Тепло твоих глаз

      Его дом оказался огромный. Заходя внутрь, Адам почувствовал себя миниатюрным, почти крошечным созданием. Он полностью растворился, едва переступив порог.       Два этажа, винтовая лестница, большая гостиная и, конечно же, библиотека. Адаму приходилось читать много литературы, но, по сравнению с тем, что он увидел в доме Марка…       Широкие стеллажи до самого потолка. Настоящий читальный зал, уютно оборудованный парой кресел. Одно из них выглядело слегка потертым. Складывалось ощущение, будто на нем сидят чаще, чем где-либо в этом особняке.       — Ты прочитал все эти книги? — с нескрываемым восхищением спрашивает Адам, глазея на разноцветные переплеты и талмуды.       Профессор в ответ лишь пожимает плечами:       — Чай хочешь? Замерз, по носу вижу.       О холоде Адам и думать забыл. Банально не до этого.       В отличие от домашней библиотеки, в которой книги, хотя и были расставлены по полкам, находились в хаосе, будто к ним постоянно обращались, что-то перепроверяли и сверяли по сотни раз, кухня у Марка выглядела чисто и опрятно. Адам сразу понял, что владелец проводит здесь меньше всего часов.       — Какой пьешь? — спрашивает Марк.       — Любой.       Профессор недоверчиво ведет бровью:       — Серьезно? Неужели нет предпочтений? Ты ведь англичанин, должен сейчас фыркать от моих пакетиков и прочего.       — Я с севера, привык уже. Мы там в чай кору дерева добавляем.       Марк хмурится, осмысливая информацию. Затем видит улыбку Адама и цыкает:       — Очень смешно, а я ведь почти поверил!       — Да, на лице все было написано.       Адам садится за стол, пытаясь согреть руки. До машины Марка они шли пешком, и за эти несчастные десять минут парень успел превратиться в сосульку. Сейчас, когда первое впечатление неловкости, смешанного с восторгом, слегка спало, а к обмерзшим конечностям начала поступать кровь, Адам познал все прелести начала зимы.       Марк, глядя на мальчишку, громко цыкнул и вышел. Вернулся спустя минуты две, кинув в Адама свитер. Свой свитер.       — Надень, а то опять заболеешь и будешь за мной гоняться, как щеночек. Раздражаешь со своим теплообменом, и как ты только на севере жил?       Адам, не раздумывая, накинул свитер прямо поверх своей рубашки. Мягкая ткань приятно прилегает к телу. Но больше всего впечатлял запах — кондиционер, смешанный с его парфюмом.       — Сахар? — кружка с горячим напитком появилась перед носом парня.       — Нет…спасибо.       — Смешной ты, студент. Чай без сахара пьешь, зато шоколад весь съел по дороге.       Марк садится рядом, закидывая ногу на ногу. Смотрит на Адама, скрестив руки на груди, словно ждет чего-то.       Вот только чего?       — Почему ты меня поцеловал? — парень опускает взгляд в пол, утыкаясь носом в ткань одежды. — Почему привел к себе?       Марк молчит. Адаму страшно, он хочет поднять взгляд, посмотреть, но не решается.       Боится услышать правда? Нет, боится услышать то, о чем догадывается.       — Знаю, о чем ты думаешь, — вздохнув, Марк опускает руку на дрогнувшую коленку парня. — Ты боишься услышать то, что сам себе придумал… Я предполагаю, что линз ты тоже не носишь, и цвет твоих глаз совпадает с моим. Но это ничего не значит. По крайней мере, для меня точно.       — Почему? — тихо спрашивает Адам, поджав кулаки. — Не хочешь…       — И да, и нет. Я не хочу верить, будто уже все предопределено, понимаешь? Меня претит мысль о том, что где-то наверху небеса ниспослали мне человека, которого я должен любить. Какой же бред, сам посуди: прожить всю жизнь с тем, с которым у вас совпадает цвет глаз.       