Пока мы не найдем любовь.

К тому времени, когда Минхо вошел в комнату Чонина, Джисон уже в пятнадцатом кругу беспорядочно расхаживал по слегка скрипучим половицам и грыз ноготь на большом пальце, ожидая, когда окончательные результаты загрузятся на его яркий, но все еще почему-то зловещий экран телефона. Несмотря на то, что кровь стучала у него в ушах, а звуки, достигая его мозга, трансформировались во всевозможные негативные вещи, он смог уловить слабые, но уверенные шаги Минхо, когда они приближались к нему, и вскоре после этого Хан также почувствовал успокаивающее присутствие Минхо прямо за спиной, их плечи слегка касались друг друга. Но это не помешало его сердцу остановиться, а затем резко упасть, как только на экране появились его итоговые оценки. — Дерьмо. — Что случилось? — спросил Минхо, придвигаясь немного ближе, и попытался заглянуть в телефон через плечо Джисона, в то время как другая его рука легонько легла на спину младшего. Хан прикусил губу, озабоченно нахмурившись, и передал свой телефон Минхо, чтобы тот как следует посмотрел. — У меня четверка по истории искусств. — Это… это здорово, правда? — спросил Минхо, его взгляд метался между телефоном в его руке и лицом Джисона, когда он пытался найти причину нервозности, все еще отражавшейся на последнем. — 4 — очень хорошая оценка, совсем неплохая. — Я знаю, но… — Хан сглотнул, не сводя глаз с единственной ужасающей цифры «4», маячащей между всеми «5». — Разве нет каких-то критериев для получения стипендии? Вроде нужно получать пятерки по каждому предмету, чтобы это продолжалось? — Ах, я не… я так не думаю, — ответил Минхо, немного неуверенно, поскольку он не был студентом-стипендиатом. Даже если бы это было так, у каждого факультета были свои особые критерии для продолжения обучения, и, будучи студентом-архитектором, он знал бы о стипендии в области искусства столько же, сколько о стипендии в области дизайна. Тем не менее, он нежно погладил Джисона по спине, пытаясь успокоить его, пока другой рукой просматривал веб-сайт университета по телефону. — Не паникуй, хорошо? Позволь мне ознакомиться с условиями получения стипендии. Ты читал условия, когда впервые получил предложение? Джисон прикусил губу, слабый румянец смущения выступил на его щеках, и слегка кивнул Минхо. — Я смотрел… я действительно прочитал это, я имею в виду — я прокрутил все основные моменты, те, что были выделены жирным шрифтом. Но не весь этот блок текста, я… думаю. — Хорошо, не волнуйся, я все это прочитаю. Я уверен, что критерии не такие жесткие, — ответил Минхо, ободряюще улыбнувшись Джисону, хотя его собственное сердце немного дрогнуло от напряжения. Он слышал о стипендиях со строгими правилами, требующих отличных оценок каждый семестр для их продолжения. Но Джисон получал художественную стипендию — конечно, художественный отдел не был настолько строг в своих правилах? Сделав глубокий вдох и отправив молитву выше, Минхо начал читать большой блок текста, который составлял условия получения стипендии, его брови хмурились все глубже и глубже с каждой прошедшей секундой, и хотя его глаза оставались прикованными к телефону, он чувствовал, что Джисон смотрит на его лицо, нервничая и отчаянно ожидая ответов. Растерянно нахмуренное лицо Минхо казалось достаточным ответом. Но прежде чем Джисон успел упасть на пол и заплакать, уголок рта Минхо приподнялся в легкой улыбке, которая переросла в широкую ухмылку, когда он повернул телефон к Джисону. — Я же говорил тебе, что критерии не такие жесткие! — воскликнул он, демонстрируя редкую самодовольную улыбку, как будто Ли сам не был на грани обморока, когда перепутал условия факультета искусств с условиями факультета психологии. — Что там написано? — спросил Джисон, держа телефон обеими руками, как будто это было драгоценное сокровище, но его полный надежды взгляд оставался прикованным к Минхо, ожидая объяснений. Он был не в состоянии читать или воспринимать свой родной язык, не тогда, когда его мозг все еще был покрыт туманом легкой паники. — Здесь говорится, — Минхо откашлялся, а затем медленно пересказал заявление, которое он только что прочитал, все это время с облегченной улыбкой на лице, — Чтобы иметь право на художественную стипендию, кандидаты должны поддерживать минимальный средний балл 3,0 по шкале 4,0 и получить минимальную оценку 4 на всех курсах, связанных с искусством. У тебя всего четверка по истории искусств и 3,8 балла, Джисон, тебе не о чем беспокоиться! — О боже мой, — Хан вздохнул и уронил голову на плечо Минхо, когда все напряжение покинуло его тело, на несколько секунд сделав его вялым и невесомым, и, словно по сигналу, рука, обнимающая его за талию, немного напряглась. — Я был полностью уверен, что в следующем семестре снова