У судьбы на нас другие планы / УСННДП

(курсив — Загадочник, обычный текст — Эд)

D. Shostakovich: String Quartet No. 8 in C Minor, op. 110 — 2. Allegro molto (Borodin Quartet)

Квартира Гертруды Капелпут. Нулевая точка координат — Морган Нэштон.

      Освальд не был особо тяжёлым, но свежие синяки и порезы на и без того слабом, юном теле Эдварда явно добавляли проблем. Хорошо, что мир как бы сужался к дому Кобблпота, поэтому даже со своей ношей на руках он добрался до него достаточно быстро.       Повезло, что было достаточно ранее время и улицы ещё не наполнились огромным потоком людей, от немногочисленных прохожих он либо успевал спрятаться, либо тактически делал вид что обнимает своего очень хорошего друга. Если бы все друзья одного пола были также близки как они, то человечество, и правда, стремилось бы к вымиранию.       Самым тяжёлым был подъём по лестнице с грузом в виде Пингвина в бессознательном состоянии. И повезло же им оказаться в столь удивительном фрагменте, где он был ниже Кобблпота… Нэштон хорошо помнил, как их тело очень резко вытянулось, когда им было двенадцать. Это произошло настолько быстро и стремительно, что на их спине даже появились растяжки. Буквально за одно лето они переросли почти всех своих одноклассников, что едва ли хоть как-то изменило их социальный статус в школе. Вечный изгой.       Фиолетово-красные шрамы были очень заметны при переодевании на физкультуру, не самое приятное зрелище, вызывающие у них комплексы в далёком прошлом. Но со временем, смирившись с тем, что отношения судя по всему не для них, а на остальных им было в целом всё равно, они стали относиться к ним проще.       Эти светлые линии неплохо сочетались со старыми давно зажившими порезами, которые покрывали почти всё их тело. Поэтому без разницы, едва ли они делали их облик сильно уродливее. Но несмотря на это, любые акты оголения перед кем-либо конкретным всегда происходили в полутьме, либо полной темноте. И уж точно это было не из-за растяжек на спине, им просто не хотелось отвечать на неуместные вопросы. Одна только Ли, как врач с большим опытом, могла понять характер этих шрамов на ощупь, но она тактично об этом молчала, они никогда и не были близки настолько, чтобы обсуждать нечто подобное.       Вскрывать дверь квартиры даже не пришлось, было достаточно посадить Кобблпота, прислонив его корпус к стене и пошарить в карманах куртки, чтобы найти ключ. Стоило поторопиться, ведь тот мог проснуться с минуты на минуту, а они уже успели убедиться в том, что борьба между ними сейчас безоговорочно увенчается их поражением. Нахождение в слабом девятилетнем теле, логично, мешало.       Потому он, затащив тушку своего друга в квартиру, разместил того на полу в прихожей, в целях найти хоть какое-то подобие верёвки. Не самый стандартный запрос, но он был уверен, что у Пингвина должно было быть хоть что-то подходящее. И вот он впервые зашёл в личные покои Кобблпота, сразу же и почти неосознанно очень глубоко вдохнув. В первом мире у него было недостаточно времени для того чтобы осмотреть каждый угол квартиры, в которой тот провёл всё своё детство и юность, хотя безусловно более всего его интересовала именно эта комната.       К сожалению, у него и сейчас не было лишнего времени, для того чтобы изучить досконально всё что находилось внутри. Он решил начать поиски со стола и ему повезло. Первый место и сразу удача. Открыв второй по счёту ящик, он лишь убедился в своём предположении. Двенадцать лет, а уже соорудил себе двойное дно в письменном столе… Пингвин вновь вызывал в нём восхищение, и ведь сделал очень качественно, почти не подкопаться. Пожалуй, только такой дотошный до деталей Риддлер, либо на худой конец Нигма, что-нибудь бы да заметили.       