Адам молчит. Слова Марка полны объективного реализма — иного он и не ожидал. А еще цинизма, что, конечно, вполне логично. Он и сам не особо верил, что когда-то повстречает своего единственного. Человека, в которого влюбится с первого глаза…так обычно пишут в книгах.       И после истории с Нейтом ситуация лишь усугубилась.       Адам всегда думал, что его соулмейт, если таковой и был, умер. Или вообще не существовал, или существовал, но в другой вселенной…короче, догадок было много, но факт оставался фактом.       Однако то природное влечение к Марку…неужели это просто очередной выброс эндорфина?       — Ты привел меня сюда за этим? — вновь подает голос студент. — Чтобы сказать, что у нас ничего не выйдет? Тогда к чему был поцелуй? Сам ведь пытался убедить меня, что не играешь.       — Ты мне понравился, — дает честный ответ Марк, поглаживая чужое бедро. — С самого первого дня, как только увидел тебя.       Адам сглатывает. Неужели тогда ему не показалось и профессор действительно смотрел на него? Так же, как и он сам.       — Ты очень красивый, Адам, — приблизившись, Марк касается рукой чужой щеки. — Очень. Черт, даже раздражает, насколько сильно… Короче, с мордашкой у тебя все в порядке.       — Значит, только поэтому? — с горечью в голосе спрашивает парень, поднимая голову. — И все?       — Не смотри на меня такими щенячьими глазами, — профессор убирает свои руки, отодвигаясь в краю стола. — Мы с тобой не парочка и никогда ей не станем. Ты не мой соулмейт, а я, к счастью, не твой. Однако мы можем весело провести время и без этого забивания головы.       Адаму больно, грустно и…интересно. Он чувствует, что сейчас выбор за ним.       Но что делать? Сохранить остатки гордости и молча уйти, или же поддаться этому харизматичному ублюдку?       — Хочешь меня трахнуть? — резко выпаливает Адам, не отрывая своих глаз от чужого взгляда. — Так давай, бери.       Марк улыбается, качая головой. Затем встает и следом за собой поднимает мальчишку. Толкает его к столу и, подхватив под бедра, сажает. Начинает целовать, проталкивая язык в чужой податливый рот. Перекрывает доступ к кислороду. Сжимает бедра сильнее, впиваясь в них ногтями. Адам стонет.       — Ты девственник? — свой вопрос Марк шепчет прямо в приоткрытые губы.       Адам жадно хватает ртом воздух. Щеки горят, а сердце бешено колотится.       — Ннет…       — Я прекрасно вижу, когда сопляки врут. Спрошу еще раз: ты девственник?       — Да.       Усмехнувшись, Марк отходит в сторону:       — Ну уж нет, ко мне ты не готов. Да и я к тебе точно.       — В каком смысле? — Адам слезает со стола. — Я…       — Не готов ты, я же вижу. Весь дрожишь. Ты меня боишься.       Адам сокращает дистанцию между ними. Он смотрит на Марка и, набрав в рот побольше воздуха, говорит:       — Я тебя не разочарую, уж поверь.       Марк снова усмехается, а затем проводит рукой по светлым волосам:       — Не в этом дело, мелочь. Я уверен, что так оно и есть. Но пока ты не готов.       Адаму следовало бы обидеться, но он этого не делает. В сказанном Марком слышится отдаленный намек на заботу (которую студент, конечно, сам себе и выдумал), и этого достаточно.       — Уже поздно, — Марк смотрит на наручные часы. — Я отвезу тебя.       — А могу я остаться…с тобой?       Профессор разводит плечами:       — Можешь, но с утра приготовишь мне завтрак.       — С чего бы это? Я ведь гость!       — За аренду моей мягкой кровати надо платить. Денег у тебя не водится, ты же студент, поэтому отдашь едой.       Адам открывает было рот, чтобы возразить, но в этот момент его губы вновь захватывают в плен. На этом все и кончилось.       На втором этаже дома Марка есть гостевая спальня, но туда Адам даже не заглядывает. Он ложится на кровати рядом с профессором, в его же свитере, а затем в его же майке.       