окажусь на улице. — Я не думаю, что мистер Пак позволил бы этому случиться, — Минхо ответил коротким смешком, запустив пальцы в волосы Джисона. Хан фыркнул в плечо Минхо. — Да, потому что я бы подал заявление на должность уборщика в университете и каждый день умолял бы его принять меня обратно, — он отклонился как раз вовремя, чтобы увидеть, как Минхо пытается сдержать смех, смешок, который все равно вырвался у него изо рта, и Джисон почувствовал себя таким полностью довольным, таким счастливым в тот момент, что, не задумываясь об этом, он легко схватил старшего за руки и потянулся, чтобы запечатлеть легкий поцелуй на его улыбке — улыбке, которая никогда не переставала вызывать у него вздох благоговения. Улыбка, которая теперь была его и только его. Глаза Минхо немного расширились, его хватка на талии Джисона инстинктивно усилилась, но прежде чем он успел что-либо сделать, прежде чем смог даже притянуть его ближе и попробовать на вкус еще немного, Джисон отстранился, понимающая ухмылка растеклась по его губам, когда Минхо немного погнался за ними, прежде чем спохватился. В соответствии с ожиданиями Джисона — и скрытым восторгом — Минхо немедленно начал краснеть, покраснев от кончиков ушей до легкого изгиба щек, но его взгляд задержался на губах Джисона, когда он откашлялся и мягко спросил: — Можно я поцелую тебя еще немного? Джисон плотно сжал губы, сдерживая внезапный визг, который едва не вырвался у него изо рта, и, совершив невероятный подвиг самообладания, сумел сохранить свой голос ровным и ответить: — Ты можешь, но сначала… есть кое-что, что я хочу тебе дать. В ответ брови Минхо вопросительно изогнулись, в его карих глазах появился оттенок возбуждения, а улыбка на его лице стала немного шире, как будто приглашая Джисона поцеловать их снова. Но, несмотря на явное любопытство, светившееся на лице Минхо, Хан почувствовал, как у него немного пересохло в горле, ладони слегка вспотели, и он убрал руки из объятий Минхо, прежде чем, почти спотыкаясь, направиться к двери. — Я… э… я только что вспомнил, что оставил это в комнате Сынмина, так что… — он нервно рассмеялся и неопределенно махнул рукой в сторону лестницы. — Э… встретимся у крыльца через пятнадцать минут? — Пятнадцать минут? — спросил Минхо, явно смущенный и немного обеспокоенный внезапной переменой в поведении Джисона. Хан кивнул. — Да, пятнадцать минут. Мне… э… сначала нужно сходить в туалет, а потом мне нужно найти, где я это оставил, так что… да, пятнадцать минут, хорошо? — с этими словами Джисон исчез в направлении туалета, оставив очень смущенного и слегка повеселевшего Минхо в комнате Чонина. Пять минут спустя Джисон снова оказался в круговороте нервных расхаживаний, ритмичный скрип половиц крыльца отслеживал каждый его шаг, и все это время он продолжал бормотать себе под нос, повторяя слова снова и снова, как будто готовился к своей роли в грандиозном спектакле. Он планировал отдать это Минхо в комнате, вдали от посторонних глаз, но в тот момент, когда он увидел благоговейное любопытство, вспыхнувшее в глазах Ли, его нервозность взяла верх и превратила все его следующие слова в ложь. Даже несмотря на то, что это была небольшая ложь, он не хотел лгать Минхо — он поклялся никогда больше этого не делать — но Хан не мог не задаваться вопросом — Что, если Минхо это не понравится? — хотя маленькая часть его, эгоцентричная часть его знала, что понравится. Минхо же. Джисон вздрогнул, вынырнув из своих мыслей, как только почувствовал приближающиеся к нему шаги, но вместо Минхо он оказался лицом к лицу с мистером Кимом, который, как обычно, снисходительно улыбался и вытирал руки полотенцем. Тогда, должно быть, протекающий кран починили. — Джисон, тебе понравились груши? Хочешь еще? Йени только что сорвал свежую партию с заднего двора. Джисон замахал руками, тоже улыбаясь. — Нет, мистер Ким, все в порядке. Это было так вкусно, что я только что съел целую миску в одиночку. Я… я полностью сыт. — Это здорово, это здорово, — мистер Ким кивнул сам себе, а затем, по прошествии нескольких секунд — нескольких немного неловких секунд — его взгляд снова встретился с Ханом, и он спросил нежным голосом, — Джисон, можно с тобой поговорить? — Э… Да. Конечно, — Джисон постарался, чтобы его голос звучал ровно и без каких-либо опасений, и быстро направился к мистеру Киму, но тот махнул ему рукой в сторону крыльца. — На веранде будет прекрасно. Сегодня особенно хорошая погода, чтобы сидеть дома. Джисон кивнул, сохраняя дружелюбную улыбку на лице, и позволил мистеру Киму занять место на крыльце первым, прежде чем осторожно сесть рядом с ним, всего в полушаге от него. Поскольку мистер Ким проводил почти все свое время в семейном мебельном магазине на соседней улице, а Джисон все