Черный дрозд

Меж границ владений герцога Ноттингема и южной Астреей — небольшого королевства, ставшего суверенным после войны, — простирался лес. Был он столь древним и великим, что задолго до объединения Северных королевств люди поклонялись ему, потчуя землю вином и раз в сезон устраивая торжество. Но люди глупы и переменчивы. В угоду своему процветанию они все больше пренебрегали им, убивая птиц и животных, пока не истребили их и не выжгли все корни. Тогда на белом пепелище из чёрного дыма явилась сущность и гласила: «Ныне и впредь земля сия станет алой, ибо кровь грешников породит новую жизнь. Да будет проклят каждый, кто ступит сюда, покуда покаянная трель отчаянной души не раздастся» Тотчас из пепла кривыми, подобно уродливым душам, кронами ввысь устремились чёрные стволы и заволокли собой небо. С тех пор не было более жизни в лесу — ни шелеста ветвей, ни пения птиц, ни воя. *** На седьмой день пути, собрав в конвой всех преступников империи, прикованных цепями к позорным столбам вдоль тракта, Черный дозор достиг границы Леса гибели. Ступая по сырой земле простывшими, стертыми ногами, Ру думала о том, что лучше было бы поселиться ближе к герцогству — не пришлось бы тогда целую неделю идти пешком до места казни. Она волокла ноги, увязающие в илистой грязи. Земля и правда была красной, а смоченная водой и вовсе походила на кровь.. Ей стало дурно. Она прикрыла глаза и повисла на цепях, стягивающих переднего и заднего конвойного. — Блядота, да иди уже! — бурчал мужик под натянутой цепью. — Я тебя тащить не собираюсь! Сзади просто прилетело под задницу жестким ботинком. — Закрылись нахер, — добросовестный дружинник всем троим надавал по коленям. — Без вас тошно Спустя четверть часа конвой остановили. Презренных поставили на колени и обошли, перечеркивая на отсыревшей бумаге имена. Время перевалило чуть за полдень, но на опушке было так темно, что дозорному пришлось зажечь факел. — Шварц, — произнес дружинник. — Мэрил Шварц, поднимайся В ушах звенело. То ли от оглушающей тишины, то ли от голода. Эхо ее имени звучало так странно, будто звали не ее.. — Живее, — охранник потянул ее вверх. Вчера из герцогства Ноттингем вызывали священника, чтобы желающие могли покаяться. Ру не была чрезмерно религиозна, однако не упустила возможности последний раз поговорить с человеком, который не осудил бы ее. Даже помыться разрешили. На исповеди Ру не плакала — только еще раз рассказала о том, почему здесь оказалась. И попросила священника помолиться за упокой тех, кто покинул этот мир раньше неё. Сегодня дозорные обращались с Ру мягче обыкновенного. Краем глаза она заметила, что каждому вызванному на голову надели мешок и уволокли в чащу. Ей же позволили идти самостоятельно, хотя и с завязанными глазами. Может, оттого, что она молилась.. А может потому, что была еще юной. — Погоди, — тяжелая ладонь легла на плечо. — Что-то не так Ру услышала, как он обернулся. Через тряпку она некоторое время еще различала источники света, но теперь ничего не разбирала. — Господин? — обратилась она. Стало холодно. Стоя рядом с человеком, всегда ощущаешь его присутствие — по теплу, дыханию, запаху или ещё как-нибудь. Даже если охранник ушел, слышно было бы шаги и шорох одежды.. — Долго ли еще идти..? — вновь обратилась она в пустоту. По спине пробежал холодок. В миг она перестала что-либо слышать — даже собственный голос. Сердце зашлось, а тело стало легким, будто готовилось бежать. Она судорожно стягивала повязку плечом, ощущая, как взмокло лицо. Голова закружилась, и Ру беззвучно упала в жидкую грязь. Отчего-то сейчас ей мерещился запах железа. Ру запаниковала. Она отползла от лужи, толкая землю пятками, пока не уперлась спиной в ствол. Где охранник? Почему пахнет кровью? Почему погас огонь? Может, кто-то из заключенных освободился и устроил резню? Тогда почему не слышно криков?! Почему не слышно хотя бы что-нибудь…? Сердце больно колотилось о рёбра. Страшно. Теперь ей стало страшно, что кто-то услышит грохот ее сердца и прийдет.. — Господи.. — одними губами сказала она. — Боже.. Ру задержала дыхание. В ушах грохотало. Она медленно дышала, чтобы успокоить сердце и наконец различить хоть какой-то звук. На мгновение показалось, что ее руки поменялись местами, и она пошевелила пальцами. Занемевшие запястья налились песком и пульсировали в такт хлынувшей тревоге.. Она вытянула ноги, пытаясь нащупать голыми ступнями хотя бы что-нибудь. Камень, ветку, траву.. Ничего. Только жидкая земля с запахом железа. Сколько времени прошло? Должно быть, охранники уже ушли.. Тогда, возможно, получится найти кого-то из конвоя? Ру поджала ноги, приподнялась и подтянула руки из-за спины. Паника отступила. Она отёрла скользкие ладони о бедра и сдернула чёртову тряпку с лица. Ничего не изменилось. Всепоглощающая тьма с едва различимыми силуэтами стволов. Она нащупала собственное лицо и поднесла к губам запястья. На душе стало радостно, что сегодня их связали веревкой, а не цепью. Боже, как же повезло! Ру дёрнула узел зубами и, усилиями, распустила веревку. Все хорошо, она обязательно выберется. Ее не могли отвести далеко от опушки, где заключённых собирали на расчет. Она опёрлась о ствол. Все ещё никаких посторонних звуков. Ей хотелось проверить, услышит ли она теперь саму