Ситуация очень напоминает второсортную мелодраму. Адам чувствует, насколько все нереально — еще пару дней назад он только и думал о том, чтобы увидеть этого мужчину, встретиться с ним взглядом хотя бы на миг. А теперь он лежит с ним в обнимку с полным осознанием того, что между ними ничего не будет.       Нет, осознание — это слишком громкие слова. Пока лишь…предположение? Вывод? Конечный результат?       — О чем думаешь? — спрашивает Марк, притягивая мальчишку ближе к себе.       Профессор тоже переоделся. В своей домашней одежде он выглядит…таким же мудаком, что и всегда. И у него действительно есть татуировка. На плече красуется фантастическая птица феникс. Внизу — надпись на латыни.       — Что написано? — спрашивает Адам, переводя взгляд на левую руку Фрайзера.       — vincere aut vincere — читает Марк. — Победи, или будешь побежден.       — Цитаты из книги?       — Скорее, правда жизни… По глупости набил, еще когда студентом был.       Адам кивает, опуская взгляд. Марк проводит рукой по его спине и зарывается носом в светлые волосы:       — Расскажи мне, из какого ты города?       Адам поднимает взгляд на профессора, фыркая:       — А тебе какое дело? Мы ведь не парочка и ничего у нас не будет.       — Предлагаешь молча лежать, чтобы ты от смущения тут умер? Первый же сдашься и начнешь вопросами заваливать.       Адам хмыкает. Вот мудак, а ведь прав.       — Из Дарема, — отвечает студент. — Но уже три года как живу в Манчестере… А ты откуда?       — Из Мюнхена.       — Как ты избавился от акцента? У тебя идеальный английский, даже лучше, чем у меня.       — Я долго и упорно работал языком.       Марк кладет голову на плечо Адама и поднимает взгляд вверх, на свой натяжной потолок.       — Почему ты уехал? — вновь спрашивает Адам, даже не думая скрывать свое любопытство.       — Ты ведь уже задавал этот вопрос, студент.       — Да, и задаю снова, потому что интересно.       — Потому что…решил сменить обстановку. И меня пригласили сюда.       Марк отвечает нехотя, и Адам понимает, что далее эту тему разводить бессмысленно. Он слегка кивает, и этот жест нужно понимать так: хорошо, я не буду больше спрашивать, но думать об этом не перестану.       — А ты почему? — задает ответный вопрос Марк.       — Из-за брата. Он переехал сюда, как только ему исполнилось восемнадцать, а через пару лет и я, поступив в университет.       — Учился? Уже закончил, значит?       Адам сглатывает:       — Не закончил… Он умер.       Марк молчит, а затем, оперившись на локоть, поворачивает голову в сторону потерявшегося парня:       — Больная тема, да?       — Есть такое, — студент кусает губу. — Но жалеть меня не нужно.       — Я и не собирался.       И Адам ему верит. Ему и так хватило сочувственных взглядов от всего университета, нет уж. Как же, все-таки, порой приятно пообщаться с человеком, который практически ничего о тебе не знает.       — Даже когда расстроен, ты до безумия красив, — касание Марка внутренней стороны бедра отзывается приятным импульсом по всему телу. — И как ты умудрился сохранить девственность до своих восемнадцати?       — Мне девятнадцать! — возмущается Адам. — А тебе сколько?       — А ты умеешь переводить темы, студент. Мне двадцать семь.       — Ого, а выглядишь на все сорок.       — А у тебя, значит, фетиш на взрослых дядь?       — Только на деспотов и мудаков. А у тебя фетиш на маленьких мальчиков?       — Только на девственников и сладкоежек.       Обменявшись колкостями, оба начинают смеяться. Адам утыкается носом в грудь Марка, обнимая его. Все тот же приятный запах, который, кажется, будет преследовать его до конца дней.       Нечестно.       — Не привязывайся ко мне, студент, — говорит Марк. — Если ты надеешься изменить меня, узнать и все такое…       — Не надеюсь, — отвечает Адам. — Мне обидно, но я знаю, что такого, как ты, уже не изменишь…И я сам, кажется, не очень готов к отношениям.       Вспоминая историю Нейта, парень лишь убеждается в только что произнесенных словах. После того кошмара, который пережил Адам, думать о соулмейтах, любви и прочем кажется как-то…неправильно.       — Ты заслуживаешь целого мира, но я не смогу тебе его дать.       Голос Марка непривычно ломается. Мужчина гладит шелковистые волосы и думает о Мюнхене. Из-за всего этого ему и пришлось сменить обстановку. А если еще и этот окажется таким же… Нет, нельзя повторять той же истории.       Но Адам не такой. Что-то щелкает, когда Марк видит его, слышит этот дрожащий голос и касается неумелых губ. Химия?       Скорее, физика.       Они засыпают вместе, а утром Адам, как и обещал, готовит завтрак. Омлет выходит божественным — на скромный взгляд Марка. Парень краснеет и тихо бурчит что-то о продуктах, которые найти удалось с трудом.       — Я не готовлю, — Марк пожимает плечами. — Нет надобности и времени. А тебя, я вижу, родители хорошо научили.       — Да, отец.       — Расскажи о своей семье.       Адам одаривает Марка скептичным взглядом:       — С чего это?       — Мне интересно, — профессор пожимает плечами. — Ты в моем доме ночевал, в конце концов… А после переезда сюда я этого никому не разрешал.       Адам садится напротив своего профессора. Его слова снова ранят душу, но, тем не менее, он решается:       — Ну, когда мне было пять, мама умерла. Осложнения после аварии. Я не особо помню, что случилось, но Нейт…       — Это твой брат? — подперев щеку рукой, решил уточнить Марк.       Адам кивнул, пряча глаза:       — После смерти мамы отец встретил другую семью и теперь живет с ней. С мачехой я почти не общаюсь…просто не знаю, как это лучше делать.       — Ты злишься на своего отца за…       — Нет! Несмотря на то, что мать была его соулмейтом, я не злюсь, что он нашел себе другую женщину, просто…мне кажется, она думает так, как ты. И боится начать диалог, а я…       — А тебе просто тяжело, я понял.       Адам винит себя за излишнюю откровенность, но, когда Марк прижимает его к себе, становится немного легче.       Гораздо легче.       — А ты мне про своих расскажешь? — уже сидя в гостиной спрашивает Адам.       — Нет, — отрезает Марк, поднося парню стакан сока.       Лицо студента мгновенно меняется. Профессор цыкает и садится рядом:       — Черт, с таким лицом только на похоронах сидят… Ладно, мои родители живут в Берлине. Вернее, один из них. Они в разводе.       — Они соулмейты?       — Ага, к сожалению.       Первые секунды Адаму кажется, что слова Марка ему послышались. Но, увидев мрачное лицо профессора, он замирает в ожидании объяснений.       — Один из моих отцов бесконечно изменял моему второму отцу после того, как я родился, — продолжает Марк с отрешением в голосе. — Они часто ругались, кричали и все в таком ключе. Однажды этот ублюдок, мой горе-папаша, поднял на отца руку… После этого они развелись.       Теперь Адаму понятно, почему Марка так претит мысль о родственных душах. Не всегда близость по глазам значит близость в отношениях. В конце концов, твоим соулмейтом может оказаться глубоко потерянный человек как духовно, так и физически.       — Мне жаль, что ты все это пережил, — шепчет Адам, накрывая руку Марка своей. — Нелегко тебе пришлось.       — Ерунда, вашу писанину проверять труднее.       Адам фыркает, а затем сморит на часы:       — Мне нужно уйти? — спрашивает он.       — Ты можешь остаться, — отвечает Марк. — Если захочешь.       И Адам хочет.