свое время пытался помочь миссис Ким на кухне или бродит по городу с Сынмином, у него не было возможности поговорить один на один с отцом Сынмина, несмотря на то, что он жил в их доме уже больше недели. В отличие от того, как его тело напрягалось в присутствии собственного отца и отцов в целом, Джисон обнаружил, что медленно расслабляется в присутствии отца Сынмина. Они обменялись лишь небольшими сердечными разговорами, большинство из которых были направлены на повышение комфорта Джисона в доме, но каждый раз, когда он был рядом с отцом Сынмина, он чувствовал себя непринужденно — совсем как тогда, когда Сынмин заговорил с ним в первую неделю учебы в колледже. Теплые карие глаза, широкая улыбка, спокойная сила — все это безмолвная уверенность в том, что все будет хорошо. — Тебе нравятся твои каникулы в семестре, Джисон? — спросил мистер Ким и слегка наклонился к нему, чтобы добавить, — Я надеюсь, что в доме не слишком шумно для тебя, я имею в виду — поскольку здесь нет бабушки Сынмина, здесь относительно тихо. Как по команде, пронзительный вопль Михи разнесся по всему дому, за ним немедленно последовало слабое бренчание гитары, звук, который всегда настолько завораживал младшую сестру Сынмина, что она притихла и прислушалась. Джисон сдержал смешок и кивнул. — В доме не слишком шумно, мистер Ким, просто идеально. Идеальный вид шума. — Тогда я рад, — мистер Ким кивнул с улыбкой, и на пару минут они оба замолчали, казалось, погрузившись в свои мысли, пока нежный зимний ветерок пробегал по деревьям во дворе и овевал их лица. Погода была особенно хорошей сегодня, несмотря на то, что прошлой ночью шел сильный снег, и Джисон действительно погрузился бы в свои мечты, если бы мистер Ким не нарушил тишину мягким, едва слышным шепотом, — Думаю, я должен перед тобой извиниться, Джисон. Джисон повернулся к нему, в замешательстве сдвинув брови. — За что? — За то, что вчера так допрашивал Минхо, — мистер Ким ответил со вздохом, теребя полотенце в руках, и его взгляд оставался устремленным куда—то вдаль, когда он продолжил, — Я… я не твой отец, и я не имел права так допрашивать твоего парня, и я понимаю, если это могло тебя немного обидеть, но… — Нет, мистер Ким, я… — Джисон замахал руками перед собой и поспешил успокоить отца Сынмина. — Все было в полном порядке. На самом деле — мне на самом деле очень понравилось, когда вы это сделали. Это заставляло меня чувствовать себя частью вашей семьи. Мой собственный отец никогда бы так не поступил, — добавил он тихим голосом, не в силах удержаться от сравнения этих двоих. Было удивительно и немного неловко, когда мистер Ким начал подобным образом сомневаться в намерениях Минхо, но это было так необъяснимо приятно — он не пропустил то, как мистер Ким назвал его «мой Джисон-и», и он не пропустил то, как миссис Ким назвала его «мой Джисон-и». Во время обеда Ким назвал его и Сынмина «моими сыновьями». Несмотря на незаинтересованность его собственной семьи, именно так он всегда представлял — и молчаливо желал, — чтобы привести парня домой в первый раз, и хотя на самом деле это был не его дом, Хан чувствовал себя таковым. — Ты в порядке, Джисон? — голос мистера Кима был нежным, но немного нервным, и Джисону не нужно было больше слов, чтобы понять, что отец Сынмина интересовался его общим самочувствием, и не только в этот конкретный момент. Он кивнул, хотя и сам был немного неуверен в ответе, и поднял глаза как раз в тот момент, когда мистер Ким вздохнул и сказал, — Минни немного рассказал мне о твоей семье. Я имею в виду, что он сказал нам. — Он рассказал? Мистер Ким кивнул, слегка поворачиваясь лицом к Джисону. — Не все, конечно. Ровно столько, чтобы никто из нас не задавал тебе глупых вопросов и никоим образом не причинял тебе боль. Он также прислал нам целый список того, что тебе нравится и не нравится, просто чтобы тебе не приходилось заставлять себя есть то, что тебе не особенно нравится. — Это именно то, чего я боялся. Сынмин перегибает палку, — ответил Джисон, легкая улыбка заиграла на его губах, и он пнул несколько камешков на земле, прежде чем мягко продолжить, — Спасибо, что зашли так далеко ради меня, я… я действительно так счастлив здесь со всеми вами. Прошедшая неделя была одной из лучших в моей жизни. — Я хочу, чтобы ты оставался таким счастливым даже после окончания семестровых каникул, хорошо? — сказал мистер Ким, положив руку на плечо Джисона. — Даже после того, как ты вернешься в колледж. Несмотря на то, что его ночные кошмары стали редкостью, Джисону не хватило духу сказать мистеру Киму, что он все еще иногда боролся с ними, что в некоторые дни его горе становилось для него слишком тяжелым, чтобы выносить его, и поэтому он просто кивнул, не отрывая взгляда от своих ног, покачивая