Если объяснять совсем простым языком, то данный предмет интерьера хоть и был крайне старым, практически раритетным, винтажным, моментально бросался в глаза своей дороговизной и качеством материала, исполнения. Если бы хозяин квартиры знал о примерной стоимости данной вещи, он бы точно не оставлял её в съёмной двушке. Но время неплохо его потрепало, множество царапин и потёртостей, явно созданных жильцами, живущими тут до Кобблпота, потому что тот со своей любовью к вычурным дорогим вещам и бережным отношением к ним же вряд ли позволил бы себе нечто подобное даже в детстве. И это всё к тому, что второе дно хоть и было хорошо подобрано под цвет оригинального, практически тон в тон, имело другую структуру, было менее гладким и приятным на ощупь. Всего лишь разница в качестве обработки, мелочь, но от такого как он это уйти не могло.       И вот он достаёт тетрадки, находит в пенале металлическую линейку и с трепетом вскрывает второе дно, обнаруживая там дневник. Боже… Неужели раньше такой человек как Пингвин мог доверить свои мысли бумаге? Мор дрожащими пальцами достаёт из своего деревянного гроба потрёпанный блокнот с достаточно крупной цифрой «21». Ого, значит это уже не первая подобная рукопись, что-то подсказывало Ридлеру, что предыдущие части уже уничтожены и оттого вещь в его руках становилась ещё ценнее.       Так велико было желание заглянуть за эту обложку с угольными отпечатками столь любимых им пальцев на ней, но… Он не мог. Не только из-за времени, но и из-за того, что таким образом он предаст его доверие. Если тот захочет поделиться чем-то столь личным, то он сделает это сам и на добровольной основе. Их отношения и без того были слишком болезненными по своей сути, не хотелось лишний раз это усугублять.       Тогда он последний раз проходится по шершавой поверхности блокнота и возвращает его в привычную среду обитания, выравнивая все корешки тетрадей сверху точь-в-точь, как они лежали. Эйдетическая память раньше его не подводила, и он надеялся, что она не подведёт его и сейчас. Не особо хотелось, чтобы Кобблпот знал, что тот рылся в его вещах, но, если что, у него всегда найдётся какое-нибудь оправдание.       Риддлер продолжает исследовать помещение, пытаясь не слишком сильно зацикливаться на находках, чтобы не потерять через чур много времени. Обойдя всю комнату и не найдя ничего подходящего, он решается заглянуть под кровать, банально, но кто знает, всё-таки Освальду тут всего… Ага! Вот оно. Тайник находился не на полу, а был примотан к днищу кровати у самого её края, и из-за высоких бортиков под основанием он был практически не заметен. Импровизированный ящик находился в тканевом кармане под цвет дерева, прибитом к основанию не очень ровными гвоздями.       Если бы Нэштон не залез под постель, он бы и не заметил этой неприметной заначки. Интуиция подсказывала, что это именно то, что ему было нужно. Казалось бы, он и интуиция — немного полярные понятия, но нет, ведь эта способность обрабатывать сигналы, события и детали быстрее разума и поэтому на неё в критических ситуациях, когда у тебя особо нет времени на перепроверку, положиться всё же можно… Ладно, для Загадочника это всё ещё немного сложно, но хотя бы прислушиваться к ней стоит.       Он аккуратно вытащил картонную коробку из-под обуви, сразу же переворачиваясь на живот, чтобы как можно быстрее оценить её содержимое. Внутри находилась столь нужная ему верёвка. Немного тонковата для его целей, но выбирать на приходится, да и ребёнка бечёвка, обмотанная в несколько слоёв удержать должна.       Также там лежали крупные осколки предположительно кружки и на первый взгляд обычная белая рубашка. Но от взгляда бывшего криминалиста не ушли пятна крови на рукаве, которые кто-то очень тщательно пытался затереть. Он аккуратно проводит пальцами по почти незаметным каплям в каком-то тупом благоговении.       Какой же всё-таки Освальд необычный человек… Было до жути интересно чьи же остатки так тщательно тот пытался удалить и почему даже избавившись от них скрывал этот элемент одежды. Ведь кроме таких занудных людей как Загадочник или Нигма — никто бы не понял, а даже если бы и понял, то можно было бы списать на драку, либо кровь из носа… Да много что можно было бы спихнуть на кровь на рукавах. Получается, это коронное проявление паранойи Освальда. Скорее всего он планировал избавиться от этой вещи — просто ещё не успел.       