...and then they danced

Гарри уселся за парту. Каникулы закончились слишком быстро, и, по его мнению, домашних заданий было слишком много. Прошлой ночью он спал всего несколько часов, потому что доделывал все задания, которые еще не успел сделать. Рону, который только что сел рядом с ним, было не намного лучше. Ему уже хотелось стукнуться головой о стол, чтобы избавиться от подступающей головной боли, а урок еще даже не начался. Чтобы не задремать, он снова открыл глаза и оглядел класс. Большинство учеников выглядели такими же усталыми, как и он, и он знал, что многие из них вчера тоже мучились с домашними заданиями. Краем глаза он увидел, как в комнату вошел Малфой, выглядевший таким же заносчивым, каким Гарри его помнил. Было больно даже смотреть на него. После их последнего занятия в библиотеке Гарри так и не смог ни разу поговорить с Драко. Он не обращал на него внимания, когда они сталкивались в коридорах, не обращал внимания на его пристальные взгляды во время еды, он даже не появился на их заранее запланированных встречах в библиотеке. И Гарри это знал, поскольку он проводил там большую часть своего времени, надеясь, что Малфой появится. После этого Гарри часто искал его на Карте Мародеров, но большую часть времени он просто сидел в своей комнате в общежитии Слизерина. А когда его там не было, он избегал Гарри, когда бы тот его ни увидел. Он просто начал избегать его. «Пустая трата времени», — подумал Гарри, злясь на себя. Он мог бы потратить это время на то, чтобы сделать домашнее задание и провести время с друзьями, вместо того чтобы бесполезно сидеть в библиотеке, как чертова девица в башне, ожидающая своего принца. Но хуже всего были взгляды Рона и Гермионы, которые словно кричали ему «Мы же говорили». Он знал, что им стоило больших усилий дать Малфою шанс. И тот его упустил. Он отнял у Гарри надежду и выбросил ее в мусорное ведро. Поэтому, когда он краем глаза увидел, как он входит в класс, он отвернулся, чтобы не обращать на него внимания, показать, что ему наплевать. «И мне тоже. Мне действительно все равно. Этот придурок в любом случае не заслуживал моего внимания», — подумал он про себя и почти убедился в этом, когда бросил мимолетный взгляд на Малфоя и увидел, что тот ни разу не взглянул в его сторону. Он вздрогнул от боли в груди.

***

На лужайке лежал густой снег, а окна теплицы были так плотно покрыты слоем конденсата, что во время травологии за ними ничего нельзя было разглядеть. Никто особо не стремился ухаживать за волшебными существами в такую погоду, хотя Гарри был рад снова увидеть Хагрида. Наверное, стоит рассказать ему, что они с Роном подслушали его разговор с мадам Максим в ночь Святочного Бала. Тогда они могли бы дать ему понять, что их совершенно не волнует, что он наполовину великан. Гарри погрузился в раздумья, думая о том, как бы им помягче сообщить ему об этом. Но когда они подошли к его хижине, там стоял не Хагрид, а старая ведьма с короткими седыми волосами. — Поторопитесь, звонок прозвенел пять минут назад! — рявкнула она на них, увидев, как они топают по густому снегу к дому. — Кто вы? — спросил Рон, сердито глядя на нее. — Где Хагрид? — Меня зовут профессор Граббли-Дёрг, — коротко ответила она. — Я ваш заместитель по уходу за волшебными существами. — А где Хагрид? — громко повторил Рон. — Ему нездоровится, — проговорила профессор. — А теперь, пожалуйста, следуйте за мной, — сказала она и зашагала прочь от хижины. Гарри, Рон и Гермиона поспешили догнать ее, обмениваясь озадаченными взглядами. — Что случилось с Хагридом? — спросил Гарри. Он искренне хотел его увидеть. Он был болен? — Вас не должно это волновать, — сказала она, желая присмирить любопытного ученика. Гарри снова заговорил, но она проигнорировала его и продолжила идти к дереву на опушке леса, к которому был привязан великолепный единорог. Профессор Граббли-Дёрг начала свой урок о единорогах, но Гарри все еще был погружен в свои мысли. Когда он убедился, что профессор его больше не слышит, он повернулся к Рону и спросил: — Как ты думаешь, что с Хагридом? — О, на него никто не нападал, если ты это имеешь в виду, — Паркинсон хихикнула у них за спиной. Гарри обернулся. Она стояла там, а Забини и Малфой стояли по обе стороны от нее. Гарри заставил себя не обращать внимания на Малфоя и смотрел исключительно на Пэнси, пока она продолжала говорить. — Думаю, ему просто слишком стыдно показывать свое огромное уродливое лицо. — Что ты имеешь в виду? — резко спросил Гарри. — Не хотелось бы вас огорчать, но… не похоже, что какие-либо родители хотели бы, чтобы их дети учились у него. Он ведь на половину великан, как никак, — она снова хихикнула и достала газетную статью из сегодняшнего выпуска «Ежедневного пророка». Гарри вырвал газету у нее из рук, развернул и стал читать, а Рон, Симус, Дин и Невилл заглядывали ему через плечо. В начале была неприятная статья о прошлом Хагрида и о том, как его исключили на третьем курсе. Кто-то, несомненно, узнал о том, что Хагрид был наполовину великаном, в то же время, что и они с Роном. Гарри был раздосадован и продолжал просматривать статью, напичканную полуправдой, размышляя о бессмысленности всего этого, когда увидел, что Малфой тоже дал интервью. Для Ежедневного Пророка. Вероятно, несколько дней назад. По сути, тут нечему удивляться, но это было то, чего Гарри ожидал от прежнего Малфоя, а не от того, с кем Гарри познакомился за последние несколько дней. Он оторвал взгляд от газеты и посмотрел на слизеринца, который просто стоял, надменный, как всегда. Он смотрел на Гарри и его друзей и насмешливо ухмылялся им. Это была совсем не та игривая улыбка, которой одаривал его Драко в те дни после Святочного Бала. Это был взгляд, полный злобы, и хотя Гарри пугало его внезапное дружелюбие, и иногда ему хотелось, чтобы прежний Малфой вернулся, теперь он понял, какую ошибку совершил, думая так. Он уже успел соскучиться по тому блондину с которым успел пообщаться за каникулы. Он скучал по сварливому Малфою, почти дружелюбному Малфою, по Малфою, который предложил ему помочь с Золотым Яйцом. Но раньше у него, по крайней мере, была иллюзия, что они смогут вернуться к этому снова. Но теперь вся эта надежда рухнула. Малфой, который постепенно начинал ему нравиться, был уже недосягаем, как будто его никогда и не существовало. А может, так было всегда.