ими взад-вперед на крыльце. Было трудно заставить людей понять потерю того, чего они не испытали сами, поэтому он даже не пытался; в конце концов, это было его бремя, которое он должен был нести. — Я понимаю, что ты чувствуешь, — сказал мистер Ким, его голос был тяжелым и наполненным такой грустью — грустью, очень похожей на его собственную, — что Джисон слегка повернулся к нему, надеясь найти причину этого и, возможно, средство стереть ее. Взгляд мистера Кима все еще был устремлен куда-то вдаль, как будто он мог видеть то, чего не мог никто другой, и со вздохом он продолжил, — Когда-то у меня была сестра. Красивая, умная сестра. Брови Джисона нахмурились в замешательстве, вопрос был написан на каждом его лице, но когда мистер Ким повернулся к нему, его сердце болезненно сжалось в груди. Ему больше не нужны были ответы; печали в глазах мистера Кима было достаточно. В конце концов, он видел то же самое в своих собственных глазах, когда каждый день стоял перед зеркалом. — Мне жаль, — прошептал он. Это было единственное, что он мог сказать. Мистер Ким моргнул и отвел взгляд, качая головой. — Я никогда много не говорю об этом, особенно с окружающими детьми, но мать Йени была хорошим человеком, лучше меня. — Мать Йени? Мистер Ким взглянул на него, слегка сдвинув брови от удивления, но затем вздохнул и кивнул сам себе, как будто что-то поняв. — Ах, Минни, должно быть, не упоминал об этом. В конце концов, Йени был частью нашей семьи уже долгое время, почти с момента его рождения, и Минни всегда видел в нем и относился к нему как к родному брату. — Да, простите, я… я не знал, — Джисон нахмурился, переводя взгляд обратно на землю у своих ног. Он никогда не замечал ничего странного между Сынмином и Чонином; они ссорились, дразнили и заботились друг о друге, как это сделали бы два брата, и Сынмин никогда не говорил ничего, что могло бы намекнуть на что-то другое. Но Джисон не держал на него зла; в конце концов, у него тоже были свои секреты. Но теперь, когда он подумал об этом, Чонин действительно выглядел немного иначе, чем остальные члены семьи. Его глаза были на оттенок темнее, чем у всех них, черты лица не имели большого сходства ни с мистером Кимом, ни с миссис Ким, и… Взгляд Джисона метнулся к мистеру Киму, и, хотя это было тяжело, он понизил голос до шепота, когда спросил: — Это поэтому… это поэтому его фамилия отличается от всех ваших? Ян? Мистер Ким кивнул, губы изогнулись в легкой, нежной улыбке. — Да. Ему было всего месяц, когда это случилось, я думаю, он был слишком мал, чтобы даже помнить, как выглядели его родители, и когда он стал достаточно взрослым, чтобы понять, я рассказал ему — и Минни — об этом, но Йени не хотел менять фамилию, сказал, что это единственное, что у него все равно осталось от семьи. Мы тоже не хотели отнимать у него это, поэтому в итоге он оставил это себе. Хотя во всем остальном, — мистер Ким немного выпрямился с легким вздохом, — он наш сын. Каждое правило, регламент или свободу, все, что мы дали Минни, мы стараемся дать и ему, хотя иногда мне кажется, что у нас не очень хорошо получается. — Вы отлично справляетесь с работой, мистер Ким. И миссис Ким тоже, — ответил Джисон, одарив мистера Кима самой ободряющей улыбкой, на которую он был способен в тот момент. — Йени сказал мне пару дней назад, что его любимое время дня — это когда вы возвращаетесь с работы и слушаете его песни, потому что, в отличие от Сынмина, вы никогда не устаете их слушать. — Что ж, это правда. Я действительно очень люблю хорошую музыку. И он сочиняет хорошую музыку, — заметил мистер Ким с легким смешком, слегка покачав головой, но когда он снова повернулся к Джисону, его снисходительная улыбка немного дрогнула, сменившись горько-сладкой. — На самом деле я никогда особо не говорю об этом, и я поднял этот вопрос только потому, что… — он глубоко вздохнул, снова опустив взгляд на свои руки, — Я хочу, чтобы вы знали, что скорбеть по своему брату или сестре и цепляться за это горе — это не плохо, это не то, за что вы должны извиняться перед людьми или перед самим собой. Люди не очень осознают это, но потерять брата или сестру гораздо больнее, чем можно себе представить. Я имею в виду — я потерял своего отца почти десять лет назад, но с ним я всегда знал, в глубине души, что он останется не со мной на всю жизнь, а с моей сестрой — трудно отпускать того, кто должен был оставаться рядом с тобой всю твою жизнь. Джисон сглотнул как раз в тот момент, когда случайная слеза выкатилась из его глаз и шлепнулась прямо на его серые спортивные штаны, сделав область вокруг чуть темнее, и, прежде чем он смог ее остановить, за ней последовала еще пара. И потом еще парочка. Пока слезы не полились быстрее, чем успевали высохнуть, превращая