I wanna be yours

      Микро-автобус стремится по одному известному ему направлению. Помимо Рюджин, которую зажали по бокам, два уже знакомых ей парня, перед ней сидели еще двое, с самыми кислыми лицами. Ну и плюс грузный водитель, с чрезмерно ярким одеколоном. Брюнетка вздыхает и парни тут же напрягаются.       — Что? Мне уже дышать нельзя? — Ворчит девушка. — Воды хоть можно? — Ей молча передают бутылку. — Тут что-то намешано или нет? А то мы как в кино, тонированная тачка, куча мужчин с лицами, как на похоронах, и большой страшный дядька, который меня ожидает. — Она фыркает. — И откуда у богачей такой фарс? Отвратительно. — Она откручивает крышку, делая пару глотков. — Вода, тоже невкусная. К вашему сведению.       Ей никто не отвечает. Ну да, конечно. Впрочем, все ее попытки поговорить, они игнорируют уже больше часа. Они все еще едут куда-то и девушка начинает скучать. Телефон у нее отобрали, разумеется, перед этим выключив.       — Пушки у вас тоже есть?       Тишина.       — Да вы издеваетесь? Я сама с собой говорю или что? Музыку хоть включите!       Водитель лениво касается кнопки радио, включая его. Какая-то супер лиричная песня. Вот только этого ей не хватало.       — Мы не в дораме, переключите, пожалуйста, — просит Рюджин. Мужчина тыкает кнопку. — Ну хоть так. А то глядя на ваши кислые рожи, повеситься хочется. — Она откидывается на мягкую спинку диванчика. Хоть какой-то плюс — комфорт. — И что? Меня убьют по сюжету? Или будут мучить?       В итоге так ей никто ничего не отвечал, как бы младшая не пыталась с ними поговорить. Воды в рот набрали или им отрезали языки, но никто на нее не смотрел, делая вид, что ее нет. Шин пыталась уже и бесить их, выкрикивая тексты знакомых песен, то и дело ерзая, стуча по полу машины. Бесполезно. Как истуканы.       Когда машина останавливается, Рюджин облегченно выдыхает. Ее выпускают, крепко держа за руки по обе стороны. Боже и какая же эта комедия. Она демонстративно закатывает глаза, пока ее ведут к какому-то дому. Точно не знакомая ей обитель Хван. Видимо, та самая дача. Она небрежно фыркает, когда видит рослого мужчину в длинных штанах и легкой рубашке. Тот замирает, занеся руку с бокалом вина для глотка.       — Какого черта? — Не понимает он.       — Это была моя фраза, — замечает младшая, рыпаясь. Парни быстро удерживают ее. — Да больно же, блять!       — Отпустите, живо! — Командует Хван. Парни переглядываются и отпускают. Шин потирает свои руки, морща нос. — Вы издеваетесь? На кой черт вы все приперлись? Я же сказал, что ее просто нужно привезти, а не силком волочить!       — Но… Господин, вы сказали: «Обходитесь с ней, как с гостьей». — Напоминает один из рослых телохранителей.       — Ну! — Разводит руками Хван.       — Ну… Обычно вы с такой улыбкой произносите это… Когда имеете в виду, что, ну…       — Ну-ну, — рычит Хван. — Идиоты!       — Они схватили меня на парковке у парка, — вмешивается Рюджин. — Прямо на глазах моей подруги. И засунули в этот душный бас. А еще, не давали сходить в туалет. Так что, пока вы на них орете, где я могу, извините, справить нужду? — Любезно интересуется девушка с натянутой улыбкой.       — Заходишь, прямо и направо, после гостиной, — тараторит старший. Сегодня его волосы не прилизаны, а сами напоминают гнездо. Не лучше, чем у Шин в прошлый раз. Она уходит, слыша в след громкий крик: «Придурки! А если ее подруга решит, что вы какие-то преступники?!»       Рюджин делает свои дела, после быстро сполоснув руки в простецкой раковине. Выходит, замечая старшего. Тот мнется, указывая на накрытый стол.       — Прошу простить моих парней, я взял у них телефон и написал с него Йеджи, что все хорошо. Я не думал, что они такие идиоты. — Он чешет затылок. — Вина?       — После такого… Да. — Шин усаживается за стол. — Надеюсь, это не свидание? — Мужчина аж закашливается, пока брюнетка смеется.       — Думай, что говоришь, — тихо добавляет он, выдыхая. — Меня такие маленькие не интересуют.       — И спасибо боже, а то точно, как в дораме какой. Зачем весь этот фарс? Дача, накрытый стол. Свечей, спасибо, нет.       — Я хотел поговорить. — Хван наливает ей бокал, садясь напротив. — В ресторане не та обстановка, а дома… Дома я не люблю находиться. Потому, выбрал дачу. Это проблема?       — Да не то чтобы, — ведет плечами младшая. — Просто, непривычно сидеть один на один со взрослым мужчиной, где-то на отшибе.       — Прекрати намекать на то, что я насильник. — Просит Хван.       — Я не намекаю, а прямо говорю о своих домыслах.       — Они беспочвенны, — заверяет он.       — А кто же знает, мысли я ваши читать не могу. — Ее голос был полон сарказма, но старший не реагирует.       — Язвишь?       — Вам же так понравилось, — она откидывается на спинку резного стула с полным видом своего превосходства.       — Слушай, я понимаю, как это выглядит, но… Я правда не имею на тебя никаких видов.       — И убивать не собираетесь? — Уточняет мельком Шин. Мужчина приоткрывает рот, а после хмыкает.       — Да, подготовил цепи, сейчас откормлю и на убой. — В глазах промелькнула насмешливая искра и девушка, наконец, расслабляется.       — Шутите — хороший знак. Так, хотели поговорить, значит. Боюсь даже представить о чем. Мое грядущее отчисление? Увольнение с фриланса? Хотите предложить деньги, взамен на Йеджи? Если да, то сразу мимо. Я даже на миллиарды не променяю отношения с ней. — Перечисляет Рюджин.       — О том, что ты была права.       — Да даже за большие суммы, которых, у вас нет, я не… — Шин осекается. Поднимает взор на мужчину, что слабо улыбается. — Что, простите, вы сказали?       — Я был не прав, а ты говорила правду. — Он тяжело вздыхает, отводя взгляд. Видимо, ему и самому не нравится это осознавать, уж тем более, вслух. — Я херовый отец, которого нужно послать нахер. Или как ты там сказала. — Видимо, он пригубил еще до Рюджин, раз так вальяжно качается на стуле, даже не сверля взглядом.       — Нахуй, — поправляет Рюджин, все еще глядя исподлобья. В ее глазах открыто читается недоверие, а на лбу большими буквами надпись: «Вы противный».       — Ну, идентично. Я проверил, Йеджи, и правда, работала те дни. Даже нашел записи с камер. — Он поднимает руки в знак того, что сдается. — Я был не прав. — Кивает, закусывая губу. — И ее оценки, и поведение в школе стали лучше. Я поговорил с другими преподавателями и многое узнал.       — Например?       — Например, что ты прикрыла мою дочь, это ведь она курила в туалете? — Шин медлит. — Давай без вранья, ты не похожа на курильщицу и уж тем более, после всех громких речей в ресторане, сильно сомневаюсь, что раз ты так трясешься за будущее, рискнешь всем ради вредной привычки. Йеджи ведь у меня пачки ворует.       — Допустим, вы правы. — Шин оглядывает заставленный едой стол. Жаренное мясо, грибы. Добавки в виде кимчи и водорослей. Салат, стоящий в центре. Мужчина берет ее тарелку, самолично накладывая на нее всего по чуть-чуть. — Благодарю.       — Не за что, — на его губах играет улыбка. — Ты защитила мою дочь. Это… О многом говорит. А еще, не побоялась сказать мне это все в лицо.       — Вообще, я боялась, — признается младшая. Мужчина заинтересованно наклоняется. — Мы же такие честные сегодня. — Замечает она. — А раз так, то, признаюсь. Страшно было. Я вспылила и не могла закрыть рот. И ваше радушие сейчас меня тоже пугает. — Хван смеется. — Я серьезно.       — Прости, расслабься, видишь, у меня ничего нет в руках.       — Да вы и так огромный, вам не нужно что-то, чтобы меня придушить.       — Нет-нет, сначала раскормлю, а потом на убой. — Напоминает и хмыкает, пока девушка качает головой. — Ты первая, кто посмел меня заткнуть.       — Дадите медальку? — Подмигивает младшая. Хван расправляет плечи. — Я шучу. Простите, когда волнуюсь, начинаю нести пургу. Продолжайте, пожалуйста.       — Я многое о тебе узнал.       — Я не удивлена. С вашими-то связями.       — И поговорил с твоими родителями. — Вот здесь девушка замирает, набирая в грудь больше воздуха. — Скверные личности. В какой-то степени.       — Никто не идеален, — философски парирует Рюджин, отрезая кусок мяса. — Так, и?       — Они не такие смелые, как ты. Когда узнали откуда и кто я, сразу поджали хвосты.       — Это вам не удалось застать деда, вот тот послал бы вас далеко и надолго. — На губах всплывает грустная усмешка, пока девушка жует мясо. — А бабушка еще и прокляла бы вслед.       — Настолько серьезно?       — Разумеется. Но вы же не о моей семье пришли говорить, так? — Хван кивает. — Я вас слушаю. Что еще нарыли?       — Достаточно, от этого появился вопрос, ты с Йеджи из-за потенциальной возможности взлететь?       — А?       — У меня деньги, компания, большая сеть, — перечисляет мужчина. — А она — моя единственная наследница. У тебя есть виды на это?       — У меня есть виды лишь на вашу дочь, а не на ее деньги. — Цедит младшая. — Мясо вкусное.       — Спасибо. Значит, считаешь это любовью? — Рюджин сухо кивает. — Думаешь, что-то может выйти из этого?       — Ей только 18, а мне 20, вы чего от меня хотите? Слов о свадьбе и детях? Извините, я не знаю, что будет завтра. Может быть, в будущем, мы друг друга тарелками перебьем. — Она слышит смешок. — Я как на собеседовании.       — Если бы ты была парнем, поверь, разговор был бы строже.       — Ох, спасибо Господь, что родилась без члена. — Вновь язвит брюнетка. — Нет, правда, чего вы ждете? Какой ответ вас устроит? Сейчас, да, я влюблена в вашу дочь. Йеджи мне правда не безразлична. Только, я не мыслю так эгоистично в отношении к нее, как вы. Может, ей понравится кто-то еще или она поймет, что ничего ко мне не чувствует. Как я могу строить планы без ее ведома? Да и, простите, прийти к ней с кольцом, тоже странно. Она еще в школе! Вы хоть представляете… — Шин замолкает, делая глоток вина. — И никаких детей в следующем году, нет и еще раз нет. Я рожать не планирую, она вроде как тоже. Не сейчас уж точно.       — А чего хочешь от жизни? — Склоняет голову вбок старший.       — Добиться хоть чего-то. Расплывчато, да? — Понимает гримасу собеседница Шин. — Если уж как-то сужать рамки, то… Наверное, получить хорошую должность. Найти больше людей, полезных знакомств, в том числе. Обрасти в сфере менеджмента и маркетинга, как-то подняться с низов. Потом продавать свои курсы за большие деньги. Помочь родителям выплатить долги и ипотеку. Состояться, как личность. Сейчас, я все еще веду себя как ребенок, иногда. А в будущем хочется иметь стабильность.       — А готова обеспечивать Йеджи, если это потребуется?       — Сейчас трудно сказать, но скорее да, чем нет. Опять же, вы выставляете ее пустышкой. Только вот именно ваша дочь, помогает мне по дому, наблюдает за моей работой, и даже пробовала сама. А сейчас вовсе подрабатывает помощницей по неплохой ставке, особенно для школьницы.       — Значит, какие-то намерения есть? — Уточняет мужчина.       — Опять же, скорее да, чем нет.       — Кстати, — Хван достает из бумажника купюры кладя перед младшей. — Забери их. В прошлый раз я оценил этот жест, правда. Вам двоим они куда нужнее, чем мне.       — Вы… Тут больше. — Она щурится.       — За то, что поставила меня на место. Не побоялась. Заставила задуматься. — Он улыбается. — Бери, я от чистого сердца, это не подкуп. — Рюджин берет, благодарно кланяясь. Повисает неловкая тишина. — Ты лесбиянка? — Шин чуть было не выплевывает на собеседника вино, которое взяла в рот. Кашляет, стуча по груди и морщась от горечи.       — Да, это имеет вес? — Хрипло уточняет она, после неловкого момента.       — Просто, моя дочь — да. И раньше ее это волновало.       — Меня не волнует ее ориентация. Раз она выбрала меня, это о многом говорит. Предупреждая ваш вопрос, я верная, не надо сверлить меня таким суровым взглядом.       — Я тоже много чего сказать могу.       — Я вам ручаюсь.       — Слышал, за тебя в школе бои велись? Староста и моя дочь. Кто выиграл?       — Как можно догадаться — ваша дочь. Я еле ее оттащила. Она как озверевшая была.       — О, этим она в меня. Жуткая собственница, — он гордо улыбается. Шин лишь кривит губы.       — Я заметила. То староста, то моей подруге чуть глаза не выцарапала. Ага, милая девочка.       — Она же, и правда, бывает милой. — Замечает старший, поднимая вилку и указывая на Шин. Та смущается, отводя взгляд. Задумывается, вспоминая, как на этой неделе, старшая исколов все пальцы, постаралась вышить на ее футболке сердечко розовыми нитками, увидев эту идею в тиктоке. А после, с щенячьими глазами ожидала реакции на свою выходку. В итоге они потратили еще минут десять на то, чтобы залепить исколотые пальцы пластырями. — У тебя щеки розовые.       — Задумалась. Да, она, и правда, бывает милой. Вы тоже не такой говнюк, каким показались.       — О, благодарю. И ты не бесхребетная язва. — Хван подает ей соус, на что девушка благодарно кивает. — Что бы ты почувствовала, если бы сейчас Йеджи пропала из твоей жизни?       — А вы любите давать задачи со звездочкой, — небрежно фыркает брюнетка, отдаляясь от стола и складывая руки на груди.       