И тут он слышит скрип двери и его сердце замирает, пропуская удар.       Удар.       Удар. Удар.       Удар. Удар. Удар.       Сердце заходится в бешенном ритме. Он забрался под кровать с противоположной от входа стороны. Его одолевало не типичное для него желание скрыться, спрятаться, сбежать, подтянуть ноги к себе и не вылезать из-под кроватного плена, но он сдержал себя от необдуманных действий. Была вероятность, что Кобблпот не пройдёт дальше и не заметит его, но, если он издаст хотя бы один лишний звук… Всё будет кончено.       В последний момент их общения Освальд обещал его зарезать и, в целом, был не особо дружелюбно настроен, а сейчас он его ещё и вырубил… Тот очень неторопливо заходит в помещение. Пингвин ступает настолько медленно, будто крадётся, чтобы съесть добычу… Нет. Он не крадётся. Точно знает, что он здесь, знает, где он и просто… Просто мучает его. Пугает. И у него это отлично получается.       Загадочник часто видел Освальда в гневе, видел, что случается с людьми, разозлившими его, либо просто оказавшимися не в том месте и не в то время. И сейчас… Сейчас он чувствовал себя именно в этой роли. Пульс набатом бил по ушам, его начинало подташнивать от подступающей паники. Тот был явно не в себе. Убьёт и глазом не моргнёт, а после… Наступит конец. Конец для всех них.       Классические чёрные туфли плавно ступали по деревянному полу, не издавая ни единого лишнего звука. Шаги были выверены, точны и направлялись непосредственно в сторону его временного и крайне ненадёжного убежища. После, подойдя достаточно близко к постели, тот останавливается.       Блестящие, лаково чёрные ботинки. Качество не самое лучшее, но выглядят очень аккуратно, за ними, очевидно, хорошо ухаживали. Ровные швы. Не потрёпанные шнурки. Разум Риддлера хватался за все эти абсолютно не нужные детали чтобы справиться, разбор чего-то цельного на составляющие детали, изучение нюансов и мелочей всегда действовали на него успокаивающе, но сейчас даже это не помогало.       Кобблпот резко присаживается, дёргано, почти по-птичьи наклоняя голову сильно вбок. Их лица находятся чётко друг напротив друга, разделяет их всего сантиметров тридцать и это… Самое жуткое, что Мор видел в своей жизни. Абсолютно холодные, пустые безэмоциональные глаза и широкая натянутая улыбка, скрывающая зубы. Обманчиво мягкая, но детали. Ломаность выражения и черт лица всё это… Было не свойственно его лицу даже в моменты сильного гнева. Казалось будто нечто нацепило на себя кожу Пингвина и с непривычки не могло грамотно с ней совладать.       Освальд, либо нечто отдалённо напоминающее его, пару секунд смотрит, не моргая в лицо до смерти напуганному Моргану, по вискам которого струился холодный пот, а после проговаривает до странного спокойным, будто безобидным и ласковым голосом. Но это было слишком явным обманом.       Не та тональность.       Не тот тембр.       — Вот ты где. И зачем же ты прячешься, если ничего плохого не совершал…? Или… Всё-таки ты что-то натворил и мне есть за что тебя убить? И знаешь ведь, что «я убивал прежде».       Боже… Та фраза, которую произносил Эдвард на пирсе, та фраза, которую Пингвин слышал множество и множество раз во время перезапусков. Эти слова вызвали холодные мурашки и приступ ужасной внутренней паники такой силы, что единственное, что он мог сделать это замереть. Как животные во избежание оказаться съеденными замирают и притворяются мёртвыми. Разборчивые хищники предпочитают свежее мясо только пойманной добычи, и заветревшаяся мертвечина их не интересует. Но нечто напротив не провести такими фокусами. Риддлер и не надеялся. Он, в целом, уже не думал, просто сработал рефлекс, и он замер.       