Тепло твоих глаз

      Марк, подперев щеку рукой, сидел с видом полной отрешенности. Очередная скучная пара, которая не принесет ничего, кроме как новой порции головной боли. В такие моменты профессор Фрайзер жалел, что он уже давно не студент — мог бы просто уйти, а еще лучше и вовсе не приходить сюда.       Но Адам точно не придерживался его позиции.       Он, как и обычно, сидел на заднем ряду со своими друзьями. Девчонка-староста и ее взбалмошный пацан — Марку остается удивляться, как такой, как Адам, мог с ними сойтись. Впрочем, это не важно.       Он все равно никогда этого не узнает.       Адаму больно, и Марк, несмотря на свою типичную холодность вкупе с цинизмом и маргинальностью, это понимает. Мальчишка ведет себя, как обычно: улыбается, записывает лекцию, сдает все задания. Вот только его выдает бледность и синяки под глазами.       А еще взгляд. Потерянно-затравленный, Марк бы дал ему именно такое определение.       Еще неделю назад это хрупкое тело Марк подминал под себя. Делал так, что Адам умолял в него войти. Водил пальцами везде, у него ограничений не было.       А теперь между ними стена, которую Марк сам же и построил.       Это, конечно, правильно. Какие романтические отношения могут возникать между студентом и преподавателем? Да никаких, это бред. Мальчишка слишком молод, чтобы это понять, но ведь Марк не такой.       Не должен быть таким.       Адам избегает его взгляда. Раньше Марка это бы позабавило, но сейчас он чувствует вину. Они не обещали друг другу ровным счетом ничего, но в то же время у Фрайзера такое чувство, будто бы он сделать это должен. Перейти черту и просто сдаться.       Однако ожившие воспоминания говорят об обратном. Последний раз ситуация вышла из-под контроля, и виноват остался, конечно, сам мужчина. Нет, в этот раз все будет по-другому.       Пока студенты отчаянно пытались напрячь свои извилины, чтобы дать ответ хотя бы на половину вопросов из теста, Марк украдкой поглядывал на Адама. Тот не поднимал взгляда, хотя даже на таком не самом близком расстоянии профессор видел, насколько горят его щеки. Он ощущает на себе взгляд Марка, и тот, конечно, не хотел смущать мальчишку и ставить его в неловкое положение. Однако и попросту игнорировать студента он был не в состоянии.       Какой же он красивый. Впервые увидев его, Марк подумал об этом. В Германии он не раз сталкивался с симпатичными девушками и парнями (со многими также и спал), но Адам… Никто не сравнится с ним.       В тот день в груди Марка что-то щелкнуло, но сейчас он окончательно убедил себя в том, что это было простое влечение, не более. Он жаждал обладать мальчишкой, и совсем недавно своей цели он достиг… Но что теперь?       Почему огонь внутри не потух, а, напротив, разгорелся сильнее, словно туда подкинули целую охапку дров?       После пары Фрайзер попросил старосту собрать работы. Он мог бы дать это задание Адаму, но надоедливые студентки в одночасье сунули свой нос туда, куда не требовалось. Марк постоянно находился под прицелом, и ему нельзя терять самообладания. Хотя с этой особой, которая стремительным шагом приближается к нему, потерять контроль равносильно неизбежному.       — Мистер Фрайзер, пара ведь будет? — девушка в короткой юбке начала крутить прядь волос и облизывать губы.       — Не вижу причин для обратного, Мэри, — холодно ответил профессор, собирая с кафедры вещи.       — На прошлой неделе Вас не было, — девушка облокотилась на преподавательский стол, позволяя профессору лицезреть отнюдь не скромный вырез в области декольте. — А мы тааак скучали… особенно я.       — Сегодня будем говорить о Достоевском, так что Ваша жизнь наполнится экзистенциальным кризисом и мрачными образами. Зато скучно точно не будет.       Не обратив внимание на явную провокацию, Фрайзер забрал портфель и, обойдя девушку, поспешно ретировался. Лицо его студентки было легко представить, однако о ней Марк забыл ровно в тот момент, как покинул кабинет.       На кафедре он был один. До начала пары оставалось еще двадцать минут, поэтому профессор решил заняться проверкой тестов, чтобы не тащить их домой.       После трех работ Марк сдался и быстро нашел тетрадь Адама. Почерк — так себе, на троечку с натягом. Рисует он гораздо лучше.       Нет, чертит.       Да и рисует наверняка также бесподобно.       