серое пятно в маленький оазис, и когда он почувствовал, как чья-то рука обняла его за плечи, нерешительная, но твердая в своей потребности утешить, он позволил обнять себя. Хан позволил себя утешить. — Но я бы хотел, чтобы ты не позволял горю и вине, которые ты испытываешь из-за своего брата, определять всю твою жизнь, — сказал мистер Ким, тихонько похлопывая Джисона по руке. — Знаешь, очень легко потеряться во всех этих «что если» и «может быть». Когда моя сестра и ее муж… э… когда это случилось, я много сожалел о том дне и долго сдерживал все. Но теперь, когда моя память уже не та, что раньше, и я даже не могу больше слышать голос своей сестры или помнить ее лицо так живо, как раньше, если только я не достану несколько старых фотографий, я жалею, что не тратил больше времени на воспоминания о ней, вместо того, чтобы обижаться на себя за это. Это единственное, о чем я сейчас жалею, и я… я не хочу, чтобы это было у тебя. Джисон кивнул, вытер нос тыльной стороной ладони и немного шмыгнул носом, пытаясь обрести свой голос, который каким-то образом временно пропал посреди внезапного плача. Но это было неизбежно; к этому моменту он знал, что комок, образовавшийся у него в горле при одном упоминании о брате, может быть растворен только волной слез. И мистер Ким держался за него, когда волны накатывали одна за другой, приглушенные рыдания срывались с плотно сжатых губ Джисона. Он услышал, как кто-то бежит вниз по лестнице, вероятно, Сынмин ищет его, но кто бы это ни был, остановился и быстро побежал обратно вверх по лестнице. Он услышал, как Чонин что-то кричит из кухни, услышал, как Михи снова плачет, услышал легкие шаги миссис Ким по коридору, но все это, казалось, исчезло, когда он зажмурился и впервые смог увидеть лицо своего брата во всем его великолепии улыбки. Он запечатлел этот образ в глубине своего сознания, надеясь сохранить его против козней времени, и, возможно, когда-нибудь он сможет говорить о своем брате с широкой улыбкой на лице, точно такой же, какой он всегда улыбался своему брату. Когда-нибудь, обязательно. — И Джисон… — сказал мистер Ким, и легкая настойчивость, сопровождаемая оттенком нервозности в его голосе, заставила Джисона обратить на него свой взгляд, хотя к этому моменту его зрение было настолько затуманено слезами, что он ничего не мог толком разглядеть. Мистер Ким прочистил горло, несколько раз облизал губы, прежде чем, наконец, продолжить, — В будущем, если ты когда—нибудь почувствуешь, что тебе нужен дом, например, тебе нужно попасть в дом. У тебя где—то есть адрес или просто нужно где-то остановиться, я хочу, чтобы ты знал, что этот дом всегда будет здесь, чтобы приветствовать тебя, и если… — он снова откашлялся, и на этот раз Джисон смог разглядеть застенчивую улыбку, растекшуюся по его губам, — …если тебе когда—нибудь понадобится отец или мать, чтобы допросить твоего парня или… или организовать твою свадьбу с упомянутым парнем, я был бы очень рад, если бы ты обратился к нам без каких-либо колебаний. Конечно, я не говорю, что ты должен бросить своих родителей, совсем нет, но просто — когда-нибудь — если ты когда-нибудь почувствуешь необходимость. Джисон снова кивнул. Это было единственное, что он мог сделать, когда его сердце было так переполнено, что готово было разорваться, и он был полностью уверен, что нет слов, которые могли бы точно описать всю полноту его чувств. Потрясение? Да. Любовь? Особенно. — Так ты действительно любишь этого парня, не так ли? Он хорошо к тебе относится? — спросил мистер Ким, и нотка подозрения в его голосе вызвала тихий смешок изо рта Джисона, несмотря на то, что по его лицу теперь текли слезы. Он быстро вытер руками лицо и глаза и кивнул. — Я действительно люблю его, на самом деле очень. И он был очень, очень добр ко мне. — Хорошо, это хорошо, — сказал мистер Ким, глубоко вздохнув с облегчением, и еще несколько раз похлопал Джисона по плечам, прежде чем наклониться и спросить слегка заговорщическим шепотом, — Есть шанс, что ты сможешь украсть ключи от мотоцикла своего парня и принести их мне? Я хочу прокатиться, возможно, со своей женой сзади. Джисон снова кивнул, улыбаясь так широко, что у него заболели щеки. — Конечно, мистер Ким. Это меньшее, что я могу сделать. *** К тому времени, как Минхо спустился на крыльцо, разминая пальцы и делая глубокие вздохи, чтобы подавить нервозность, Джисону удалось вымыть и стереть все следы своего импровизированного сеанса плача. Но это не помешало Минхо озабоченно скривиться, когда он сел рядом с Джисоном на крыльце и посмотрел на него. — Джисон-а, — сказал Минхо, протягивая руку, чтобы нежно взять младшего за руку. — Ты… ты плакал? Ты в порядке? — Я в порядке, серьезно, — Джисон ответил с улыбкой и неопределенно указал