себя, но сердце было все ещё слабо для экспериментов. Ру беззвучно двигалась от ствола к стволу в сторону опушки. Несколько раз она присела, пытаясь нащупать в иле миражи следов, но тщетно. Время представлялось очень ненадежным. По ее расчету, весь путь от границы леса до места сбора занял не более сорока минут, но теперь она не могла точно понять, дошла ли до нужной точки или уже прошла мимо. А может, она все это время шла в другую сторону.. — Черт возьми, — прошептала она. Ру с отрадой отметила, что услышала собственную брань. Она была уверена, что шла на запад. Значит, если резко повернуть налево и идти прямо, то выйдет ровно к границе герцогства. Ру нашла самое широкое дерево и повязала на него тряпку на уровне глаз. Жаль было ее тратить, но лучше оставить хотя бы какой-нибудь маяк. Ру шла всю ночь. Она не помнила, когда ела в последний раз, но шла без устали по сырой алой земле. Временами почва становилась более сухой, и тогда Ру начинала считать, сколько шагов она сделала между такими участками. Сто раз по сто шагов. А потом ещё столько же. И еще.. Граница не может быть так далеко. Ру остановилась. Она прижалась к стволу спиной и бессильно рухнула на землю. — Сколько..? — прошептала она в пустоту. — Сколько еще.. Отчаяние снова настигло ее. Она подтянула ноги и обняла колени. Только сейчас она ощутила, как земля щиплет ступни. От холода или оттого, что кожа была содрана до живого.. Она вдохнула сырой воздух. Во рту вкус железа. Лицо обдал пар собственного дыхания. Лес проклятых. Вот, о чем они говорили. Отсюда никогда не выбраться.. Ру заплакала. Наверное, впервые с тех пор, как умерла няня Дори из приюта в Санвелли. Она не плакала даже когда умер любимый младшенький из сиротного дома в Нойштане. И сестренка из Ролланда.. Она поняла, что в самом деле плачет, только потому, что слёзы были горячими. Всю жизнь она жила с таким невыразимым ощущением, будто грудь окаменела, а теперь эта скала крошилась, отпадая от сердца грохочущими валунами. Ей было жаль. Но не себя, а в целом — жаль всех несчастных и слабых людей. Глупых и жадных. Никто ведь не рождается злым. И никто не просит рождаться. Иногда она думала о том, чтобы все прекратить, но не находила сил наложить на себя руки. И тогда просто думала о том, что не хотела рождаться. Каждый, кто рос в трущобах, был готов к такому исходу. И когда ее поймали, Ру не сопротивлялась. Лишь хотела, чтобы все закончилось быстро. Всем детям жилось несладко, и потому Ру никогда не жаловалась. Когда становилось невыносимо, она пряталась в сгоревшей часовне у серверных ворот и пела. Часто всю ночь до рассвета, пока ленивые торговцы и работяги не тревожили ее одиночество. Когда не могла петь, просто свистела. Ребятам это особенно нравилось.. Спустя вечность Ру услышала скрип. Будто ветер сочится в створку окна. Она не сразу поняла, что этот звук издаёт ее собственная грудь. От холода она не ощущала ног и пальцев. Уже не было страха — только усталость. Ру облизала сухие губы и начала свистеть. Сначала тихо, а потом громко и надрывно. Одну грустную песню, которую услышала от бродячего барда. Слов она не помнила, но мелодия хорошо врезалась в память, потому что была похожа на колыбельную. Сколько могла, она набирала воздух в простывшие лёгкие и раздавалась плотной, невыразимо печальной трелью. Она свистела, пока горло не засаднило режущей болью. Может, дух ее уже начал покидать тело, и потому глаза подернулись пеленой. Воздух посветлел, и землю обнял туман. Наверное, сейчас утро.. Вдалеке, блуждая меж чёрных стволов, ей померещилась тень. Она тихо двигалась вперёд. Тихо и угрожающе. Сил бояться не осталось. Ру лишь прикрыла глаза и еще раз помолилась, чтобы потерять сознание прежде, чем нечто раздерет ее тело в клочья. За то мгновение Тень переместилась. Она стояла неподвижно, в пяти шагах от неё. Ру подумала, что если моргнет еще раз, то та окажется прямо перед лицом. — Вы.. — прошептала она. — Вы Смерть? Тень не ответила. Лицо ее скрывал капюшон. Веки тяжелели с каждой секундой. Ру хрипло вздохнула и набралась смелости в последний раз взглянуть на этот мир. — Говорят, Смерть страшная.. — она протянула навстречу охладевшую руку. — Но я вас не боюсь Нечто безмолвно наблюдало за угасающим телом. — Знаете, я в этой жизни еще ни разу не целовалась, — ухмыльнулась она. — А еще.. Она прикрыла глаза и перевела дыхание. — Я невинна, - Ру вздохнула и положила голову на плечо. — Потому заберите мое тело, если пожелаете.. В глазах потемнело, и небо поменялось местами с землей. Тень бесшумно переместилась. Она взяла Ру за руку, но та вряд ли могла это ощутить. Ру лежала на земле. На ее бледном лице замер искренний восторг и печаль. Она смотрела под капюшон, ощущая, что стылые слезы снова катятся по ее глупому лицу. — Вы настоящая красавица, — Ру улыбнулась и зажмурилась, сморгнув слёзы. Тень склонилась над телом. Отчего-то она была тёплой. И пахла дождем. Ру ощутила горячий язык на своих сухих губах. Она закрыла глаза и позволила Тени подарить ей первый и последний поцелуй. Удивительная нежность. В ее объятиях было совсем не холодно и не страшно. Она обводила языком ее язык, посасывая бледные, обескровленные губы. Целовала ее веки, лоб и брови. Медленно, долго и увлечённо.. Пока Ру не уснула.