Кобблпот поднимается, стремительно направляясь к стороне постели из-под которой торчали его ноги и только тогда Нэштон отмирает и в попытках борьбы за свою жизнь пытается заползти подальше, шаркая ногами по полу. Под кроватью слишком узко, двигаться не удобно. Есть вероятность того, что Освальд со своими габаритами просто не пролез бы под неё и тогда Мор бы всё ещё находился в ловушке, будучи в относительной безопасности, но… Все его размышления были напрасны.       Медленная реакция, слишком малое пространство для манёвра и куда более сильные руки, хватающие его за ступни, и рывками достающие из-под кровати делали своё дело. Слишком сильно сейчас ощущалась пропасть в их физических способностях. Какие-то три года ничего не значат, когда младшему из вас больше двадцати, но сейчас… Эта небольшая разница была фатальной. У него не было ни единого шанса в честном бою. А его тело даже не дотягивало до классических показателей детей его возраста: слишком худой, практически костлявый, избитые конечности болели при любом движении, а порезы на месте ударов только сильнее усугубляли общую слабость.       Загадочник пытался ухватиться хоть за что-то, чтобы не быть вытянутым из его укрытия. Дно постели — сразу мимо, оно гладкое, мимо ближайший ножки кровати его уже протащили, единственное что оставалось, дощетчатый пол. Стыки между досками были слишком неглубокими, чтобы зацепиться полноценно, это было… Абсолютно бессмысленно. Но на панике он всё равно продолжал цепляться пальцами одной руки за них, но они с треском расцеплялись. Ногти больно карябали об пол, и скорее всего даже оставляли царапины, потому что все свои силы он вкладывал в эти бесполезные попытки оттянуть неизбежное. Будто за пару лишних миллисекунд Пингвин одумается. Вернётся в норму, но…       Чудес не бывает.       Крайний рубеж преодолён. Он в последний раз видит над своей головой основание кровати и сейчас ему открывается вид на обезумевшего Кобблпота… А он думал, что зрелища хуже умалишённого Эда уже не увидит, но нет. Кажется вновь ошибался. Наверное, стоит перестать себе говорить что-либо с приставкой «никогда». Жизнь каждый раз, будто в насмешку за чрезмерную самоуверенность, подкидывает ему опровержения. Но в этот раз это было слишком жестоко. Видеть Освальда таким и понимать, что он станет очередной жертвой его гнева. Может, он это заслужил? Не такая уж плохая кончина для кого-то вроде него.       Безэмоциональное лицо Пингвина вновь трогает эта жуткая улыбка и он резко садится на него, синяки под даже частичным весом двенадцатилетнего тела начинают отдавать болью, и его лицо неконтролируемо морщиться, но человеку напротив было максимально наплевать.       — Так значит ты нашёл мой тайник с барахлом… И зачем ты его за собой тащил? — Кобблпот выхватывает из его руки коробку, которую тот всё это время прижимал к груди как оказалось. А он и не заметил… И правда. Зачем.       Будущий король Готэма, а на данный момент самый большой страх Загадочника, ставит импровизированный ящик чуть сбоку от головы Мора и только тот успевает вернуть взгляд от вещей к человеку нависающему над ним, как ему в лицо тут же прилетает кулак. Голова, отскакивает, ударяясь об пол, после в челюсть приходит следующий удар. Вроде хрупкие детские руки, но вместе с его ослабленным состоянием и нынешним телом… Этот урон кажется сейчас критическим.       Первыми порывами было прикрыться руками, но спустя ещё пару стремительных ударов казалось, что прикрывать уже нечего, да и бессмысленно это всё. Кровь застилала глаза, дышать становилось всё тяжелее, у него уже не было сил для того чтобы возвращать лицо в прямое положение, было намного проще смотреть на ту самую коробку, чем на то что стало с его любимым человеком. Ему не хотелось видеть то, во что того превратили перезапуски, да и физических сил на держание головы прямо практически не оставалось, всё равно при очередном ударе голова отлетит обратно в пол. Бессмысленно.       Глупо.       Тщетно.       