Половина теста оказались правильными. На второй части были недочеты, и Марку пришлось вчитываться по несколько раз в ответы, дабы оценить их непредвзято.       — А, коллега, так необычно видеть тебя за работой.       Брэндон Уокер, как обычно, улыбался во все тридцать два. Марку оставалось только гадать, какие наркотики он принимает для подобного.       — Проверяешь работы моих студентов? — усевшись напротив Фрайзера, старший преподаватель кафедры архитектуры и дизайна кивнул на гору тетрадей. — И как они, уже опробовал молодую кровь?       — Готов осушить их до костей, — усмехнулся в ответ Марк, отводя взгляд от тетради. — Надеюсь, малякают они лучше, чем пишут.       — Да ладно тебе, и неужели похвалить некого? — Уокер перевел взгляд на раскрытую тетрадь. — Даже мистера Силвера? Он ведь настоящий талант, чертов гений, я бы даже так сказал. Далеко пойдет!       Марк подавил желание что-либо сказать. Во рту резко пересохло при упоминании его фамилии. Черт, а мальчишка популярен.       — Как хорошо, что ему удалось выкарабкаться после всего произошедшего, — с сочувствием в голосе произнес Брэндон. — Ужасная история.       Фрайзер напрягся:       — Что за история?       — Точно, ты же не в курсе… Ну, это было два года назад, тебя еще и в помине здесь не было…       — Так что случилось?       Уокер замялся. Марк облокотился на стол, ожидая. Он знал, что его коллега не умеет держать язык за зубами и, раз уж начал, обязательно все выболтает.       — Ну, у парнишки два года назад брат умер, — кашлянув, произнес Уокер. — Вернее, не умер… с собой покончил.       Марк широко распахнул глаза от удивления:       — Серьезно? И как…       — История банальная, особенно в последнее время. Тот узнал, что его соулмейт умер пару лет назад, и, не выдержав, с моста сбросился… Вот и все. Адама, конечно, это сильно задело. Он так сильно похудел, постоянно ходил, как призрак, и только молчал, даже на наши вопросы отвечал однотипными фразами. Мы за него переживали, декан даже предложила пройти мальчику курс лечения, а потом…       — Что потом?       — Да не знаю, что толком произошло, но постепенно Силвер начал приходить в себя. Занялся учебой, сдал все работы, и по итогу даже стипендию повышенную получил, ты представляешь?! Но трагедия с братом все же оставила свой отпечаток, я думаю. Вряд ли он теперь к себе близко кого подпускает, разве что парочку друзей…       Марк старался сохранить хладнокровие, и визуально у него это получилось. Однако внутри все перевернулось. После рассказа своего коллеги все стало на свои места.       В тот момент, когда Адам говорил, что не готов ему довериться… Значит, это были не просто слова обиженного мальчишки. Он не пытался сохранить гордость или еще что. Он был искренен.       Всегда. С самого начала.       — Мне пора, — кашлянув, Марк поднялся со своего места.       — Слышал, ты уезжаешь, — Уокер тоже поднялся. — Надолго?       — Не знаю. Наверное…              — Навсегда, — Скотт пожал плечами. — Ну, так говорят девчонки.       — Ой, да быть такого не может, — неуверенно возразила Саманта. — Не мог он так, прямо перед сессией, уехать и…       — Кто уехал?       Пододвинув мольберт ближе к друзьям, Адам повернулся к друзьям. Пара по искусству была в самом разгаре, но преподаватель, как обычно, опаздывал, поэтому времени было навалом. И, чтобы хоть как-то заглушить мысли в голове, студент решил включиться в разговор.       — Ты как с луны свалился, — прыснул Скотт, доставая кисточки. — Девчонки только про это и говорят: профессор Фрайзер уехал. С завтрашнего дня его будет заменять нудный старикан.       Слышать его фамилию из чужих уст было невыносимо. Адам отчаянно пытался побороть дрожь в руке. Из-за этого он чуть было не уронил палитру, что, конечно же, не осталось без внимания Саманты.       — Он уехал в Германию, — спокойным голосом пояснила девушка слова своего соулмейта. — Но…никто не знает, насколько. Скотт сказал, что навсегда, но…       — Да я просто от филологов услышал, вот и все, — оправдался парень. — Но они говорят, что вероятность примерно…       — Да какая разница, что они говорят! — вдруг вспылила Саманта, окидывая своего соулмейта грозным взглядом. — Тебе лишь бы сплетни чужие слушать, Скотт! Он вернется, вот и все…       Последняя фраза была адресована Адаму, который сидел бледный, словно мел на доске преподавателя. Он выдавил из себя улыбку и попытался спрятать взгляд за мольбертом, потому что знал, что уже выдал себя. Своей реакцией, своим поведением, всем своим видом.       