Меч Поветрия

Ши Цинсюань замер у двери покоев Му Цина, его рука сжимала что-то тщательно завернутое в струящуюся шелковую ткань цвета молодой листвы. Несколько секунд он колебался, вдыхая прохладный, немного пыльный запах коридора, и чувствуя, как внутри живота порхают бабочки. Подарок, который он держал, был небольшим, но его значимость в глазах Ши Цинсюаня была огромной. Он представлял собой крошечный мостик, призванный преодолеть стену из отчуждения и привычной едкости. Наконец, решившись, он поднял кулак и осторожно, почти неслышно постучал. — Входи, — раздался ровный, чуть приглушенный голос изнутри. Он был лишен всяких эмоций, как обычно, но для Ши Цинсюаня этого было достаточно. Му Цин сидел за низким столом, углубленный в свиток с какими-то докладами, его брови были слегка нахмурены в сосредоточении. Покои были аскетичны, как и он сам: строгие линии, минимум декора, но безупречная чистота и порядок. Приподняв голову, Му Цин лишь поднял взгляд, не отрывая свитка от стола, когда Ши Цинсюань с торжествующим видом, словно нес нечто неслыханно ценное, осторожно положил перед ним свёрток. — Это что? — голос Му Цина по-прежнему звучал буднично, но в его глазах, казалось, промелькнула искорка любопытства, которую Ши Цинсюань заметил. — Открой и увидишь! — Ши Цинсюань едва сдерживал улыбку, которая так и норовила расцвести на его лице. Он переминался с ноги на ногу, его веер, зажатый в другой руке, слегка подрагивал от нетерпения. Вся его поза выражала смесь волнения и почти детской радости. Му Цин с неспешной, привычной для него тщательностью развернул шелковистую ткань, слой за слоем. И когда последний изгиб шелка открыл содержимое, он замер. На столе, освещенная мягким светом из окна, лежала крошечная, но удивительно детализированная фарфоровая фигурка кошки. Она была тщательно раскрашена в нежные бело-золотые тона, каждый волосок шерсти был выведен с поразительной точностью. Кошка свернулась клубком, прижав голову к лапкам, точно дремля, а на мордочке застыло выражение спокойного достоинства и невозмутимости. Казалось, вот-вот послышится тихое мурлыканье. — …Зачем? — Му Цин произнес это слово так тихо, что Ши Цинсюань едва его расслышал. В его голосе не было ни привычной резкости, ни сарказма, лишь неподдельное удивление и что-то еще, что Ши Цинсюань не мог сразу определить. Пальцы Му Цина, обычно такие сильные и уверенные, теперь осторожно, почти трепетно касались гладкой, прохладной поверхности статуэтки, будто боялись раздавить это хрупкое создание. — Ну, ты же всегда говоришь, что кошки — идеальные существа: грациозные, независимые и не болтают лишнего, — Ши Цинсюань хихикнул, чувствуя, как волнение отступает, уступая место довольству. — Подумал, тебе понравится. Она же идеальная, правда? Тихая, красивая, и ни слова лишнего! Прямо как ты любишь. Му Цин молчал, его взгляд был прикован к фигурке. Он не улыбался, но и не хмурился, его лицо было странно отстраненным, словно он погрузился в свои мысли. Потом, с движением, которое было неожиданно быстрым для его обычной размеренности, он потянулся к одной из полок, стоящих за его спиной. Там, среди свитков и редких артефактов, стояла маленькая, отделанная темным деревом шкатулка. Му Цин открыл ее и, с такой же несвойственной ему осторожностью, поставил фарфоровую кошку внутрь — на самое видное место, прямо в центре, где она могла быть хорошо видна. — …Спасибо, — снова прозвучало тихо, почти шепотом. И хотя слово было обычным, его интонация была наполнена чем-то глубоким и личным, словно Му Цин делился частичкой своей души. Ши Цинсюань засиял, его сердце наполнилось теплом. Это было больше, чем он мог ожидать. Он почувствовал, как улыбка расплывается по всему лицу, а его глаза блестят от радости. — О, так ты правда любишь кошек! Я же знал! Я же говорил! А ты всегда делал вид, что тебе все равно! Вот видишь! — Уходи, — буркнул Му Цин, отворачиваясь и снова склоняясь над свитком, но в его голосе не было ни капли привычной суровости или раздражения. Скорее, это было похоже на легкое смущение или попытку скрыть что-то очень личное. И Ши Цинсюань уловил это. Ши Цинсюань не стал настаивать. Он тихо вышел, оставляя Му Цина в его покоях, а маленькая фарфоровая кошка так и осталась стоять на полке, внутри шкатулки, словно хранительница этого крошечного, но необыкновенно тёплого и важного момента между ними, немой свидетельницей невысказанных чувств и неожиданной, но такой ценной благодарности.