Во что превратил Кобблпота тот выстрел на пирсе… Ведь если бы не он, у смерти не было бы причин злиться на того, пытать его, а после заставлять пахать на себя, ожидая, когда его разум, не будучи подготовленным к подобным перестройкам и другим мирам, начнёт трещать по швам. Безмерная жестокость от чего-то прежде неведомого и далёкого поражала Риддлера.       Пингвин же над ним наконец-то прекратил акт бездумного насилия и погрузив руку в коробку вынимает оттуда крупный, заострённый осколок. Ого. Как символично. Если эти осколки лежали в коробке, а не в мусорке, значит что-то значили для Освальда. Это почти мило. Орудием его убийства станет даже не нож, а нечто более эксцентричное. Более особенное и важное. Эта мысль почему-то его порадовала, и он начал слабо улыбаться, а из глаза, дальнего от Кобблпота скатилась слеза, смешивающаяся с его же кровью.       Мальчик с безумным взглядом, которого должно было ждать удивительное будущее, обхватывает его щёку как-то чрезмерно нежно и возвращает его взгляд на себя, приставляя осколок к шее. На лице того уже не отражалось былого гнева, оно скорее не выражало абсолютно ничего. Пустота взгляда когда-то столь чувственного и эмоционального человека казалась инородной. Напускной. Фальшивой. Казалось, мозг Загадочника придавал значение тому, в чём не было смысла, но голос второго словно подтверждал его догадки. Пингвин звучал как-то слишком озадаченно, почти вопросительно.       — Последние слова.       — Да. — его собственный голос звучал сдавленно и очень тихо, но было видно, что человек над ним слушает его крайне внимательно. Говорить приходилось медленно: каждое слово отдавалось болью, но его не торопили. — Освальд, ты должен знать, что ты самый удивительный человек из всех, кого я когда-либо знал, и я безумно рад был провести последние свои месяцы подле тебя. Умереть от твоих рук будет честью для меня: ты безусловно достойнейнейший соперник, который постоянно был на несколько шагов впереди меня. Постоянно впереди… Я всю жизнь стремился к тому, чтобы стать тебе равным, но только сейчас понимаю насколько это было глупо с моей стороны. Ведь в моём субъективном, сильно искажённом чувствами взгляде ты всегда будешь чем-то лучшим, величественным, недосягаемым. Думаю, с силой моих чувств к тебе может сравниться лишь моё восхищение тобой, твоим путём… И глубокое уважение. Мне льстит, что моим последним рубежом перед падением в бездну будешь ты. Спасибо.       Во время своей неторопливой, сдавленной и приглушённой неровным дыханием речи на его лице расцветала широкая, искренняя и кровавая улыбка. Когда он закончил, не мог прекратить тупо улыбаться, но… Он был счастлив. Был счастлив разделить свои последние мгновения с ним.       С тем, кого любил больше жизни.

Квартира Гертруды Капелпут. Нулевая точка координат — Освальд Кобблпот.

      Внимательно дослушав того до конца, он начал сильнее вдавливать осколок в кожу на шее. Почему тот улыбается? Какой безумец будет рад смерти? Кто будет благодарить за нечто подобное? Кто полюбит нечто столь ужасное, тёмное и уродливое как Пингвин? Ответы на эти вопросы давили на мозг, а руки продолжали вдавливать вынужденное орудие убийства. Кожа под ним лопнула.       Первые капли крови проступили на светлом фарфоре с золотым узором. Аккуратные завитки, переплетённые между собой. Гладкая, мягкая и очень качественная текстура чашки контрастировала с уродливыми сколами, вскрывающими её внутренности, её суть. Но даже сейчас она не была отвратительной, она просто была… Была.       Когда-то была целой. Но сейчас она разбита, невозвратно утеряна. Прежний облик, прежнюю живость она уже никогда не приобретёт. И что теперь её ждёт? Свалка? Переработка? Что делать со сломанными вещами? Избавляться. Что делать со сломанными людьми…       Чашка. Он помнил эту чашку. Помнил их тёплые уютные вечера с матушкой и одной кружкой чая на двоих. Кобблпот всегда отказывался от того, чтобы ему наливали в отдельную — всё равно, недопьёт ароматный напиток. Но помаленьку пить из небольшой, изящной маминой чашки ему нравилось. Когда она ещё читала ему вслух, а он утыкался ей в бок, окутанный её объятиями словно крылом, разглядывая красочные картинки. Когда-то он хотел быть героем. Тем, кто спасает, тем, кто помогает. Кто делает мир лучше, светлее. Тем, кто будет любим людьми, кто будет чем-то большим чем просто человеком. А он… Он. Вспылил.       