Меч Поветрия

      Отвращение. Это самое отчетливо ощутимое чувство. Отвращение к нему, к ситуации. Но самое главное - к себе. Сколько раз ему говорили снять эти чертовы розовые очки и перестать лелеять надежду, что он наконец изменится. Их драки и ненависть никогда не станут любовью. Их неприязнь не станет привязанностью. Перестать надеяться и ждать положительных изменений непонятно откуда и наконец посмотреть правде в глаза. Но Му Цин сам лгал прежде всего самому себе. И в какой-то степени это было даже осознанно.       Все тело пробивало крупная дрожь, посиневшие от холода губы сжались в тонкую линию, а глаза, что и раньше не сияли, так и вовсе потухли полностью. Тонкие ослабшие пальцы лежали на коленях едва сжимая тонкий плед. Он обнимает себя за плечи. На слёзы уже не было сил. Они были пролиты ещё когда были надежды на благоприятный исход. Когда-то подтянутое тело выглядело до жути исхудавшим, а обсидиановые омуты так и вовсе стали больше похожить на черную бездну. Теперь же тело покрывали синяки разных размеров и ещё незажившие раны. По бёдрам что-то неприятно стекало. От осознания, тело скрутил до жути неприятный рвотный позыв. И ведь он сам довёл до этого.       Дрожащие ноги не держат. От отчаяния выть хочется. Но самый главный страх, что вернется он. Как же Му Цин не хочет снова его видеть. Память любезно подкивает плёнку воспоминаний. Малочисленные счастливые моменты практически мгновенно сменятся болью в груди, криками и драками. А после неизвестными ощущениями эйфории. Он стал его ошибкой. Самой дорогой ошибкой в жизни Му Цина. А может даже фатальной. Хотелось выть, насколько же сильно еще жизнь переменилась в худшую сторону за последние пару лет. И во всём был виноват только он и никто больше.       За дверью маленькой комнатушки послышались весьма громкие шаги и Му Цин сжался весь, уже продумывая себе самый худший исход событий вплоть до летального. Человек словно нарочно остановился возле этой злосчастной комнаты и даже шевельнул ручкой. Но вскоре шаги затихают и юноша облегченно выдыхает. Надо выбираться.       В памяти почему-то резко всплывают бирюзовые глаза и заливистый смех и родное "Цин-эр". Му Цин головой встряхивает и навождение прогоняет. Не время. Совсем не время. Жжение в груди не покидает. На ватных ногах юноша поднимается и приведя себя хотя бы в какой-то божеский вид, находит свою одежду и натягивает ее на свое бренное тело. Взгляд цепляется за край тумбочки, где покоился шприц с неизвестным ему веществом. Тело скручивает болезненным спазмом и юноша еле сдерживает рвотный позыв. Ненависть в нём копилась наперевес с отращением.       Мороз окутал все тело, стоило только покинуть помещение этого богом забытого отеля. Кажется, это окраина города. Страхи отступили куда-то на последний план. На их место пришла апатия и грызущее изнутри чувство ненависти. Прежде всего к себе.       Телефон свой, Му Цин нашел лишь на свое счастье. Правда 10% зарядки оптимизма ни на каплю не добавляли. Да и средств не было. Толку от всего этого? Ноги едва волочились по снегу, а все тело от холода дрожало. На плечах кроме тонкой футболки и ветровки не было. Кажется, попахивает восполением лёгких. Но это позже. На телефоне куча промущенных, но сил набрать хоть один номер нет. В глазах темнеть постепенно начинает, а через пару мгновений все превращается в сплошное черное полотно.