А ведь правда. Вопрос хороший. Она уже привыкла видеть рыжую копну волос, когда просыпается. Засыпать в обнимку, прижимаясь к боку Хван. Смотреть за ее личностным ростом, сидеть обсуждая дораму или просмотренный вебинар. Спорить по поводу того, как лучше готовить тост. С сыром под ветчиной или наоборот. Даже их глупая битва на половнике и лопатке, которая скорее, показывала их ребячество, всплывает в памяти. Как Шин сваливала ее на кровать, целуя шею и зная, что это нравится Хван. Крепко обнимала, а сердце отзывалось на эту ласку, вырываясь из груди. Что если все это исчезнет? Вопрос с подвохом.       — Мне было бы больно, — честно и тихо отвечает Шин. — Больно до безумия. Я бы пыталась ее найти.       — Но ее нет на радарах.       — Тогда сделала бы все, чтобы появилась. Не знаю, — младшая хмурит брови, всерьез раздумывая над вопросом. Медлит, нервно сжимая края собственной рубашки в районе рукавов. — Сошла бы с ума. Рыдала, если вы хотите это знать. Я привыкла к ней. Хотя она до одури иногда бесит меня. Правда. По началу, я думала, что убью ее или придушу на уроке, когда она вытворяла не понятно что. Видимо, тот горелый шоколад, растопил сердце. Без понятия, просто, в один момент, я начала приглядываться к ней. Потом, мы разговорились, нормально, без всяких колких словечек. И меня это зацепило. Просто екнуло внутри. Я не писатель, красиво это высказать. Если бы она прямо сейчас пропала из моей жизни, то в ней точно стало бы скучно. Прямо как до нашего знакомства, слишком нейтрально, спокойно даже.       — Разве спокойная жизнь это не то, о чем ты мечтаешь?       — Я хочу стабильность, — поправляет Рюджин. — Но, как говорил, какой-то умный человек, единственное что в жизни стабильно — изменчивость. Все меняется также, как и мое мнение о вашей дочери. Сейчас, она очень ценный для меня человек. Я не просила ее меняться или что-то вроде, не посчитайте меня больной на голову. На работу я тоже не толкала ее силком. Это была ее инициатива. И, признаться честно, это очень льстит, что человек меняется, чтобы понравиться. Звучит ужасно, но…       — Ты же не заставляешь ее, — спокойно замечает мужчина.       — Вот, и я про то. Мне нравится, что она, правда начала меняться. Да, жалуется на сухость кожи. Купили ей крема и эти перчатки для посуды. Она разбила лампочку, решив за каким-то чертом, пропылесосить люстру. Это было странно, но смешно. Знаете, эта ее попытка исправить свой бытовой изъян даже милая.       — Я даже не знаю, мне удивиться с того, что моя дочь сама решила пылесосить или что она лопнула таким образом лампочку, — признается Хван.       — Два в одном. Я сидела с таким же лицом, уверяю.       — Ты первая. — Шин поднимает бровь. — Первая, из-за кого, Йеджи так себя ведет. Она сбегала и раньше от меня, но никогда не начинала работать сама, уж тем более в роли домохозяйки. Ее хватало на сутки — редко больше. А после, она с самым нахальным лицом возвращалась, мол, мне так повезло. А здесь, Йеджи что-то делает.       — Она попыталась сделать сердечко из ниток на моей футболке. Можно мой телефон, я вам покажу. — Мужчина кивает, отдавая гаджет, и Рюджин находит фото, которое отправляла Джису. — Вот. Исколола все пальцы, но захотела, чтобы я улыбнулась. — Она убирает телефон от лица старшего, листая галерею. — А вот, Йеджи ругается на фикус.       — На фикус?       — Да, он начал гнить из-за того, что она залила его. Так что… Да, она ругалась с фикусом. Доказывала ему, что по статье в интернете, она все делала правильно, а он такой вредный. — Шин смеется, видя ответную улыбку. — Здесь, она сидит в кафе, греется после листовок. Жалуется на то, что за эту работу слишком мало платят. Мол, это стоит большего. А вот, мы ходили в контактное кафе со зверюшками. Она, наверное, загладила всех корги, которые там были. Даже одного чуть было с собой не увела. А это мы играли в настолку. Я, Джису, ее девушка Юна, с курса младше. И Йеджи, что яростно доказывала свою правоту, пока я делала фото на память. И еще, — Шин листает, замечая ступор. Быстро сама смотрит в экран, краснея. — Вы этого не видели.       — Ну, свою дочь в постели я видел, будил иногда в школу, но не с таким количеством следов на коже. — В его глазах читаются насмешливые фразочки. Шин морщит нос.       — Вы этого не видели. — Невольно цедит Рюджин, внутри сгорая от смущения.       — Ладно-ладно, я этого не видел. Это горелое… Что? Лужа?       — Да, я также сказала, горелая лужа. Как бы странно не звучало, но нет, это ее первые блинчики. Пресные, донельзя, но с ее банкой нутеллы, которую пришлось купить, сойдет. Правда, края крошились во рту.       — Знаешь, — Хван хмыкает, качая головой и обновляя бокалы. — Если бы я не знал, что это моя дочь, сказал бы, что это… Банально. Но Йеджи никогда не готовила. Вообще ни разу. В детстве из песка разве что, и тот разваливался. — Мужчина сглатывает. — Видимо, мне стоит извиниться, перед тобой за то, что в прошлый раз, сказал лишнего.       — Я тоже была резка, все нормально. Если бы я своими глазами сейчас не видела вашей реакции, тоже бы не поверила, что такой булыжник может испытывать к кому-то любовь.       — Йеджи моя единственная дочь. Конечно, я люблю ее.       — Ну вот, — Шин поднимает бокал следом, чокаясь с замершим мужчиной. — Только, это вы должны сказать ей, а не мне. Она уверена, что вы ее ненавидите.       — Это из-за смены школы? — Догадывается он.       — В том числе, — проглотив сладкое вино, вдыхает Рюджин. Лицо напротив напряглось. В глазах отчетливо виднелся блеск от влаги и сожаления. Все же, он действительно не такой ужасный человек. Видимо, домашняя обстановка располагала и он действительно мог здесь расслабиться. Мужчина резко заморгал, отвернувшись и погрузившись глубоко в свои мысли. Что было в его голове — загадка. Видимо, что-то очень болезненное, раз вызвало такие эмоции. Шин молчит, никак не комментируя. Не та обстановка, чтобы язвить или дразнить за проявление чувств. Да и алкоголь уже ударил в голову. Длинные пальцы нервно барабанили по столу, а на лбу выступила морщинка от нахмуренных бровей. — Знаете, а вы, хороший мужик. Признать свою неправоту, это уже много.       — Хах, спасибо, извини я…       — Ничего-ничего, ради бога. — Быстро отвечает младшая. — Мои родители, например, так и не признали свои ошибки. Я смирилась с ними, их же не выбирают. Да, мы ссоримся и достаточно натянуто общаемся, но они же все еще близкие мне люди. К тому же, я слышу, как дрожит голос матери, когда мы говорим о чем-то серьезном. Или знаю, что отец тревожится, если я долго им не набираю. Поговорите с ней, если не хотите терять. Также честно, как сейчас со мной.       — Было бы это так легко. — Мужчина зачесывает волосы назад, поворачиваясь к младшей. — Ей ни слова о том, что я скажу дальше. Ладно?       — Могила, — божится Шин.       — Когда жена ушла от меня в упадок, я сильно так встрял. Да, я ужасен, потому что оставил дочь с няней и дворецким и уехал. Но… Время назад не вернешь. К тому же, она очень на нее похожа.       — У нее ваши глаза. — Замечает младшая.       — Но ее улыбка, форма лица, нос, даже брови, прости боже. Это начало меня раздражать.       — Психолог?       — Да разобрал уже все, — отмахивается мужчина собираясь налить вина, но рука зависает в воздухе. — Виски пьешь?       — Пью.       — Один момент, — он встает из-за стола, удаляясь к холодильнику. Порывшись, достает оттуда полную бутылку. — Разбавленный?       — Можно и чистый, — отвечает Шин.       — Лед?       — Не помешает, — кивает.       Дальше, чем больше уходит крепкий алкоголь, тем сильнее погружается Шин в историю семьи Хван. Видимо, от спиртного мужчину потянуло в воспоминания, а там и язык развязался. Девушка не останавливает его, стараясь понять, что вообще произошло. Да и когда она еще посидит с бизнесменом, вот так, в деревянном простом домике, где небрежно расставлены вещи, а в наличии минимализма виднеется отсутствие женской руки. Она часто сидела так со своим отцом, когда тот напивался и жаловался на коллег, да и дедушка любил выпить соджу, вспоминая лучшие годы. Не то, чтобы это было чем-то совсем новым. Скорее, привычная практика в непривычной обстановке.       Хван старший познакомился с женой, когда бизнес взлетел. Она была младше него на шесть лет, но вначале пути ничего и никого не смущало, кроме, конечно, родителей матери Хван. Впрочем, стоило показать счета, как те моментально переобулись, желая молодоженам счастья и больше детей. Оказывается, отцу Хван сейчас 46 лет. Честно, выглядел он свежо, примерно на 30, ну край 32. Никак не на свой возраст. Здесь он объяснил это генетикой и косметическими процедурами, мол, нужно же поддерживать имидж. Ходит в зал, бассейн, даже на лошадях катается. В любом случае, вернулись они к теме. Йеджи появилась, когда его избраннице было 22 года. А ему, соответственно, 28. Вот только, девушка тогда осознала, что не готова к ребенку. Муж делал все по ее прихотям. Нанял няню, чтобы любовь его жизни, отсыпалась ночами. Сам принимал участие в воспитании. Доходит даже до альбома с фотографиями, который он здесь хранил.       