Прошло не так уж и много времени, чтобы забыть. Адам точно не знал, действительно ли он хотел избавиться от воспоминаний о Марке, или же сохранить их как нечто ценное. Но одно он знал точно: боль не утихает.       Марк ничуть не изменился с того раза: спокойно вел пары, слушал студентов, шутил над их ответами. Адам ловил на себе его взгляды, из-за чего моментально заливался краской, но сам Фрайзер был невозмутим.       По его мнению, это нечестно. Он пообещал себе, что не станет привязываться, а на деле…все оказалось не так просто.       И теперь эта новость с отъездом. Внутри Адама все перевернулось, он не знал, что и думать. А если Марк действительно уехал навсегда?       Это ведь хорошо. Должно быть хорошо.       — Ну, может, и вернется, — продолжил Скотт, игнорируя замечания своей девушки. — Хотя странно, чего это он так… Не думаю, что после той истории он захочет вернуться на свое прежнее место работы.       Адаму не стоило спрашивать. Однако сердце опередило критическое мышление и рационализм:       — Что за история?       — Да в него, оказывается, был влюблен какой-то преподаватель. Как мне сказали филологи, а им другие филологи, чувства оказались невзаимные: это же Фрайзер, весь из себя такой статный и аристократичный. После отказа тот препод вообще с катушек слетел и чего-то там учудил. То ли студента оскорбил прилюдно, то ли вообще ударил… Короче, толком никто не знает, но заварушка была знатная. Ну, а наш благородный профессор взял всю вину на себя, из-за этого все и обошлось. Но и остаться Фрайзер не мог, наверное, все это прекрасно понимали. Поэтому и перевелся к нам.       Адам слушал, затаив дыхание. Он ожидал подобной истории, и теперь все встало на свои места. Поэтому Марк не хотел обнадеживать студента: он боялся, что нечто подобное повторится. Фрайзер не хотел, чтобы Адам из-за него страдал, чтобы влюблялся и творил глупости. Вот только все случилось в точности да наоборот.       После прихода преподавателя студенты занялись живописью. У Адама, что называется, «кисть в руке не лежала». Картина получилась слишком мрачной, тон неподходящий, да и свет падал не там, где нужно. Хотя, по замечанию профессора, не так уж и плохо вышло, если скорректировать пару моментов.       Адам был уверен, что больше никогда не вернется к этой работе.       Во время перемены парня догнала Саманта:       — Адам, постой, — девушка запыхалась, догоняя его. — Ты так быстро ушел!       — А, прости, — рассеянно ответил студент, замедляя шаг. — Хочу быстрее попасть домой.       — Я тебя надолго не задержу.       Взгляд девушки говорил сам за себя. Адам прикусил губу и решил начать первым:       — Я знаю, что вы со Скоттом всегда меня поддержите, несмотря ни на что. И в последняя время я жутко странный и все дела. Но со мной все в порядке, просто сильно устаю из-за работ… Вот и все, больше причин нет.       — Я не хочу говорить с тобой о причинах, — спокойно ответила Саманта, кивнув. — Вернее, о причине, которая уехала… Но чего я еще больше не хочу, так это вновь увидеть твое состояние, в котором ты был пару лет назад.       — Это другое, — отрезал Адам, остановившись, чем сбил взволнованную девушку с толку. — С Нейтом все было по-другому. Не нужно это сра…       — Я не пытаюсь сравнить это, Адам. И если я сказала что-то не то, извини. Но, поверь, мы со Скоттом готовы тебя выслушать в любой момент. Как будешь готов.       Адам прикусил нижнюю губу, стараясь сдержать дрожь в голосе:       — Сспасибо…правда, спасибо, Сам. Если бы не вы тогда, я бы….       — Ничего подобного, — девушка погладила парня по плечу. — Ты все сделал сам, ты настоящий герой. А мы лишь немного поддержали…       Адам знал, что спорить бессмысленно, поэтому лишь кивнул. Разговор с Самантой не принес ему никакого облегчения, зато появилась некая уверенность в завтрашнем дне. Если Марк и вправду ехал навсегда…тогда придется все им рассказать. Скотт, конечно, будет в таком шоке, что первые минут десять и говорить не сможет, но тут придет на помощь Саманта.       Да, пожалуй, с ними он справится. Прямо как в тот раз.       