Пока мы не найдем любовь.

Каникулы в семестре — День 9

— Чем вы, ребята, могли заниматься, что заставило его так вцепиться в тебя? И почему он скрывает свое лицо? — Джисон размышлял вслух, прислонившись к дверному косяку комнаты Сынмина на чердаке и отправляя в рот хрустящий ломтик груши. Его брови слегка нахмурились, смесь веселья и замешательства промелькнула на его лице, когда вместо ответа Хенджин только глубже уткнулся лицом в плечо Сынмина в ответ. — Сегодня университет публикует окончательные результаты семестра для всех факультетов, — Сынмин ответил, сосредоточенно поджав губы, пока он просматривал веб-сайт университета, но его взгляд быстро метнулся к Джисону, который побледнел по причинам, которые были ему совершенно ясны. — Джисон, ты проверил свой? О, да… ты хочешь, чтобы я проверил твой? В конце концов, мы ведь решили проверить друг друга, верно? — Неа… а… Дерьмо, — ваза с фруктами почти выскользнула из рук Джисона, и он крепче вцепился в нее, пытаясь смириться с внезапными, чрезвычайно неприятными новостями. — Результаты должны были выйти сегодня? — спросил он, почти визжа в панике, и прежде чем Сынмин смог сказать или сделать что-нибудь, чтобы остановить его, он, спотыкаясь, пересек коридор и вошел в комнату Чонина, где прошлой ночью оставил свой телефон, все время ругаясь себе под нос. Сынмин вздохнул, в легком замешательстве сжимая свой ноутбук, когда Джисон исчез за деревянными стенами другой комнаты. Он действительно хотел пойти к Хану и вывести его из режима паники — режима, который не имел права использовать прямо сейчас, поскольку Джисон был одним из лучших студентов на художественном факультете, даже если он бы немного подзабыл историю искусства. Но Хенджин так крепко вцепился в него, обхватив руками за талию и уткнувшись лицом в плечо, что не давал возможности ни встать, ни даже нормально сесть, что у Сынмина не осталось выбора, кроме как устремить обеспокоенный взгляд на открытую дверь другой комнаты и несколько раз позвать Джисона по имени, надеясь, что он вернется с улыбкой облегчения на лице. К счастью, он заметил Минхо, идущего по коридору, без сомнения, ищущего Хана, и, не теряя ни секунды, крикнул шепотом: — Минхо-хен! Взгляд Минхо метнулся к нему, и он бросил быстрый взгляд на комнату Чонина, его первоначальное место назначения, прежде чем подойти к Сынмину и остановился прямо за дверью комнаты. — Да, Сынмин? — спросил он, в замешательстве приподняв брови, когда его взгляд метнулся к Хенджину. — Что с ним не так? — Окончательные результаты будут опубликованы сегодня, — ответил Сынмин, прежде чем быстро указать на комнату Чонина. — Джисон отправился туда, чтобы проверить свои результаты… э… ты можешь убедиться, что с ним все в порядке и он не паникует или что-то в этом роде? Я сейчас приду. — Конечно, — Минхо кивнул, слегка ободряюще улыбнулся Сынмину и пересек коридор, чтобы войти в комнату Чонина, полный решимости успокоить Джисона. Сынмин вздохнул с некоторым облегчением и снова переключил свое внимание на ноутбук, стоящий перед ним. — Дайте мне свой регистрационный номер, мистер Хван Хенджин. — Что это за университет, который публикует окончательные результаты в выходные? — проворчал Хенджин, качая головой через плечо Сынмина. — Особенно в те выходные, когда я пришел с тобой потусоваться? Я говорил тебе, вселенная действительно ненавидит меня. — Вселенная не ненавидит тебя, Хенджин, — ответил Сынмин, протягивая руку, чтобы убрать пряди, закрывающие лицо Хвана, со лба, и быстро взъерошил его, прежде чем опустить руку обратно к ноутбуку. — Даты были объявлены перед семестровыми каникулами. Теперь, пожалуйста, скажи мне твой регистрационный номер, мистер Хван Хенджин. — LT24…э…7890. — Хорошо, — сказал Сынмин, растягивая слово и вводя цифры в пустое поле. — Пароль, мистер Хван Хенджин. — Твой день рождения. — Пароль, данный университетом, мистер Хван Хенджин. Тот, который не может быть изменен без явного разрешения администрации. Хенджин на пару секунд плотно сжал губы, щеки его слегка покраснели от смущения, а затем тихо пробормотал правильный пароль в плечо Сынмина. Как только он увидел, что Ким вводит пароль и нажимает «enter», вся его паника и ужас нахлынули обратно, заставляя его крепче вцепиться в Сынмина, поскольку в горле пересохло, ладони стали липкими, а все его мысли превратились в молитвы. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.» Хенджин зажмурился, и его сердце резко упало вниз, тяжелым грузом упав в желудок, как только Сынмин тихо ахнул, за которым последовало еще более двусмысленное «о боже». Он знал это. Он знал. По-другому и быть не могло. У него не хватило времени, и Хван не смог ответить на тот вопрос эссе по английской литературе, он оставил без ответа пять вопросов для работы по теории литературы, и профессор Ха вообще ненавидел его, так что не было никакого способа… Его пессимизм сменился быстрой дезориентирующей паузой, когда он понял, что Сынмин что-то говорит, восклицает что-то, голосом, который быстро трансформировался из вызывающего сердечный приступ растерянно-удивленного тона в вызывающий счастье, взволнованно–удивленный, и прежде чем Хенджин смог даже подумать о том, чтобы осторожно заглянуть в ноутбук, Сынмин