на свои глаза. — Я разговаривал с мистером Кимом, и это все слезы счастья, я обещаю. Я был просто немного ошеломлен его словами. — О, — Минхо медленно кивнул, улыбка облегчения тронула уголок его рта при словах Джисона, но она погасла, едва начавшись. — Ты уверен, да? Что с тобой все в порядке? — Да, Минхо хен, я в полном порядке, — ответил Джисон, одарив Минхо своей лучшей, самой теплой улыбкой, а затем немного повернулся, чтобы поднять предмет, который он держал с другой стороны. Его пальцы сжались на обложке, и он несколько секунд смотрел на нее в нерешительности, прежде чем бросить осторожный взгляд в сторону Минхо. — Э… в любом случае, ты можешь, например, закрыть глаза или что-то в этом роде? Я обещаю, что в этом нет ничего странного, я просто хочу кое-что тебе подарить. — Хорошо, — Минхо кивнул и крепко зажмурил глаза, чтобы ничего не видеть. — Мне… э… нужно сосчитать до десяти или что-то в этом роде? — Нет, я так не думаю. Было просто восхитительно, насколько серьезно Минхо отнесся к каждой просьбе Джисона, превратив их все в неопровержимые приказы — факт, который вызывал у Хана чувство легкомыслия и в то же время вины. Но чувство вины, особенно за его собственные действия, было эмоцией, от которой он медленно пытался избавиться, и когда он потянулся, чтобы взять одну из рук Минхо и перевернуть ее, чтобы вложить блокнот в его ладонь, Джисон почувствовал только головокружение. Головокружительно, как никогда раньше. — Можно мне открыть глаза? — спросил Минхо, сосредоточенно сдвинув брови, снова и снова вертя предмет в руках, позволяя пальцам оценить его размеры и текстуру. Книга. Маленькая книжка. Бумажная обложка. В переплете. Вероятно, вручную. — Да, ты можешь открыть глаза, — ответил Джисон, блеск предвкушения был заметен в его глазах, даже когда его пальцы слегка сжались на краю крыльца, и он только крепче сжал его в тот момент, когда Минхо моргнул и открыл глаза. Минхо сначала посмотрел на Джисона, веселая улыбка появилась на его губах в ответ на нервозность, которую он там обнаружил, а затем переключил свое внимание на предмет в своих руках. Это был карманный блокнот, из тех, что, как он видел, люди носят с собой для записей или зарисовок… Его взгляд сразу же метнулся к Джисону, и его рот открылся и закрылся, не издав ни звука, все еще неуверенный, хотел ли он озвучить вопрос, бурлящий в его голове, или Минхо хотел ахнуть, потому что он уже мог видеть ответ, написанный в застенчивой улыбке, которую подарил ему Джисон. — Могу я… могу я это открыть? — спросил Минхо, в его голосе слышалось легкое благоговение, как будто ему доверили обращаться со священной реликвией, и как только Джисон кивнул, он осторожно приподнял обложку двумя пальцами и открыл блокнот. Только для того, чтобы ахнуть на первой странице. А затем ахнуть еще немного на второй странице, а затем совсем разинуть рот, когда он пролистал все страницы. Страницы, которые были заполнены набросками — некоторые из них законченные, некоторые наполовину законченные, некоторые красочные и выполненные краской, а некоторые темные и размазанные тушью — но все наброски Минхо. И все это сделано Джисоном. И каждый из них был молчаливым доказательством того, что все это время, когда он смотрел на Джисона, Хан тоже смотрел на него. Вот он был здесь, держа в руках картошку фри, и по тому, как на скетче его глаза были прищурены в улыбке, Минхо понял, что на нем изображено время его катастрофического первого свидания с Джисоном. И вот он здесь, работает — или пытается работать — в своей архитектурной студии, и он подумал, что, должно быть, в тот день Джисон принес кофе, извинения и отказ за него. И вот он был здесь, спал, полностью прижавшись щекой к подушке. Было так много набросков, где он спит, выглядя нехарактерно спокойным, и на всех из них Минхо мог разглядеть руку, держащую его за уголок страницы. Так вот что это значило — быть полностью, предельно ошеломленным и влюбленным. Так вот что это значило — быть замеченным. — Тебе не кажется, что это жутко, не так ли? — спросил Джисон, бочком подойдя к Минхо, и заглянул в блокнот, внутренне поморщившись, когда увидел чернильное пятно на наброске спящего Минхо, из-за чего казалось, что у него родинка возле губ. Это следовало исключить из всей коллекции. — Это не жутко, совсем нет, о боже, я… э… у меня на самом деле нет слов — я имею в виду, это красиво, — сказал Минхо, листая вперед, а затем быстро повернулся к Джисону. — Я имею в виду — я не говорю, что я красивый или что-то в этом роде, просто… — его взгляд снова опустился на эскизы, — я просто ошеломлен, я не знаю, что сказать. Я… Большое тебе спасибо, — он сглотнул, прогоняя внезапный комок, застрявший в горле, и поднял глаза, чтобы встретиться с глазами