Одной крови

      Айзену не особо нравилось быть криминальным авторитетом: много работы, куча отпетых бандитов да якудза, за которыми нужен был глаз да глаз и не всегда — их услуги, и все это в Обществе Душ. Соуске считал, что пойти не так могло все.             Но иногда они были просто незаменимы.       Тем утром Ичиго торжественно указал на своего уже потрепанного игрушечного дракона, с которым никак не хотел расставаться, и заявил, что тому нужен друг. С благословения Соуске довольный ребенок, прижимая к себе кошелек с монетами, отправился на один из рынков Первого Района вместе с «сестрицей Момо» на поиски друга своему дракону.       Учитывая, сколько лет он уже был у самого Ичиго, с драконом определенно было что-то не так, а также Хинамори была свято уверена, что Ичиго с ним говорит. Было неизвестно, говорил ли дракон с Ичиго, но в игрушке ничего особенного не было. Соуске бы заметил. А потому, щедро сыпнув монет в кошель и передав его сыну, смотрящему на него огромными счастливыми глазами, сам Айзен отправился на собрание капитанов: выслушивать очередные нотации Генрюсая, который был в этот раз недоволен тем, что число жертв пустых на границах шестьдесят третьего района Рукона увеличилось.       Он-то, конечно, знал, что все дело в том, что старик Барраган что-то мутил со своими фрасьонами: то ли у них была внутренняя борьба за власть, то ли он набирал новых подчиненных, которых не мог контролировать, и поэтому они волной вываливались то в мир мертвых, то в живых. Недавно капитан пятого отряда сам выводил своих офицеров на зачистку подконтрольных ему районов от масконосящих тварей.       Варвар Зараки кривился и отвечал, что не его это дело, пусть всем занимается Шестой Отряд, раз у них на территории все спокойно, а Кучики Бьякуя вежливо отказывался, говоря, что хоть зона и пограничная, но не его. Спор заходил в тупик, Ямамото терял терпение, собрание подходило к концу. Пару минут спустя старик не выдержал: стукнул тростью по полу и заявил, что работать Шестой и Одиннадцатый будут над проблемой вместе, может, научатся действовать в команде.       И судя по тому, как опустились брови Кучики Бьякуи, а Зараки злобно сплюнул — разве что в следующей жизни. Айзен вежливо-сочувствующе кивнул Кучики и предложил свою помощь, тот холодно поблагодарил, но отказался, и довольный Соуске направился в библиотеку. Надо было наконец понять, куда Урахара Киске запрятал устройство по деструктуризации души и найти его механизмы взаимодействия с Хоугиоку. Все-таки поглощать такой артефакт без запасного плана было попросту безрассудно.       Но до библиотеки он не дошел, потому что сразу после собрания капитанов на пороге зала его встретила заплаканная Хинамори в окружении лейтенантов Гина и Тоусена, которые безуспешно пытались ее успокоить: взгляд девушки метался, лицо было красным, и она то и дело подзывала к себе подчиненного, который сокрушенно мотал головой. Капитан десятого отряда тоже мигом подскочил к ней, пытаясь вызнать, что же случилось, но девушка его не слушала, поглощенная рассказом с сожалением качающего головой подчиненного. — Лейтенант, — обратился к ней Айзен, и девушка замерла, медленно развернулась. Руки ее опустились, и она зарыдала еще громче.       Конечно, Хинамори была эмоциональной девушкой, конечно, она порой плакала и вообще не стеснялась выражать свои эмоции, но такой истерики на памяти Айзена не было ни разу. Неужели прошлые попытки контроля сознания дали о себе знать? И где был Ичиго? Сын еще должен был быть на прогулке в Первом Районе. — Лейтенант, — тверже и жестче позвал капитан пятого отряда, пытаясь в лицах окружающих разглядеть причину нервного срыва девушки.       Растерянные и понурые взгляды помогали мало, и усталость, смешанная с плохим предчувствием поднималась внутри него волной. — Капитан, — сквозь всхлипы различил Айзен, — молодой господин Ичиго, — она снова зашлась в рыданиях, — Ичиго пропал.       Айзен спрятал лицо в ладонях, прогоняя странное тяжелое чувство, наверное, раздражение из-за всей этой суеты. Как целый лейтенант могла потерять обыкновенного ребенка?