развернул его в своих объятиях, притянул к себе для возбужденного, но слегка удушающего объятия, и кричал что-то ему в уши, все его слова были бессвязны, но все они, несомненно, были счастливыми. — Ты сделал это, Хенджин! Ты сделал это! Ты прошел, ты прошел сессию! — голосу Сынмина наконец удалось пробиться сквозь барьер, который образовался вокруг ошеломленного разума Хенджина, и даже при том, что он слышал слова, ему все равно потребовалось смущающее количество времени, чтобы осознать их. — Я… я сдал? — спросил он, не в силах скрыть недоверие в своем голосе, и Сынмин с энтузиазмом кивнул ему с взволнованным, слегка задыхающимся — Да! — прежде чем быстро повернуться, чтобы поднять свой ноутбук, который он отбросил в сторону. — Смотри! Посмотри на свою итоговую оценку и посмотри, что написано под ней! Проходной балл! — Сынмин воскликнул, тыча ноутбуком в лицо Хенджину, и Хван осторожно схватил его за края, прежде чем шарнир сломался от возбужденной тряски. — Я получил тройку? Моя итоговая оценка — тройка? Это не двойка? — глаза Хенджина расширились, почти вылезли из орбит, и он грубо прокрутил свой результат, прежде чем посмотреть на Сынмина, челюсти отвисли от удивления и благоговения. — Ты заставил меня сдать экзамен! Боже мой, я сдал! Ты сделал это, ты сделал это! — он отложил ноутбук в сторону и снова притянул Кима в объятия, крепко обняв его, и испустил долгий, долгий вздох облегчения, одним выдохом снимая все напряжение с его тела. Казалось, что небеса посмотрели на него, посмеялись из жалости и бросили ему еще один шанс — шанс жить, учиться и получить высшее образование вместе с Сынмином, шанс, который он не собирался упускать любой ценой. — Ты помог мне сдать. Ты заставил меня сдать. — Я не заставлял тебя сдать экзамен, идиот! — Сынмин со смехом отстранился. — Ты учился и сдал. Ты сделал это. — Нет, я… — Хенджин покачал головой, бессознательно облизывая пересохшие губы, и продолжал держаться за Сынмина, когда тот повернулся, чтобы схватить свой ноутбук и выключить его — и, надеясь, держать его где-нибудь получше, чем на полу. Хенджин притянул его обратно к своей груди, его тихие вздохи облегчения пробежали по коже Кима, и несколько раз прижался губами к прикрытому плечу Сынмина, шепча, — Большое тебе спасибо. — Я говорил тебе, что это все ты. За что ты меня благодаришь? — ответил младший, выходя из аккаунта Хенджина и закрывая браузер. — Все, что я делал, это помогал тебе учиться, ты тот, кто на самом деле занимался этим. — Ты знаешь, что я имею в виду, — сказал Хенджин мягким тоном, полным благодарности, но его брови нахмурились в легком замешательстве, когда Сынмин закрыл ноутбук и аккуратно отодвинул его в сторону на толстый матрас. — Ты не собираешься проверить свои результаты? — Я уже это сделал, — ответил Ким, вытягивая ноги перед собой с глубоким, удовлетворенным вздохом. Он солгал бы, если бы сказал, что не нервничал так, или даже больше, чем Хенджин, по поводу конечного результата, хотя большая часть этого беспокойства была продолжением нехарактерного для Хвана пессимизма, который имел тенденцию проявляться только в таких обстоятельствах. Что ж, по крайней мере, им удалось это сделать. Вместе. Теперь ему нужно было снова начать работать над правильным графиком занятий для Хенджина, готовясь к следующему семестру. И к следующему. И к следующему после этого. Вплоть до выпуска. Но, может быть, только может быть, он доберется до всего этого после того, как они отпразднуют эту веху первыми. — Ты прошел? — спросил Хенджин, сохраняя нейтральный тон, но из него вырвался тихий смешок, когда Сынмин игриво закатил глаза и подзадорил его в ответ. Он позволил своим рукам скользнуть к плечам Сынмина, пальцами мягко разжимая узлы на его напряженных мышцах, и слегка улыбнулся, когда младший прижался к нему теснее, тихо вздохнув и откинув голову на грудь Хенджина. — Нравится? — спросил Хван, закинув свои ноги на ноги Сынмина, и нежно провел пальцами по ступне Кима, лениво рисуя на ней узоры — совсем как во время обеда накануне. Он услышал, как у Сынмина перехватило дыхание, увидел, как у него перехватило горло, но Хенджин сохранил спокойствие, когда спросил, — Почему у тебя такие холодные ноги? — Я… я не знаю, — пробормотал Сынмин, глаза закрылись сами по себе, и он прикусил губу, сдерживая тихий стон, когда пальцы Хенджина надавили на особенно неподатливый узел. Несмотря на то, что он чувствовал, как мурашки бегут по его рукам непрерывными волнами в ответ на успокаивающие ласки Хенджина, он обнаружил, что почти засыпает, убаюканный слабым светом позднего утреннего солнца, струящимся через открытое окно, далеким щебетанием птиц и обычной мягкой какофонией города. Эффект был только усилен знакомым, комфортным теплом, исходящим от тела Хенджина и просачивающимся в его собственное, заставляя его придвинуться ближе к старшему и рефлекторно выгнуть шею для него, просто чтобы он мог почувствовать тепло дыхания Хенджина на своей коже. Его глаза распахнулись в тот момент, когда руки на его плечах перестали двигаться, их твердое пожатие сменилось нежным прикосновением губ к шее, и ему потребовалось несколько мгновений, чтобы стряхнуть с себя оцепенение, в которое он погружался, и тихо