Джисона. — Большое спасибо, что согласился встречаться со мной. — Ты же не собираешься плакать, правда? — спросил Джисон, хотя его собственный голос начал немного ломаться. — Потому что, если ты заплачешь, я тоже начну плакать, что заставит тебя волноваться, что потом заставит волноваться меня, и тогда мы просто будем сидеть здесь, плакать и переживать. — Обещаю, не плачь, — Минхо ответил мягким смехом — и тихим всхлипыванием — и быстро вытер слезы, навернувшиеся на веки, ожидая возможности выплеснуться. Он бы заплакал, он знал, что заплачет, не было никакого способа, чтобы Ли не заплакал, но не прямо сейчас. Он закрыл блокнот и осторожно положил его себе на колени, прежде чем засунуть руки в карманы куртки, пальцы тут же сомкнулись на холодной металлической цепочке. — У меня… э… у меня тоже кое-что есть для тебя. Джисон немного откинулся назад, удивленно приподняв брови. — Ты подготовил подарок? Мне нужно закрыть глаза? — он закрыл глаза, не дожидаясь ответа, и повернулся всем телом к Минхо, прежде чем положить руки на колени, как идеальный, образцовый ученик. Улыбка тронула уголки его губ, как только он услышал тихий смех Минхо, и его пальцы рефлекторно сжались в кулаки на спортивных штанах, как только он почувствовал, что Ли придвинулся к нему ближе, его сердце уже билось немного быстрее от того, что Минхо был рядом. Находясь так близко, он мог чувствовать каждое дыхание Минхо на своей коже, и, как одержимый психопат, которым он и был, Хан почти протянул руку и притянул Минхо ближе, отчаянно желая ощутить его тепло, прижатое к его собственному телу. Точно так же, как прошлой ночью. Но он оставался совершенно неподвижным, лишь слегка вздрогнув, когда почувствовал, как что-то холодное скользнуло по его коже, а затем пальцы Минхо коснулись его затылка. Его глаза распахнулись сами по себе, и несколько секунд он не смотрел вниз, чтобы удовлетворить охватившее его любопытство, а вместо этого продолжал смотреть на Минхо, запоминая точный рисунок и цвет румянца, который поднялся над кончиками ушей Ли, прежде чем исчезнуть под круглым воротником его футболки. Он никогда особо не задумывался о своем любимом цвете, который менялся в зависимости от его настроения, но сейчас — это был он. Точный оттенок румян Минхо. Ни один скетч не смог бы отдать этому должное. Это — то, как Минхо выглядел сейчас, то, как Минхо смотрел на него сейчас — было только для его собственного разума, в любом случае. Прежде чем он смог начать делать что-то неподобающее, например пускать слюни, Джисон оторвал взгляд от лица Минхо и посмотрел вниз как раз в тот момент, когда Минхо немного откинулся назад — немного далеко, но все же ближе, чем раньше. — Вау, — мечтательный вздох слетел с его губ, когда он покрутил кулон между пальцами, слегка приподняв его, чтобы рассмотреть как следует. Это было красиво, вероятно, самое красивое, что он когда-либо видел в своей жизни, не считая улыбки Минхо, и это выглядело невероятно нежным, что полностью можно отнести к маленькому цветку, сохраненному в стеклообразной смоле, его розовые лепестки были яркими и замысловатыми. Цветок, который выглядел удивительно знакомым, как будто он видел его во сне внутри мечты внутри большой мечты. Джисон покрутил кулон, пытаясь освежить память. — Это… Минхо кивнул, каким-то образом поняв вопрос Джисона, хотя он еще не сформулировал его, и Джисон поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ли откидывает волосы назад — характерный признак нервозности, — а на его лице медленно расплывается застенчивая улыбка. — Это… э… — Минхо неопределенно указал на кулон. — Это тот самый цветок, который я подарил тебе на то… свидание, на которое мы пошли, и то, на котором я наговорил глупостей, и ты разозлился? — О, да, — Джисон кивнул, слабая, почти ностальгическая улыбка заиграла на его губах, и его глаза снова опустились на кулон, когда он спросил, — Итак, ты сохранил эти цветы? Эти цветы были прекрасны, и небольшой укол сожаления отозвался в голове Джисона в тот раз, когда он понял, что в своем гневе и панике, чтобы убежать от Минхо, он оставил эти цветы лежать на обеденном столе. Казалось, что Ли все это время хранил их в безопасности. — Да, в тот раз они показались тебе прекрасными, так что… — Минхо замолчал, несколько раз потирая шею сзади, а затем медленно повернулся всем телом к Джисону, прежде чем взять его руки в свои, вызвав у него довольную, слегка смущенную улыбку. — Я… э… сделал из этого цветка подвеску, а затем превратил подвеску в маленькое ожерелье, потому что… эм… Сынмин примерно месяц назад упомянул, что каждый раз, когда ты просыпаешься от кошмара, ты хватаешься за горло, и я видел, как ты проводишь пальцами по шее, когда иногда паникуешь. Я знаю, ты все еще чувствуешь