Юный Пингвин злился из-за задирающих его одноклассников, которым ещё не мог дать сдачи, злился на Гертруду, которая всегда была на работе, не была рядом, не могла его защитить. Он чувствовал себя одиноким. Именно тогда, меряя шагами комнату он решил спустить пар и швырнул первую попавшую под руку чашку об пол. Только во время падения обратив внимание на то, что именно пало под его гневом.       Разбив, разрушив, он долго плакал над тем, что от неё осталось. Не мог принять то, что он не уберёг даже нечто столь крохотное и элементарное, такую простую вещь. Не смог спасти нечто столь ценное и важное для его матери. Та, узнав о безвозвратно изломанной кружке не стала ругаться, не стала плакать, но лицо её было ужасно печальным, именно в тот вечер она и сказала «от разбитого нужно избавляться». Тогда Освальд нехотя согласился с мисс Капельпут, сказал, что сам выбросит осколки, но он… Не смог.       Ему было жалко когда-то очень любимую и дорогую сердцу матушки чашку. Он спрятал её у себя в тайнике под кроватью, она была напоминанием ему о том, что, раз разбив, уничтожив, вспылив, ничего не будет прежним. По осколкам вещь не собрать, а он… Он.       Смотрит на безмерно дорогое лицо под собой. Разбитое, изломанное и изуродованное им же и… Плачет. Снова. Всё повторяется. Бесконечный цикл, в котором из-за своего же скверного характера он теряет нечто важное. Только ставки каждый раз повышаются. А он всё прежний. Отвратительный, озлобленный, мелочный… Человек, которому не суждено стать героем. Горячие слёзы падают с его щёк на лицо слабо улыбающегося Ридлера. Он вновь сломал. Вновь разбил нечто безусловно ценное, критически важное. Настолько важное, что жизнь без человека под ним он бы не смог себе и представить.       Он резко отбрасывает от себя осколок, стирая пальцами, выступившую на шее Моргана кровь, смотрит на свои руки, на человека под ним и… Жалким порывом утыкается в шею своей жертвы. В шею того, кому только что причинил неимоверно много боли. Кого только что сломал, но «выбросить», завершить цикл. Убить. Вновь не смог. Слишком дорог, слишком им любим. Его рыдания были громкими и надрывными, Нэштон слабыми руками обхватывает его спину обнимая, успокаивая…       Вновь успокаивая.       Подрагивающая спина, всхлипы, яркий металлический запах, проникающий в ноздри, напоминающий ему о том, ЧТО он сделал и с кем. Никогда раньше он не думал, что своей «эмоциональностью» сможет навредить Загадочнику или Эду. Да он сам презирал Нигму за то, что он сделал, а сейчас… Сейчас они здесь и Мору нужна помощь, а слезами делу не поможешь.       Кобблпот выпутывается из слабых, почти невесомых объятий и с заплаканным лицом смотрит на всё ещё улыбающегося Риддлера. Дрожащим от пережитых эмоций и стресса голосом проговаривая:       — Я… Я не хотел, Мор, ты… Ты в порядке? — какой же тупой и неуместный в данной ситуации вопрос, но не задать его он не мог.       Загадочник открывает рот чтобы что-то сказать, но из него доносится лишь слабый хрип, тогда он быстро натягивает на себя прежнюю улыбку и слабой подрагивающей рукой показывает ему палец вверх, слабо кивая.       То, что тот даже не смог ответить самостоятельно, ещё больше напугало Кобблпота. Но, когда Нэштон ещё и слабо кашлянул, а после отвернулся и выхаркал из себя кровавый ошмёток, Освальда охватила истинная паника, и он на немеющих ногах, причитая нечто бессвязное, направился в другую комнату за аптечкой.       