прошептать: — Хенджин, э… что… что ты делаешь? — Выполняю твои требования, — ответил Хенджин, убирая руку с плеч Сынмина, и провел ею вниз по его руке, прежде чем переплести их пальцы. — Ты сказал мне сделать тебе массаж, когда я увижу тебя снова, не так ли? Ты сказал мне, что у тебя болят плечи. — Я говорил… — Сынмин сделал паузу, ему было немного трудно поверить, что у него перехватывало дыхание от таких простых прикосновений, несмотря на накопившиеся доказательства в поддержку этого. Но прикосновения Хенджина никогда не были простыми; на самом деле, они никогда не были обычными, и каждый раз, когда Хван прикасался к нему, будь то быстрая ласка или продолжительная, это неизменно превращало кровь, текущую в венах Сынмина, в электричество и приводило в порядок все его мысли, пока все они не сосредотачивались на одном человеке — Хенджине. Никаких комплексов, вызывающих головную боль, никаких тревог, заставляющих грызть ногти, просто Хван. Его взгляд метнулся к открытой двери как раз в тот момент, когда Хенджин положил их соединенные руки себе на талию, оставляя поцелуй возле уха, и он тихо выдохнул: — Хенджин, дверь… — Дверь… — Хван посмотрел в сторону двери и, не задумываясь об этом, поерзал на матрасе с Сынмином на руках, чуть не заставив их обоих упасть в процессе, и потянулся, чтобы с тихим хлопком закрыть дверь. — Дверь закрыта. — Она не заперта, — Сынмин быстро указал на это, его голос был смущающе хриплым и чуть более писклявым, чем он намеревался, и его лицо вспыхнуло, как только голова Хенджина опустилась на его плечо, щеки слегка коснулись его собственных. — Мы не делаем ничего такого, из-за чего пришлось бы запирать дверь, — пробормотал Хенджин, продолжая одной рукой обнимать Сынмина за талию, в то время как пальцы другой прочертили беспорядочную дорожку от плеч Кима к изящному изгибу его шеи, прежде чем остановиться, чтобы коснуться раковины его уха. — Так ли это? Сынмин покачал головой, скорее для того, чтобы успокоиться, а не в ответ на вопрос Хенджина, на который он все равно не знал ответа. — Ты сказал, что сильно скучал по мне, не так ли? — прошептал Хенджин и поцеловал линию подбородка Сынмина, прежде чем добавить, — По чему ты скучал больше всего? — А? — Ким взглянул на него, зрачки уже немного расширились, и, увидев его таким, ошеломленным несколькими простыми прикосновениями, по телу Хенджина разлился жар, даже когда уголки его губ приподнялись в ухмылке. — Вчера ты не уделил мне никакого внимания, — ответил Хенджин, слегка надув губы. — Потеши мое эго немного, хм? Скажи мне, по чему ты больше всего скучал во мне. — Я… э… — Сынмин прочистил горло, пытаясь и совершенно безуспешно сдерживая всхлип, когда почувствовал характерный укол от укуса в нежную кожу прямо под ухом, — Я скучал — я скучал по твоей улыбке. — Тебе нравится, когда я тебе улыбаюсь? — Да, но… — Сынмин начал кивать, но затем покачал головой. — Нет, мне просто нравится, когда ты улыбаешься. Это не обязательно должно быть направлено на меня все время, но я просто… я просто хочу быть там и видеть это, я думаю. — Значит, ты не будешь ревновать, если я улыбнусь, скажем, другим людям? — Я бы так и сделал, — Сынмин ответил немного дрожащим голосом, и он крепко сжал руку Хенджина другой рукой, оседлав волну дрожи, которая пробежала по его телу, когда губы, влажные и слегка теплые, прижались к месту как раз возле соединения его шеи и плеча. — Я бы начал ревновать… — начал Ким снова, когда обрел дар речи и повернулся, чтобы встретиться взглядом с Хенджином, — …но я не хочу, чтобы ты ходил по этому миру с хмурым выражением лица только потому, что я чувствую к тебе немного собственничества. — Собственнический, да? — Хван ухмыльнулся, прижимая Сынмина ближе к себе, и понизил голос до шепота, прежде чем добавить, — Думаю, я тоже немного собственник по отношению к тебе, — Ким отвел глаза, румянец с его щек залил все его лицо, и Хенджину просто захотелось запрокинуть голову и целовать его, пока жар этого румянца не смешается с жаром, разливающимся по его собственному телу. — Ты снился мне каждую ночь на протяжении прошлой недели, — пробормотал Хван, прижимаясь губами к покрасневшему месту прямо под ухом Сынмина, и с тихим ворчанием усилил хватку, когда почувствовал, что тот извивается в его руках. — Пожалуйста, не двигайся так, детка, — сказал он, обнюхивая шею Сынмина, — иначе нам действительно придется запереть дверь. Ким немедленно перестал двигаться, его разум и конечности почти застыли на несколько секунд при этих словах, и он облизал губы, прежде чем слегка наклонить голову, чтобы посмотреть на Хенджина. — О чем… о чем ты думал? — Много о чем, — ответил Хенджин и с каждым словом покрывал быстрыми, нежными поцелуями изгиб шеи Сынмина. — Ты. Я. Немного одежды. Большая кровать, — его ухмылка расширилась до оскала, когда он увидел, как румянец со щек младшего спустился вниз по шее, придав ей слабый, великолепный оттенок розового, и он положил голову Сынмину на плечо, прежде чем спросить, — Слишком много, не так ли? — Нет, я… — Ким прочистил горло и с усилием вытащил остальные слова из своего спутанного сознания, — Я… я просто немного ошеломлен, вот и все. Не слишком много. — Знаешь, ты выглядишь невероятно красивым, когда