руки на своем горле, — он нежно сжал руки Джисона, заставляя его поднять взгляд. — Я… я обещал, что позабочусь о тебе, верно? И я ничего так не желаю, как того, чтобы ты спокойно спал по ночам, каждую ночь, но на всякий случай, если ты когда-нибудь запаникуешь, а меня еще не будет рядом, я надеюсь, что ты… эм… Я просто надеюсь, что это придаст тебе сил держаться, понимаешь? Несмотря на его слова, Минхо потребовалось меньше микросекунды, чтобы самому запаниковать в тот момент, когда по щекам Джисона потекла новая волна слез. — Почему вы все пытаетесь заставить меня сегодня плакать? — Хан шмыгнул носом, подбородок задрожал от усилий сохранить голос ровным — хотя у него это сразу не получилось — и прижал тыльную сторону ладони к глазам, чтобы сдержать слезы. Как он и ожидал, это оказалось бесполезным, и, прежде чем Хан осознал это, его заключили в теплые объятия, и Джисон снова разрыдался, шмыгая носом и всхлипывая в куртку Минхо, и прижимаясь к нему так крепко, как будто он полностью ожидал, что его смоет волной собственных слез. Он чувствовал, как руки Ли поглаживают его спину, пытаясь успокоить, но этот простой, почти инстинктивный жест только заставил его плакать сильнее, пока рубашка Минхо спереди не превратилась в месиво из слез и соплей. — Все в порядке, все в порядке, прости. Я не хотел заставлять тебя плакать, — пробормотал Минхо, прижимаясь губами к волосам Джисона, прежде чем снова прижать его к своей груди. — Как ты думаешь, я не буду плакать, когда ты делаешь такие вещи? — спросил Джисон, немного отстраняясь, чтобы вытереть сопли и слезы с лица, и обхватил лицо Минхо обеими руками, прежде чем спросить прерывистым шепотом, — Зачем ты это делаешь? — он знал ответ; конечно, Хан знал это, но он просто хотел услышать это снова. Снова, и снова, и снова, потому что он никогда не устанет это слушать. — Потому что я люблю тебя, — ответил Минхо, его губы растянулись в теплой улыбке облегчения, и он лишь слегка усмехнулся, когда Джисон притянул его ближе, крепче сжимая его лицо. — Ты сказал, что хочешь поцеловать меня еще немного, не так ли? — спросил Джисон и сморгнул расплывчатое пятно с глаз, по крайней мере, так, чтобы он мог смутно разглядеть черты Минхо. — Я, возможно, снова начну плакать, ты не возражаешь, если у тебя по щекам скатится несколько слезинок? — Конечно, нет, — ответил Минхо и притянул Джисона ближе за талию, прежде чем добавить решительным тоном, — Ты можешь плакать сколько хочешь, а я зацелую все твои слезы. — Почему ты вдруг стал таким кокетливым? — Э… я сейчас совершенно серьезен, — Минхо наклонил голову, казалось бы, сбитый с толку, но его улыбка осталась, как будто к этому моменту он точно знал, что эта улыбка сделала с Джисоном. И Хан был более чем горяч желанием продемонстрировать влияние, которое разрушительная улыбка Минхо оказала на его психическое состояние, и притянул старшего к себе, чтобы поцеловать его так крепко, что воспоминание об этом запечатлелось в их мозгах по крайней мере на вечность. Верный своим словам, несколько слезинок выкатилось из его глаз и скатилось по щекам, и верный своим словам, Минхо потянулся, чтобы смахнуть их поцелуями, его губы коснулись уголков глаз Джисона, прежде чем вернуться к его рту. Ли всегда целовал его вот так, его движения были нежными, как будто он все еще немного боялся причинить Джисону боль, но не менее настойчивыми, как будто он полностью ожидал, что кто-то придет и разорвет их на части. Минхо целовал его так, как будто целовал в самый первый и самый последний раз, и Джисону это нравилось, нравилось. Он не хотел, чтобы его целовали по-другому. Он не хотел, чтобы его любили по-другому. Джисон услышал, как кто-то ахнул, услышал, как кто-то закричал, а затем убежал, сделав именно это, услышал, как кто-то медленно насвистывает, а также услышал, как кто-то шикнул на них всех. Но он не отошел от Минхо и не позволил Минхо отойти от себя. Вместо этого он притянул старшего ближе, запустив пальцы в его мягкие волосы, и позволил притянуть себя ближе, когда руки Минхо обвились вокруг его спины, пальцы играли с короткими прядями на затылке и застежкой цепочки. Их губы продолжали касаться друг друга, оставляя нежные поцелуи, когда они, наконец, отстранились, чтобы перевести дыхание, и Джисон одарил Минхо широкой, слегка водянистой улыбкой, прежде чем притянуть его для внезапного, крепкого объятия, и он почти упал бы обратно на крыльцо, если бы Минхо в последнюю секунду не ухватился за край. Смех Минхо оглушил его, он был слаще самой сладкой мелодии, и Джисон поклялся, прямо тогда и там, никогда не позволить ему затихнуть. На этот раз он был по-настоящему, по-настоящему счастлив и собирался держаться за это чувство так долго, как только сможет. Для них обоих.