще: испачкаешь салон — будешь вылизывать.       Адам негодует. Смотрит на преподавателя так, как обычно смотрят санитары из психиатрических клиник на своих подопечных. Самого Фрайзера ситуация ничуть не смущает: он пьет свой флэт уайт, наблюдая за парнишкой. Адам принимает условия игры, разворачивая бокс. Открывает картошку и начинает есть.       — О, мне тоже давай, — Фрайзер тянется к пакету.       — Ну уж нет, это ведь детский бокс!       — Все мы в душе дети, а еще Господь учит делиться.       Перегнувшись через сидение, Фрайзер все же выхватывает картошку у парня, который продолжает тянуть пакет на себя. Слегка потеряв равновесие, преподаватель хватается за первое, что попадает под руку — и в данном случае это оказывается чужое бедро. Адам моментально вспыхивает, сердцебиение учащается до предела, и он чуть не роняет детскую колу.       Чужая рука продолжает сжимать его бедро.       — Чего покраснел, жарко? — как ни в чем не бывало спрашивает профессор, откусывая отвоеванную картошку. — Странно, я думал, ты вечно мерзнешь: до этого дрожал минут десять.       Адам отворачивается и инстинктивно пытается свести колени. Рука исчезает, оставляя после себя лишь холод.       Когда Фрайзер останавливает машину возле дома Адама, пакет с едой все еще полон.       — Не понравилось? Или ты на ночь не ешь?       — Торта не было, вот и не съел… Я больше сладкое люблю.       Профессор демонстративно закатывает глаза:       — Поправиться не боишься? Перестанешь нравиться девочкам и мальчикам, и все — очередная любовная трагедия на моем веку.       Адам смотрит с вызовом:       — Не боюсь. Нравиться мальчикам и девочкам — это больше по вашей части, профессор.       — Да ну? — Фрайзер наклоняется ближе, улыбаясь уголком рта. — А ты не маленький еще, чтобы рассуждать о подобном? И дерзить мне.       Даже, казалось бы, в безобидной шутке его тон остается властным. Не терпящий возражения и критики. Адам хочет ответить, пошутить, но не может. Во рту начинает пересыхать, а дыхание сбиваться. Непроизвольно парень облизывает верхнюю губу. Преподаватель молча наблюдает за этим, улыбка моментально уходит с его лица.       — Ладно, давай, не задерживай меня, — кашлянув, Фрайзер разворачивается. — Мне еще домой ехать.       А в своей квартире Адам судорожно сжимает грудь — прямо то место, где сейчас колотится сердце.       Будто собирается выпрыгнуть.       Но почему этот профессор такой… Адам даже подобающих эпитетов подобрать не может.       Вечно ходит со своим деловитым видом, вечно саркастичный тон, вечные претензии к работам студентов, вечный диктаторский тон, вечно…       — Бесит, — тихо шепчет Адам, опускаясь на кровать.       Нейт таким никогда не был. Они с Фрайзером полные противоположности. Нейт — такой открытый, добрый, заботливый и честный, а он…одним словом, не такой.       Но почему Адама продолжает так сильно к нему тянуть?