ты подавлен. Розовеет здесь, а затем здесь… — ответил Хенджин, поднимая руку, чтобы провести по изгибу щеки Сынмина, его носа, прежде чем провести ею вниз к шее, — и затем краснеет всю дорожку сюда, всего от нескольких слов. Знаешь, мне хочется просто раздавить тебя и съесть, — Хенджин крепко сжал Сынмина, слегка встряхнув его в знак нежной агрессии, и небрежно поцеловал в щеку младшего, когда увидел намек на улыбку, которую Сынмин пытался подавить. — Должно быть, приятно оставаться таким уверенным и спокойным, и не поддаваться подавленности в таких… ситуациях, — Сынмин ответил мягким выдохом и покачал головой, используя короткий период передышки, чтобы собраться с мыслями, даже когда его тело оплакивало потерю губ Хенджина на своей коже. — Ты думаешь, я не задыхаюсь, когда прикасаюсь к тебе? — спросил Хенджин, приподняв брови в легком удивлении, и когда Сынмин только поджал губы, не дав ему ответа, он развернул парня, поднял одну из его рук и крепко прижал ее к своей груди, прямо над тем местом, где его сердце показывало акробатический номер вместо того, чтобы биться в устойчивом ритме. — Подумай еще раз. Глаза Сынмина немного расширились от удивления, как и всегда, как будто он не ожидал, что сердце Хенджина будет биться так быстро, но затем его взгляд смягчился, наполнившись чувством чуда. Это выражение, которое обозначало точный момент, когда Сынмин осознал, какое влияние оно на него оказывает, было настолько дорого Хенджину, что он поклялся открывать Киму свое сердце снова и снова — пока Сынмин не поймёт, что он, по сути, живет в нем. Хван откинул несколько прядей со лба Сынмина, позволив своим пальцам задержаться над его ухом, и притянул младшего вплотную к своему телу. — Я так сильно тебя хочу, — прошептал он, касаясь губами губ Сынмина, и слегка прикусил нижнюю губу зубами, прежде чем добавить, — Думаю, я сойду с ума, если больше не прикоснусь к тебе. — Ты не можешь прямо сейчас, ты это знаешь, — ответил Сынмин, бросив взгляд на закрытую незапертую дверь, прежде чем снова встретиться глазами с Хенджином. Несмотря на то, что он смирился с этим, тот факт, что Хван хотел его, никогда не переставал удивлять его, и тот факт, что Хенджин, казалось, хотел его еще больше — если судить по его горячим, совершенно бесстыдным взглядам и долгим прикосновениям — после той ночи в пентхаусе, было достаточно, чтобы все тело Сынмина воспламенилось, подобно фейерверку, взрывающемуся в тишине ночи. Он просто надеялся стать лучше в этом, любить кого-то и любить себя, чтобы Ким также мог показать Хенджину уверенными жестами и правильными словами без придыхания, что он тоже очень его хочет. Сынмин прикусил губу, на мгновение задумавшись, и медленная улыбка растянулась на его губах, когда он схватил Хенджина за плечи, чтобы немного притянуть его к себе, прежде чем наклониться и расположить свои губы прямо над ушами старшего. — Если тебе от этого станет лучше… — прошептал он, улыбка стала шире, когда он увидел легкую дрожь, пробежавшую по телу Хенджина, и хотя Ким пытался говорить ровным голосом, его щеки, казалось, загорелись еще до того, как он произнес следующие слова, — …Я тоже хочу прикоснуться к тебе. Я думаю, что могу сойти с ума, если не сделаю этого. Он отстранился как раз вовремя, чтобы увидеть, как глаза Хенджина расширились от удивления, редкий румянец выступил на его щеках и кончиках ушей, и Сынмин осторожно высвободился из рук Хвана, прежде чем взять свой ноутбук и подойти к комоду. Хенджин пару раз открыл и закрыл рот, пытаясь обрести голос, который каким-то образом застрял у него в горле, и смог выдавить только: — Куда… куда ты идешь? — У меня есть кое-что для тебя, — ответил Сынмин, ставя свой ноутбук на комод, прежде чем выдвинуть первый ящик. — Ты ведь не сбегаешь, правда? — спросил Хенджин, поднимаясь на ноги нетвердыми шагами. — Просто чтобы ты знал, я не позволю тебе бежать после того, что ты только что сказал. Ты должен нести полную ответственность за свои слова. — Я не убегаю, — Сынмин рассмеялся и перевел взгляд на Хенджина, в его глазах плясал вызов. — Что ты будешь делать, даже если поймаешь меня? В конце концов, моя семья внизу. — О, не беспокойся об этом. Там много… — Хорошо, сядь на этот стул и закрой глаза, — Сынмин прервал, не очень заинтригованный подробностями планов Хенджина — по крайней мере, не прямо сейчас — и кивнул в сторону маленького стула возле комода, пряча одну руку за спину. Его пальцы впились в мягкую бумагу, в то время как его сердце начало колотиться в груди, беспорядочный ритм полностью отличался от того, который эхом отдавался в его ушах всего пару минут назад, когда Ким был заключен в объятия Хенджина. То было потому, что он был приятно ошеломлен; это было потому, что он был излишне напряжен. Хенджин выглядел немного неуверенно, в замешательстве склонив голову, но, тем не менее, послушно сел на стул. — Закрой глаза. Не подглядывай, — Сынмин проинструктировал. Как только глаза Хенджина закрылись, он глубоко вздохнул и двинулся вперед, медленно вытаскивая руку из-за спины. Вот оно. Вот оно. Вот… Он снова спрятал руку за спину, кровь громко стучала в ушах без видимой причины, в тот момент, когда глаза Хенджина открылись, чтобы украдкой взглянуть на