***

      Ушедшие охранять периметр товарищи явно не осознавали, в какое дерьмо они вляпались, а потому Цукияма, как один из старших, скрипнул зубами, вздохнул и взглянул исподлобья на своего младшего, который с понурым видом пялился на свои потрепанные гэта. Парнишка искренне не понимал, что они сделали не так: ведь все сделали точно, как приказал заказчик. И какая разница, в какое место тащить сопляка, пока они дожидаются выкупа? — Ты нафига молодого господина в это убогое жилище приволок! Будущий же оябун! — пожилой мужчина с кривым шрамом, пересекающим подбородок, попытался залепить затрещину подчиненному, но, поймав взгляд ребенка, неловко улыбнулся, показав кривые зубы и остановился.       Нехорошо было бы, разревись здесь молодой господин — не то, чтобы он был жалостливым или пекся о ребенке, это был Рукон, менос раздери! Здесь о суровой жизни знали все: от мала до велика. Но своя шкура была дороже, а потому Цукияма был готов расшаркиваться столько, сколько надо было, лишь бы его не стерли из бытия. Слухи о их боссе ходили самые разные: один страшнее другого, и он не хотел проверять какой из них ближе к правде.       Ребенок, капитанский наследник, чуть наклонился к своей плюшевой игрушку, прислушиваясь, а потом понятливо и важно закивал, плотно сжимая губы и явно сдерживая слезы. Ну да, не каждый день молодых господ похищали от нянек (Цукияма поражался тому, как босс сумел уговорить аж самого лейтенанта присматривать за сыном) и приводили в лачугу, настолько жалкую, что она напоминала стог сена, который в любой момент мог сдуть ветер. — Так мы, когда за похищения беремся, всегда сюда притаскиваем! — молодой подопечный замямлил, опустив взгляд, — Все по правилам сделали! Следы замели, письмо о выкупе написали.       Старик прикрыл глаза и потер подбородок, шипя сквозь зубы ругательства, а затем зашептал подчиненному: — Ну так когда обычные похищения, а ты еще и денег затребовал? Совсем из ума выжил? Письмо он написал! — главарь чуть не сплюнул, — Нацарапали тарабарщину какую, как курица лапой! А надо было аккуратно! Меня позвать! — старик зарычал, но, заметив краем глаза, как вздрогнул молодой господин и крепче сжал плюшевые игрушки в своих руках, немного приглушил голос, — Господин наверняка преданность проверяет!       Парень удивленно прищурился, поднял взгляд, захлопав огромными глазищами, и спросил так недоуменно, будто вчера родился: — А ребенка-то зачем своего во все это втягивать!       Старший снова попытался залепить затрещину и снова неловко опустил руку, мотнув сердито головой: — Так капитанский же! — почти по слогам проговорил он, — Дурья твоя башка! Не понимаешь, что это значит? Проверка все это!       Повисшую тишину прервал тихий, печальный голос ребенка, прижимающего к себе двух плюшевых драконов. Сын их оябуна едва слышно произнес: — Зангецу говорит, что ругаться рядом с детьми вредно, и что вы должны отвести меня домой.       Молодой господин покрепче схватился за драконов, подтянув коленки и обняв их, пряча лицо. Цукияма не успел посетовать на то, что ребенка они все же напугали, потому что язык был быстрее, и оба бандита, почесав макушки, почти синхронно спросили: — А кто такой Зангецу? — Я, — прозвенел злой металлический голос позади них.       Жуткая сила обрушилась на них, сметая с ног и окружая со всех сторон, словно они попали в смерч, уносящий все на своем пути. Они только и успели сделать вздох, как все перед глазами закружилось и стремительно погасло. — Говорил же, — прохрипел главарь перед тем, как провалиться в обморок.

***

— Ну ты чего, — Зангецу засуетился вокруг расплакавшегося Ичиго, переминаясь с ноги на ногу.       Вокруг не было ни души, кроме потерявших сознание бандитов, а родная семейка Короля, по словам старика, была и вовсе очень-очень далеко, а нынешний «папашка», возможно, и вовсе сам стоял за похищением. Мелкий вцепился в часть подбитого мехом плаща и сквозь слезы, которые было нечем вытирать, кроме как рукавами, прогундосил: — Я хочу домой.       Зангецу торопливо закивал, неловко пытаясь успокоить Ичиго, как когда-то успокаивал его самого старик, но мальчик только почему-то больше заходился слезами, и честно, Ховайто был без понятия, что ему делать в такой ситуации. У старика все было просто и понятно — старик был сильным, старик был отцом души Ичиго и заботился о нем, даже помог пока еще такому же маленькому Зангецу показаться сильнее, чем он есть. А как самостоятельно помочь ему, сам Зангецу мало представлял, но и сидеть на месте не мог.       Внезапно здание снова дрогнуло, хлопнул порыв ветра по разбитым ставням, и в помещении появился «папа». На секунду Зангецу показалось, что капитан пятого отряда ошеломленно моргнул, а потом кинулся к сыну, который с хриплым от слез криком «папа», вцепился уже в хаори родителя.       Уже истаивая, Ховайто нахмурился, поймав, кажется, обеспокоенный взгляд Айзена? Нет — он мотнул головой — наверное, показалось.       Главное, что Король пока был в безопасности.