Однако на данный момент боль ощущается острее. В смерти Нейта Адам винил себя, теперь же он винит себя за ситуацию с Марком. За то, что так глупо влюбился и думал, будто у них что-то получится, вопреки здравому смыслу и словам профессора. За то, что не мог признаться себе в своих же чувствах, но в конечном итоге просто сдался.       За то, что, наверное, был недостаточно хорош для Марка.       Выходя из метро, в кармане куртки завибрировал телефон. Пропущенный, неизвестный номер. Да и код какой-то странный, будто и вовсе не Англия…       Наверняка, это мошенники. В последнее время в Манчестере подобное не редкость.       Со вздохом убрав телефон в карман джинс, Адам плотнее натянул капюшон своей куртки. На улице гораздо холоднее, чем вчера.       А ведь скоро Рождество.              Яркие вывески по всему городу напоминали о предстоящем празднике. Остановившись возле одной из витрин, Марк увидел внутри здания Санта Клауса, который, дорабатывая свою смену, выслушивал пожелания детишек за пару баксов от их родителей. Мужчина взглянул на свой телефон и подумал о том, что сейчас отдал бы многое за исполнение своего желания.       Идея услышать голос Адама была рискованной и до ужаса нелепой. Однако Марк все же позвонил.       Абонент не доступен.       Либо едет в метро, либо же блокировка на незнакомые номера. Прошло пятнадцать минут, прежде чем Марк понял, что перезванивать ему не собираются.       Открывать личные дела студентов и брать оттуда их номер было, как минимум, неэтично. Если декан узнает, Фрайзеру не поздоровится: старик и так на него зубы точит за «излишнюю бесцеремонность и фривольность взглядов». Но Марку было плевать на мнение окружающих. Это его главная особенность.       И самый большой недостаток.       Марк проходит мимо наряженных елей и сворачивает вглубь небольшого квартала. Свою квартиру он продал, поэтому вынужден был остановиться в гостинице. В номере было не так плохо, даже соседи оказались спокойными пенсионерами, да и завтраки здесь были вполне сносными.       В Мюнхене он чувствовал себя свободно. Через пару дней Марк поедет в Берлин — туда, где все начиналось. Он не испытывает плохих ассоциаций, нет, это все давно в прошлом. Он всегда любил Германию, и продолжит любить ее несмотря ни на что.       Но сейчас его сердце не здесь. Как бы банально-плаксиво это не звучало, Марк не ощущал себя здесь. Словно часть его души — большая часть, осталась в Англии.       Это ранило. Чертовски сильно ранило.       Забравшись на не расправленную постель прямо в уличной одежде, Марк уставился в потолок. До конца его отпуска остается неделя. За это время он должен решить, что делать: остаться или уехать, забыть или помнить.       Марку кажется, что момент принятия решения настал. Он так долго прокручивал в голове сложившуюся ситуацию, что тянуть уже бесполезно. В конце концов, от его окончательного решения зависит не только его судьба. К сожалению.       Фрайзер прикрывает глаза. И падает в пропасть.              Адам на секунду прикрывает глаза. Ему кажется, что он падает в пропасть. На самом деле все оказывается до ужаса тривиально: парень поскользнулся и влетел в сугроб.       Наскоро отряхнувшись, студент мысленно проклинал свою неуклюжесть. За последнее время он то и дело куда-то врезался или с кем-то сталкивался. Недосып все же сказывался.       Но еще больше сказывалось отсутствие Марка.       Профессор так и не приехал. Прошла неделя, и никто не знал о дальнейших планах Фрайзера, кроме него самого. У студентов складывалось ощущение, будто и декан не в курсе, ждать ли преподавателя на сессию, или же начать перекладывать его задачи на других.       Неизвестность пугала хуже самой горькой правды. Адаму было гораздо легче, узнай он, что Марк больше никогда не вернется. Но терпеть это пограничное состояние казалось невыносимым.       В начале девятого Адам, прихрамывая, добирается до дома. В лифте парень начинает греть замерзшие руки — как оказывается, пока тщетно. Из-за соприкосновения со снегом пальцы онемели.       Ровно через тридцать секунд, выходя на нужном этаже, Адам напрочь забывает и о пораненной ноге, и о замерзших руках. Ровно через тридцать секунд он видит его, облокотившегося на дверь.       Ровно через двадцать секунд сердце Адама замирает.       И ровно через секунду он слышит до боли знакомый голос.       И это банальное «привет».