него. — Ты собираешься сесть ко мне на колени и поцеловать меня? Его глаза сияли такой надеждой, что у Сынмина даже не хватило духу разозлиться, и Ким только протянул руку и прикрыл глаза Хенджина свободной рукой. — Не подглядывай, Хенджин, я же сказал тебе. — Мне нравится, когда ты так произносишь мое имя. — Как? Хенджин поднял руку, чтобы обхватить пальцами запястье Сынмина, и нежно провел большим пальцем по точке пульса, отвечая: — Как будто ты пытаешься казаться раздраженным на меня, но в глубине души тебе нравится, когда я тебя не слушаю, прямо как той ночью, помнишь, когда ты говорил мне двигаться быстрее, но я… О, что это? Любопытство пробудилось, его мысли повернули в совершенно новом направлении, как только в другую руку ему сунули что-то твердое и квадратное. Он моргнул и открыл глаза как раз в тот момент, когда Сынмин вырвал свое запястье из хватки Хенджина, став таким темно-красным, что если бы внимание Хвана не привлек предмет в его руке, он бы определенно забеспокоился. — Это… это книга? Ты купил книгу для меня? — спросил Хенджин и, сдвинув брови в замешательстве, посмотрел на Сынмина, который сцепил обе руки за спиной и выглядел таким нервным, как будто полностью ожидал, что его оценят за это. — Открой это, — ответил Ким, тихо выдохнув. Хенджин снова опустил взгляд на книгу в своих руках, проводя пальцами по бумажной обложке, которая была насыщенного коричневого оттенка, но, что интересно, не имела никаких указаний на содержание книги. Нескольких беглых просмотров было достаточно, чтобы сказать ему, что книга была переплетена вручную или, в лучшем случае, маленькой машинкой, придававшей ей антикварный вид, который у него ассоциировался только с книгами, хранящимися в самых дальних отделах библиотеки. Он взглянул на Сынмина, который переминался с ноги на ногу с явной нервозностью, а затем его взгляд снова опустился, когда Хван осторожно открыл обложку. Он мог поклясться, что его сердце на несколько секунд успокоилось, как только Хенджин увидел первую полосу. Название было выделено жирным шрифтом заглавными буквами — Дневники первой любви. А под ним, чуть поменьше, было имя — Ким Сынмин. — Прежде чем ты неправильно поймешь… — начал Ким, делая неуверенный шаг вперед, его руки все еще были крепко сцеплены за спиной, — это… это не то, что я написал о Минхо-хене много месяцев назад, я уже давно забыл об этом. Это… я написал это для тебя. Складка в центре лба Хенджина в ответ только углубилась, и хотя его мозг медленно обрабатывал слова Сынмина, раскрывая скрытый смысл под их поверхностью, остальная часть его тела, казалось, постепенно замерла, как будто готовясь к полному воздействию этих слов. Ему удалось выдавить только растерянное «А?», когда его глаза медленно вернулись к странице, пальцы пробежались по названию. — Я имею в виду — это для тебя. Я… я написал это для тебя. О тебе. О нас, — Сынмин облизал губы, несколько раз сглотнул, а затем слова и едва сформированные предложения слетели с его губ, что резко контрастировало с точным объяснением, которое он придумал в уме. — Все так, как сказано в названии, «Дневники первой любви», и ты моя первая любовь, и это что—то вроде моего дневника для тебя, я имею в виду — я знаю, что не очень выражаю свои чувства, я часто теряюсь, когда нахожусь рядом с тобой, ты оказываешь на меня такое влияние. Но писать историю — это то, что, я думаю, у меня получается лучше всего, поэтому я написал историю для тебя, о нас, обо мне — о моих чувствах к тебе. В этой книге описано все, что я чувствовал к тебе, и как это изменилось за последние несколько месяцев, и… э… ты сказал мне, что тебе нравится читать интересные истории, и я думаю, что наша история… тоже… довольно интересная… Я думаю, — его голос перешел в невнятное бормотание, и он не сводил глаз с половиц под ногами, надеясь прокопать яму и рухнуть прямо в центр Земли. Хван где-то слышал, что ядро было невыносимо горячим, но он мог поспорить, что это было не так обжигающе, как жар, пробегающий по его собственному телу прямо сейчас. После того, как тишина стала немного удушающей, он украдкой взглянул на Хенджина, только чтобы увидеть, что у него отвисла челюсть, взгляд прикован к книге, а рука прикрывает открытый рот. — Ты написал… ты написал книгу для меня? О нас? — спросил он шепотом, как будто если говорить громче, это могло выдернуть его из сна, в который Хван, казалось, перенесся, и он взглянул на Сынмина как раз вовремя, чтобы увидеть, как тот слегка пожал плечами. Пожимал плечами? Хенджин был на грани того, чтобы подавиться слезами, которые он сдерживал в горле с того момента, как услышал объяснение Сынмина, а Ким стоял перед ним, пожимая плечами, как будто это не он только что заставил сердце Хенджина биться сильнее. Еще немного, и оно вырвалось бы прямо из его груди от счастья. Это должно быть незаконно. Должен быть предел тому, насколько счастливым можно сделать другого человека, иначе ему придется быть готовым к тому, что он будет ошеломлен и потеряет дар речи на всю свою жизнь. — В этом нет ничего особенного, это просто книга, — Сынмин снова пожал плечами, немного ободренный приятным потрясением, отразившимся на лице Хенджина, и сделал пару шагов вперед, чтобы заглянуть в