Он вскрывает собранную утром сумку, судорожно достаёт оттуда бинты, перекись, мазь от ушибов и направляется в ванную комнату. Нужно посмотреть, может там есть нечто полезное… Он заслужил. ЧТО?! Это не его мысли, нет! Стоило выбросить и не разочаровывать мать… НЕТ. Ты опять не справился. ПРЕКРАТИТЕ! Так легко было додавить, вскрыть ему глотку, он бы был так прекрасен убитый тобой, прямо как чашка с её трещинами… Она ведь всё ещё красива. НЕТ Я ЭТОГО НЕ ХОЧУ! Хочешь. Хватит противиться своей сути. Ты монстр. Такой же как мы. И это хорошо.       Освальд, находившийся в какой-то прострации, поднимает взгляд от своих рук, сжимающих край раковины и видит его вновь. В зеркале. Прямо за спиной. Всё те же пустые немигающие глаза. Только существо на этот раз не улыбалось. Было будто недовольно, насколько можно было судить по лицу, скрытому вечной тенью. Оно приблизилось к нему, его присутствие у самой спины словно физически ощутимо, но сил на то, чтобы обернуться и встретиться со своим кошмаром лицом к лицу у него уже не было.       Кобблпот почувствовал холодное дыхание на своей шее и впервые увидел, как вытянутое существо, действительно, наклоняется к нему в ломанном, сюрреалистичном жесте. Но на протяжении всего этого действия оно продолжает неотрывно смотреть в его глаза. По вискам течёт холодный пот, стук сердца замедляется, ощущается, будто сама смерть стоит за ним. Говорит с ним.       — От Нигмы нужно избавиться.       Нигмы? При чём тут… А… Значит существо транслирует голос в его голову, но не слышит его мысли, не видит разницы между Эдом и Риддлером. Возможно даже не всегда наблюдает за ним. Шизофрения так точно не работает это нечто другое. Абсолютно другое. И он намерен выяснить что именно. Потому что он устал бояться.       — Зачем?       — Он тянет тебя на дно, это ведь очевидно. Я же могу даровать тебе спасение, вернуть привычную жизнь и сделать её даже лучше… Что скажешь? Небольшая плата за нечто столь ценное, не находишь?       — С чего мне тебе верить и что будет с ним после того, как я уйду?       — Ваша связь будет разорвана, тебя я верну в реальность и тогда мы сможем… Узнать друг друга получше. — по спине прошли мурашки. Боже, эта херня с ним что, заигрывает, или ему показалось? — Но это зелёное недоразумение стоит оставить в прошлом он…       — Что с ним будет, если я убью его?       Существо недовольно фыркает, кривит лицо и плавно, будто и не шагая, а просто перемещаясь в пространстве отплывает к стене.       — Умрёт. Окончательно. Пытки перезапусками прекратятся. Жнецам он будет больше не нужен. Ты ключевая фигура Освальд, Нигма абсолютно не важен. Но если тебе не хватает духу на то, чтобы завершить сей бесконечный цикл… У меня есть другая идея.       С этими словами нечто в белом костюме просачивается в стену спиной, словно погружаясь под воду и только тогда, когда холодные стеклянные глаза окончательно скрылись, Кобблпот смог выдохнуть, начиная дышать глубоко и надрывно. Казалось, он почти умер от простого нахождения близ чего-то столь могущественного, давящего, всепоглощающего. Он стремительно умывается холодной водой и пытается вспомнить зачем вообще сюда приходил. Точно! Обезболивающее. Нэштон.       Пингвин трясущимися руками шарит в шкафчике с медикаментами, найдя нужную упаковку, практически бегом направляется к Моргану, но, зайдя в комнату, он его не находит. На него находит судорожная паника. Пятна крови всё ещё оставались на дощатом полу, но где Рид?! Существо просочилось сквозь стену, стену смежную с этой комнатой, неужели…       Он быстро разворачивается на пятках, краем глаза успевает заметить красно зелёное пятно и вновь получает удар по голове. Кобблпот падает, но не вырубается, слишком слабым был удар. И тогда нечто размытое, что Пингвин уже успел идентифицировать как Загадочника садится на него и с размаху бьёт повторно по голове чем-то тяжёлым. Казалось, он улыбался… Морган жив и даже ходит и ему… Хватило… Чтобы его…       Вновь приятная темнота затягивает его разум в небытие, и он даже не знает, было ли происходящее крайне тяжёлым для Риддлера — по его кровавому лицу текли слёзы — или, возможно, это всего лишь боль?       Уже не важно.       Многое размывается перед лицом неизбежного.