На снимках, и правда, заметна схожесть матери Хван и ее дочери. Даже, на одном из снимков с далекого прошло, до свадьбы, у нее такие же крашенные рыжие пряди, на пару тонов ярче, чем у дочери. Там старшего Хвана не узнать. Не такой широкий, скорее, забитый очкастый мальчишка, среднего телосложения и с кривыми зубами. Успевают даже обсудить цены на виниры.       Далее, бытовуха начала сильно давить на жену. Хотя, фактически, она ничего по дому не делала, на то была прислуга. Тем не менее, приходя домой, Хван ни разу не замечал малышку Йеджи с матерью. Няня, дворецкий, даже личный повар — да. Но не с ней.       Хван в детстве милашка. Темные волосы, узкие глазки, глупая улыбка. А есть, где она хмуро смотрит на цветочки, с большими пухлыми щеками в розовом костюме с обслюнявленным воротником. На фотографиях с детским бассейном, мужчина настоятельно просит, не говорить дочери об этом, иначе не выживет никто. Рюджин смеется, сидя с Хваном на диванчике и кивая. И как удержаться и не выдать Йеджи, что в детстве она была лапочкой?       В итоге в один момент, раскрылась измена. О которой, Йеджи до сих пор не знает. Мужчина решил, что не будет втягивать маленькую девочку в разборки взрослых. Потому умолчал, что застал свою жену в их спальне с дворецким, которого после уволил. Он был готов простить ее, но, увы. С ним оставаться никто не хотел, как впрочем, и выслушивать его. Просто поставили перед фактом, пришлось смириться с этой мыслью и не наложить на себя руки, потому что, дочь-то осталась с ним. Даже судиться не пришлось, женщина сама выразила свою позицию и ушла, разорвав связь. Конечно же, Йеджи плакала, и много. Мужчина не мог выдержать криков дочери и краха на работе. Попросту не справлялся. А напиваться до беспамятства в доме не мог. Потому, скинул все дела на нового смотрителя за домом и няню, отсалютовав и пропадая на два месяца здесь.       Именно из-за этого, он так очерствел. Еще и дочь, которая точная копия матери и не знает всей правды, скучает и растет, ожидая, что та вернется. Что не берет трубку, лишь из-за отца, а не потому что не хочет ее слышать и помнить о ней. Просто взяла и разорвала все связи, пока маленькая Йеджи в свой день рождения, убежала от всех к бассейну, настойчиво набирая с украденного у папы телефона и слушая гудки. А потом она поскользнулась и упала.       — Она этого не помнит. — Мужчину трясет, видимо, он давно ни с кем не говорил по душам и Рюджин не может осуждать его. Она сейчас, просто попала под этот шквал эмоций. Как там у мужчин принято? Никаких слез? Видимо, по такому лозунгу и жил Хван. Вряд ли он даже с друзьями делился о подобном. Разве вот, с психологом и все. Хотя, лучше уж так, чем он сошел бы с ума от изводящих мыслей. Рюджин мягко кладет ладонь на широкую спину, ободряюще похлопывая. — А я был пьян вдрызг. Сердце начало болеть, прихватило. Все стянулись ко мне, а потом, прибежала дочь друга. Они с Йеджи никогда не были подругами, с тех пор как повзрослели, но… Именно она закричала о том, что случилось. Что Йеджи в ебучем бассейне. Я не помню ничего. Ни как сорвался, как выбежал. Нет. Лишь страх и то, что потная насквозь рубашка липла к телу, а сердце стучало громче раскатов грома. Не думая, прыгаю, достаю ее. Благо успел. — Он выдыхает. — Она не помнит, потому что, кто-то из детей, схватил взрослое открытое шампанское. Мы не досмотрели, да и я отпустил няню, за каким чертом, вот спроси меня, давай, зачем я сделал это?       — Зачем?       — А я хер его знаю! — Вскидывает руки мужчина, разливая еще по стакану. На дне почти ничего не осталось. Они выпили бутылку. — Просто, вот в голову пришло, устроить той выходной. Решил, что хороший отец и справлюсь. В итоге, Йеджи чуть не умерла, второй раз.       — Второй? — Ошеломленно произносит Рюджин, запивая виски полученную информацию. Да уж, от такой жизни, не так как Хван завоешь и очерствеешь. Он еще не так плохо держался.       — Да, у нее была атопия. А к этому вагончику, еще пневмония и остеомиелит. Она год почти пробыла в больнице. Это было в ее 8 лет. Буквально через год, после бассейна. Началось все с гриппа, няня лечила ее, но ничего не помогало. Чертова атопия привела к ряду названных заболеваний. Я думал, сойду с ума. За два года, я дважды почти поседел, и потерял ее. Тот период она помнит, в отличие от бассейна.       — Йеджи говорила мне, что ей иногда снится кошмар, — встревает Рюджин. — В нем, она сидит на краю бассейна и болтает ногами. Какой-то звук, похожий на гудки, а потом, она поднимается, собираясь уйти. Ступня соскальзывает и она падает туда, но несмотря на умение плавать, никак не может всплыть. Сейчас же, она умеет, да?       — Да, — мужчина смаргивает слезы, прикрывая голову ладонью. — Умеет. — Его голос предательски вздрагивает. Закрытая поза и ощущения себя уязвимым, так еще и куча алкоголя в желудке. Ему сейчас, чертовски плохо. Да и Рюджин, шатается, стараясь немного привести отца Хван в себя и хлопая по плечу, говоря, что тот не виноват. Хотя, отчасти, все же причастен. — Я не хотел вываливать это на тебя.       — Ничего, нормально. Мой папа с детства устраивал мне такие вечера, да и дедушка тоже. Я привыкла. Вам же легче?       — Признаться честно, да, — он шмыгает красным носом. Ну, дальше история развилась уже известным путем. Он пытался вернуть жену, но та, уже сменила дворецкого на кого-то получше и даже не хотела с ним говорить, когда они пересеклись в одном из офисов. Йеджи росла, до 12 лет, четыре раза в год стабильно пытаясь достучаться до матери. Делала ей сердечки в садике, в начальной школе рисовала открытки, которые отец обещал отдать, но прятал в столе. Сохранил все ее письма, где корявым почерком девочка писала о том, что каждый день рождения загадывала увидеть маму. Даже на новый год, просила этого, потому, отец сходя с ума от этого, старался отвлечь ребенка подарками. Сам же, избегая, было невыносимо слышать все эти сотни вопросов о жене и видеть, как Йеджи все больше начинает походить на нее. Манерой поведения, тембром, лицом. Обратился к психологу, когда Йеджи стало 12. Взял себя в руки, поднял бизнес на новую точку, занялся сетями, ушел в работу. Даже ходил на свидания, но все было не то, да и Хван к этому не очень хорошо относилась. А очередным стыком стал момент, когда Йеджи решила сделать ему сюрприз и спрятать в нижнем ящике стола. Нашла коробочку и не удержалась, залезая. А там, ее рисунки, открытки, подделки для мамы. Письма. Которые никто никому не передал.       — Она плакала?       — Заперлась в комнате и отказалась есть и выходить. Не выходила неделю, исхудала до костей, она и так-то соломинкой была. В глазах был лишь гнев и презрение. Ничего не осталось от той милой девочки с горящими глазами. — Он залпом допивает стакан. Рюджин следует его примеру, делая обжигающие глотки. — И все. Она начала ненавидеть меня. Отбилась от рук, позже, начала курить. Тайком конечно. Выпивала, уходила в клубы по поддельным документам. Вот этот период с кучей девушек. Чуть было не набила тату себе, но ее остановил страх боли. В той школе, у нее и правда может были друзья, но она совсем не училась. Постоянно ставила мне палки в колеса, сжигала документы, действовала на нервы. В одной из ссор, выдала мне, что мама бы так не поступила. Я вскипел. Накричал, выгнал ее. А потом, да, забрал документы и подал в эту школу, чтобы ее хоть кто-то приструнил.       — Не приструнили, — замечает девушка, вздыхая так тяжело, что становится даже самой дурно.       — Ни капли. Началась эра коротких юбок, ярких волос и запоздалого повторного бунта. Жалобы учителей, и директриса, которая прощала все, за спонсорство. Понимаешь почему я так отреагировал, когда услышал, что Йеджи что-то делает?       — Теперь да. Извините еще раз, — мямлит смущенно Шин, перебирая свои пальцы. Ей и правда неловко, что она так начала давить на мужчину, даже не зная, всей истории. А ведь Йеджи и правда, не могла знать все сама. Ей не рассказывали. — Могу нетактичный вопрос?       — Валяй. — Машет он рукой.       — Почему вы не рассказали ей все? Вот, то что услышала я.       — Было бы это легко. Представь, себя на ее месте. Хоть на миг. Всю жизнь обвиняешь одного человека и уверена в другом. А оказывается, что не все так просто.       — Зачем вы вообще начали врать?       — А что было делать? Я любил ее маму. Думал, что все можно уладить. Оказывается, нельзя. Ты правильно сказала, что насильно никого не заставишь. Сердце щемило, когда она скучала по маме и рисовала ей портреты мажась в краске. Она очень любит ее, скучает, хоть и не признает. Как мне в лицо ей сказать о том, что ее мама отказалась от нее?       — Желательно прямо. Это тяжело и сложно, но, вы почти потеряли ее два раза. А сейчас, можете третий раз проститься с ней. Вы же переживали когда ее не было дома?       — Разумеется.       — Так какого черта просто не скажите, что она вам дорога? Боже, вы все такие взрослые, учите нас, говоря, что сопляки и зеленые еще. А сами творите глупые ошибки.       — Я знаю это. — Он усмехается. — Думаешь, она сможет меня простить?       — Не знаю, — честно произносит Рюджин, пока перед глазами плывет все. Даже стол. — Но, как минимум, лучше она будет знать правду, чем тешить себя мыслями о том, что она нужна той женщине, а вы ее ненавидите. А еще, мы можем выйти на улицу? Ведет что-то.       — Да, меня тоже, пошли, — он поднимается, предлагая ладонь младшей и услужливо помогая встать. И вот, качаясь, они идут на улицу, где уже совсем темно и свет исходит лишь от огней на открытой террасе.

***

      Лишь к глубокой ночи, Йеджи умудряется понять и уговорить полицию поехать по месту, которое ей сдал ассистент отца. Крепкий орешек, пока Джису кричала, Хван грозилась увольнением и тем, что лично разрушит его жизнь. Пришлось попотеть, чтобы выпытать местоположение куда в теории увезли Рюджин. Хоть ей и пришло смс, оно было совсем не похоже на манеру речи старшей. «Все хорошо, солнышко, я в порядке». Да она ее солнышком-то не называла. Точно писал отец, с этими-то идиотскими смайликами, которым Рюджин вовсе постоянно оскорбляла, называя ошибкой развития в социальных сетях.       — Мы скоро? — Не выдерживает рядом сидящая Джису, пока полиция едет по узкой улочке. Всего три машины. Должно хватить.       — Да, Госпожа Чхве, два поворота и мы на месте.       — Ух, если он что-то сделал, — девушка сжимает растопыренными руками воздух. Я лично убью его. Прости уж, — она опомнившись, смотрит на непроницаемое лицо Хван.       — Я помогу. — Уверяет она стальным тоном. Стоит машине остановиться, они выбегают быстрее чем полиция, вот только, ворота закрыты. Конечно же, подстраховался подлец.       — Бочка! Бочка-бочка! — Вопит Чхве. Йеджи понимает ее без слов, бегом направляясь туда и быстро вскарабкиваясь сначала на нее, а оттуда, на гараж. — Помоги, — рыжеволосая оборачивается, протягивая руки старшей и Джису, кое-как забирается. Полицейский, вернее, их главный, лишь поправляет фуражку, открыв рот от подобной прыти. — Тут высоко.       — Плевать, но ногам будет больно. Я первая спрыгну, у меня опыта больше, судя по всему. Потом подхвачу тебя.       — Даже спрашивать не буду, — кивает Чхве, доверяясь Хван. Сегодня она своими действиями показала, что на нее можно положиться. Особенно, когда ехали в участок, младшая поняла, что они понятия не имеют, где эти двое. И именно она, догадалась поехать в офис, найдя ассистента. Так что, Джису, резко выдохнув, прыгает, позволяя Йеджи подхватить себя и опустить на землю. — Открываем ворота и в дом.       — Да, — они вдвоем таки смогли надавить на рычаг, отчего ворота сдвинулись с мертвой точки, начиная открываться автоматически. Не дожидаясь наряда, девушки с красными, от быстрого бега, щеками, несутся в дом, не сговариваясь. На кухне Чхве кричит о музыке с улицы, с другой стороны и Хван сбегает по лестнице вниз. Просто кивает. Глаза у нее пышут яростью, а рубашка частично расстегнута, да и рукава закатаны.       — Он ее утопить решил? — Не понимает Чхве.       — Хер его знает. Я сама его под эти веселые мотивы утоплю, — морщится девушка, стремясь к углу дома, слыша как сзади громко стучат берцы парней в форме. — Хван Юбин! — Кричит она, стоит подбежать к бассейну, в котором, судя по всему веселится ее отец, громко гогоча. Тот вздрагивает, а большой надувной мяч, летит прямо к ногам обозленной дочери, что резко пинает его ногой. Судя по пару из воды, здесь все премиум, с подогревом. Только вот, почему у края стоят два стакана и он купается в одежде? Вот это заставляет впасть в ступор.       — Йеджи?! — Ошеломленно звучат два голоса, и теперь, когда отец отходит, за ним виднеется красное лицо пьяной Рюджин, что видимо и кидала мяч. Она тоже в одежде и… В бассейне. Живая. Целая. Даже рот открыла от шока. Волосы мокрые, макияж потек от купаний, а глаза такие радостные, ошеломленные и пьяные одновременно. — А это кто…       — Полиция, — мужчина отгораживает губы от стоящих у бассейна людей, видимо, думая, что шепчет. Шин стоит почти по ключицы в воде, а вот отцу Хван, вода лишь по грудь.       — Какого хрена?! — Не выдерживает Джису, вопя. Продолжение следует…