книгу. Первая страница вышла лучше, чем он ожидал; Ким сделал мысленную пометку взять немного груш для мистера и миссис Кан позже. Они особенно любили груши, выращенные его бабушкой. — О боже, ты написал книгу для меня, — Хенджин все еще был в оцепенении, листая книгу и с благоговением глядя на все страницы, заполненные почерком Сынмина. Его слова для него. Он не прочел ни слова из этого, но это уже была его любимая книга во всем мире. — Это наша история, но она содержит только мою точку зрения. Если ты хочешь… — Сынмин слегка повернул голову и пролистал страницы до конца, — я сказал мистеру Кану добавить много дополнительных страниц в конце и даже между главами, просто чтобы, ты знал, если ты хочешь, ты можешь написать, о чем ты думал в то время. — На самом деле все просто, — Хенджин пожал плечами и поднял взгляд, чтобы задержать взгляд Сынмина. — Каждый раз, когда я видел тебя, я просто думал о том, чтобы прикоснуться к тебе, поцеловать тебя, раздеть тебя и любить тебя. — Так ты все это время думал обо мне извращенные мысли? — Вроде того. Да. — Рад, что ты наконец-то согласился с тем, что ты извращенец, — Сынмин кивнул, мягкий смешок вырвался из его рта в ответ на то, как Хенджин смотрел на него, мед капал из его темных глаз, даже когда он говорил такие вещи. — Э… могу я спросить тебя кое о чем? Это меня довольно сильно беспокоит, — спросил Сынмин, убирая руку от книги. — Пожалуйста, спроси меня о чем угодно. Ким подавил улыбку при виде благоговейного, совершенно загипнотизированного выражения на лице Хенджина и подавил желание несколько раз щелкнуть пальцами, чтобы вывести его из транса. — Э… — Сынмин мягко откашлялся, снова сцепляя руки за спиной. — Какое у тебя имя пользователя на этом веб-сайте? — Каком веб-сайте? — Хенджин выгнул бровь, глядя на него. — Тот сайт фанфиков. Ты там тоже читаешь романы и знаешь мое имя пользователя, но я так и не узнал твое. Медленная улыбка растянулась на губах Хенджина и превратилась в широкую ухмылку, когда он оторвал взгляд от лица Сынмина и посмотрел на книгу в своих руках. — Я тебе этого не скажу, — ответил он, слегка покачав головой. — Почему нет? — спросил Сынмин с оттенком раздражения в голосе. — Ты посмотришь все мои списки прочтения. Я этого не хочу. — Я уже знаю, что ты там начитался непристойностей, — сказал Сынмин, слегка закатывая глаза. — Ты сам мне это сказал. Что ты вообще пытаешься скрыть? Хенджин несколько секунд смотрел на него, открыв рот, как будто собираясь ответить, но затем снова покачал головой. — Я расскажу тебе когда-нибудь. Хотя, что это? — спросил он, его пальцы остановились на первой странице, которая выглядела немного неуместно среди всех аккуратно напечатанных страниц. Бумага была немного помятой, на ней были видны следы многократного складывания, и с первого взгляда Хенджин понял, что почерк принадлежал Сынмину. — Ах, это… — Ким сжал губы, помолчал в нерешительности несколько секунд и потер затылок, прежде чем опустить руку и продолжить тихим голосом, — …это признание — это слова, которые я должен был сказать тебе, а не орать на тебя в тот день… когда мы вроде как ссорились? Брови Хенджина удивленно изогнулись, и его взгляд несколько раз перебегал с Сынмина на страницу, прежде чем он, наконец, развернул книгу и протянул ее младшему. — Ты прочтешь это мне? Твое признание. Глаза Сынмина немного расширились, но, к явному удовольствию Хенджина, он не отказался и осторожно взял книгу из рук Хвана. — Не смейся надо мной, хорошо? Я написал это давным-давно, так что, думаю, это немного грубо, — сказал Сынмин, решив прислониться к комоду, чтобы иметь опору на случай, если у него подкосятся ноги под пристальным, сверкающим взглядом Хенджина — вполне вероятная вероятность. Он пару раз откашлялся, и хотя его глаза были прикованы к странице, его мозг, казалось, внезапно перестал воспринимать слова. Сынмин все равно знал все это наизусть. — Хенджин. Я знаю, что мы не с лучшего начали, потому что ты не смог сохранить свою личную жизнь в своей комнате, а я не смог удержать свой гнев в голове. Первые два месяца или больше ты был для меня всего лишь ни на что не годным мудаком, но за последний месяц или около того тебе неожиданно удалось пробраться в мое сердце. В результате у меня появились чувства к тебе, которые я больше не могу сдерживать в себе. Я думаю, ты, наверное, и так это знаешь. В конце концов, ты всегда так легко можешь разгадать мои мысли, даже когда мне это дается с трудом. Хенджин, я думаю — нет, я уже влюбился в тебя и продолжаю влюбляться в тебя все глубже с каждым днем. Теперь я думаю о тебе практически все время, но не из-за гнева или раздражения, как раньше, а потому, что хочу тебя видеть и потому, что скучаю по тебе, когда тебя нет рядом. Итак, вот я стою перед тобой и позволяю тебе владеть моим сердцем, отчаянно надеясь, что ты позволишь мне владеть твоим в ответ. К тому времени, как он закончил, слова на странице все еще были перемешаны в чернильную кашу, и когда ему наконец удалось оторвать от них взгляд, у него перехватило дыхание, как только он встретился взглядом с Хенджином, который больше не сидел на стуле, а стоял перед ним, так близко, что Сынмин обнаружил, что у него немного кружится голова от одного лишь прижатия его тела к собственному. Хенджин ухватился за комод одной рукой, а другую поднял, чтобы нежно погладить костяшками пальцев щеку Сынмина, и когда он заговорил, его слова срывались с губ хриплым шепотом. — Ты выйдешь за меня замуж? В ответ книга чуть не выскользнула из рук Сынмина. Он мог поклясться, что издал какой—то звук — испуганный вздох, удивленный писк или, может быть, дезориентированное «а?» — но его разум был слишком пуст, чтобы точно определить, какой именно, и его руки остались там, где были, хватаясь за воздух, даже когда Хенджин выхватил книгу из его пальцев и осторожно положил ее на комод позади него. — Это было слишком неожиданно, не так ли? Слишком много? — Хенджин сглотнул, а затем нежно взял одну из рук Сынмина, чтобы запечатлеть поцелуй на кольце на его пальце. — Прости, я… я не хотел застать тебя врасплох таким образом, и я также не делаю тебе официального предложения. У меня будет кольцо намного, намного лучше этого, и я надеюсь, что буду стоять на коленях, когда это сделаю. Это, — он снова сглотнул и заставил себя посмотреть Сынмину в глаза, хотя чистое удивление в них заставляло его нервничать больше, чем когда-либо прежде, — я думаю, это похоже на предварительное предложение. И я не пытаюсь сказать, что мы должны пожениться прямо сейчас, я имею в виду — мне все еще нужно сдать все семестры, получить диплом, начать нормальную жизнь и понять, что вообще означает гребаная ипотека, но… но когда-нибудь, ты знаешь, когда-нибудь, когда ты будешь готов и я буду готов, я бы действительно хотел жениться на тебе, если ты, конечно, захочешь, я никогда не буду принуждать тебя… — Да. Глаза Хенджина куда-то ушли во время его бессвязной речи, но они снова устремились к Сынмину, и обнадеживающая улыбка тронула уголки его губ от чистого счастья, которое, как он обнаружил, отразилось на каждом дюйме лица Сынмина, от его ярких карих глаз, которые внезапно стали немного стеклянными, до румянца на щеках и улыбающегося рта. Ким снова был ошеломлен и выглядел таким невероятно красивым, что впервые Хенджин понял значение слова «захватывает дух». — Да? — спросил он, проводя пальцами по щеке Сынмина, чтобы обхватить его лицо одной рукой. — Ты хочешь когда-нибудь выйти за меня замуж? — Да, да! Я действительно хочу когда-нибудь выйти за тебя, — ответил Сынмин, чуть не подпрыгнув от волнения при этой мысли, и его пальцы сжались в кулак на рубашке Хенджина, чтобы притянуть его ближе. — Я действительно… я действительно хочу жить с тобой дома. Учитывая, как великолепно выглядел Сынмин, было совершенно мучительно не поцеловать его прямо здесь и сейчас, но Хенджин сдержался, хотя бы для того, чтобы сладко помучить их обоих, и придвинулся ближе, так что его губы зависли, почти касались губ Сынмина с каждым произносимым им словом: — Я дам тебе все, что ты захочешь, детка, все, о чем ты попросишь, это твое. Сынмин крепче сжал рубашку Хенджина, костяшки пальцев почти побелели, и его дыхание участилось, как будто каждый из них отчаянно хотел пообщаться с Хваном. Они потерлись носами друг о друга, и глаза Сынмина закрылись, когда пальцы Хенджина скользнули в его волосы, слегка откидывая его голову назад, так что каждое слово, слетавшее с губ старшего, само по себе ощущалось как поцелуй. Но не до конца. Не полностью. — У нас будет сказочная свадьба, воспоминания о которой всегда будут заставлять тебя вздыхать, даже спустя годы, и у нас будет свой дом, совсем такой, о каком ты мечтаешь, — прошептал Хенджин в губы Сынмина и запечатлел поцелуй прямо под глазом младшего. — Я сказал тебе, что ты единственный, с кем я хочу разделить свою жизнь, и я… я хочу, чтобы ты был в моих объятиях, в моей постели и во всех других аспектах моей жизни, — его губы растянулись в легкой усмешке, когда он наклонился, чтобы расположить свои губы прямо над ухом Сынмина и прошептать, — И я обещаю, что никогда не вернусь домой пьяным. Мы будем пить вместе, и тебе позволено вечно дразнить меня по поводу всего того постыдного дерьма, которое я натворю. Сынмин тихо усмехнулся, покачав головой, и обнял Хвана за талию, легкая улыбка заиграла на его губах. — Хенджин. — Да, детка? Улыбка на лице Сынмина стала шире. — Хенджин. Хван слегка откинулся назад и быстро поцеловал Сынмина в макушку носа, прежде чем спросить: — Ты делаешь это специально? — Ты говорил мне, что тебе нравится слышать свое имя так, — Сынмин ответил, пожав плечами и облизнув губы, прежде чем прошептать, — Хен… Как он и ожидал — и втайне надеялся — Хенджин немедленно заткнул его поцелуем. Выполнив свою миссию, его разум издал небольшой победный возглас, прежде чем медленно раствориться в забвении на некоторое время, и Сынмин… Сынмин погрузился в ощущение рта Хёнджина, лениво скользящего по его языку, в улыбку, которая, как он знал, постоянно красовалась на лицах обоих, отчего они казались парой идиотов, которые не могли — не хотели — выбирать между поцелуем и улыбкой и пытались делать и то, и другое. Рука Хенджина легла на поясницу Сынмина, и он медленно провел пальцем по всей длине позвоночника парня, наслаждаясь тем, как Ким тихо ахнул ему в рот, прежде чем притянуть его ближе. Другая рука Хенджина соскользнула с волос Сынмина и опустилась сбоку, чтобы обхватить его за талию, и он почти поднял бы Сынмина на маленький комод и сделал бы что-нибудь совершенно неподобающее, учитывая время и место, если бы дверь в комнату в этот самый момент не распахнулась. — Эй, мама хочет, чтобы ты… — все лицо Чонина исказилось в гримасе отвращения, из-за чего Сынмину на мгновение стало трудно узнать собственного брата, и он только сокрушенно покачал головой, когда Ян откинул голову назад, чтобы крикнуть в сторону лестницы, — Мама! Минни-хен и Хенджин-хен целуются на чердаке! — с ухмылкой Чонин повернулся к ним, сделал укоризненный жест в сторону Сынмина, одними губами произнеся «Ты мертв», а затем выбежал обратно, смеясь, как порождение самого дьявола. Ким перевел взгляд с двери на Хенджина и попытался дать какое-то объяснение странному поведению своего брата, но поскольку он так и не нашел его сам, несмотря на то, что прожил с ним всю свою жизнь, Сынмин быстро сдался и смог только слегка рассмеяться. — Мне жаль, — сказал он, отступая на шаг от Хенджина, хотя его руки по-прежнему обнимали его. — Он… он немного… — Не беспокойся об этом, — ответил Хван, прежде чем наклониться и прошептать на ухо Сынмину, — Когда у нас будет свой собственный дом, я собираюсь не торопиться и заняться с тобой любовью на таком же комоде, как этот, чтобы компенсировать это вмешательство. Глаза Сынмина расширились, все его тело накалилось, как печь, и он прочистил горло как раз в тот момент, когда Хенджин отодвинулся. — У тебя… у тебя довольно странные фетиши. — Спасибо, — ответил Хенджин, заложив руки за спину, и сладкая улыбка появилась на его губах, когда он кивнул Сынмину и добавил, — Я учился у лучших. Сынмин никак не отреагировал на это; в конце концов, он был наставником Хенджина. Он должен был отпустить руки Хвана после этого, должен был спуститься и попытаться успокоить свою мать, что они всего лишь немного целовались — и не делали ничего из преувеличенной лжи Чонина. Но он этого не сделал и только крепче сжал руки Хенджина, получив в ответ слегка озадаченный изгиб брови, но поскольку это был Хван, он быстро сменился многозначительным изгибом. — Ты пытаешься проверить, достаточно ли я силен, чтобы прижать тебя к комоду и трахнуть? Знаешь, несмотря на то, что ты думаешь, я очень сильный. Я легко могу прижать тебя к стене и… Сынмин закатил глаза, игнорируя остальные слова Хенджина, и бросил быстрый взгляд по комнате. Дверь все еще была открыта, так что любой мог пройти мимо и увидеть их, и окно рядом с комодом тоже было открыто, давая беспрепятственный обзор конкретному человеку, живущему по соседству, который любил высовывать свою длинную шею из окна и заглядывать в его дом, чтобы собрать материал для своей мельницы сплетен. И если он снова начнет целовать Хенджина и если этот конкретный человек их увидит, он, без сомнения, привлечет нежелательное внимание по крайней мере половины города, их смущенные, любопытные, слегка презрительные взгляды будут преследовать его, куда бы он ни пошел. Им следовало отойти от окна. Но когда Ким снова взглянул на Хенджина, он немедленно отбросил эту мысль, потому что Хван выглядел таким красивым. Сынмин твердо верил, что выглядеть так красиво должно быть незаконно. Поздний утренний свет падал каскадом на его щеки, отбрасывая теплый румянец, который превращал его темные глаза в завораживающую смесь коричневого и черного, легкий ветерок развевал его длинные волосы и его губы — мягкие, пухлые губы, которые все еще двигались, все еще издавали звуки, которые Сынмин давно потерял способность слышать. — Тс, — Ким прижал палец к губам Хенджина, останавливая то, о чем он говорил, и глаза старшего слегка расширились, порхая между пальцем и лицом Сынмина. Ким сглотнул и сделал шаг к Хенджину, прочь от безопасности в полумраке возле комода и прямо в пятно солнечного света, заливавшего комнату. Он знал, что теперь они были на виду, знал, что любой, кто решится взглянуть в сторону открытого окна, может увидеть их, но Сынмин устал целовать Хенджина в темных переулках и в закрытых комнатах, как будто он совершал преступление. Он хотел поцеловать Хенджина под пристальным взглядом миллиона звезд, и он хотел поцеловать Хенджина под теплыми лучами утреннего солнца. Он хотел поцеловать Хенджина в своей спальне, и он также хотел поцеловать Хенджина на улице. Он хотел любить Хенджина всегда и всеми способами. И он хотел выйти за Хенджина, ради бога, и он действительно свернул бы себе шею, если бы им пришлось пожениться на скрытой церемонии глубокой ночью, просто чтобы учесть его неуверенность. Он собирался прожить фантастическую жизнь с Хенджином и не собирался позволять ничему помешать этому. Даже своему собственному разуму. Удерживая взгляд Хенджина своим собственным, Сынмин нежно убрал палец изо рта Хвана и крепче сжал руки Хенджина, прежде чем слегка чмокнуть его в губы. Это длилось недолго, закончилось еще до того, как тот смог понять, что произошло, или осознать чудовищность этого, но, судя по улыбке облегчения, которая осветила лицо Сынмина, Хван знал, что он — они — чего-то достигли. И Хенджин также знал, что он был одной из причин этой улыбки на лице Сынмина — той, которая никогда не переставала выбивать из него дух. И это было все, что имело значение.