Сборник Прекрасного

      Фэн Синь человек стойких принципов, тот, который умеет усмирять свои желания и делает все по правилам, но...       — Ну, и как я тебе?       ...стоит увидеть оголенную спину в блузке, которая не скрывает прелести, заметить изворачивающуюся улыбку на любимом лице и то, что привлекает не раз, как все рушиться, словно карточный домик, который долго и кропотливо строили, не давали к нему подходить, но в комнату резко ворвался ветер по имени Му Цин и все снес.

Сначала привычный уклад жизни, после мысли и теперь уже желание.

      — Как подарок.       Му Цин не понимает к чему это, но продолжает красоваться у зеркала и подмечать неровности в своем виде, пока теплые руки его не ловят за плечи и не прижимают ровно к полу.       — Подарок, который очень хочется раскрыть, — посмеиваясь с таких слов, совершенно не скрываясь, лишь дрогнул, когда почувствовал пальцы на собственном позвоночнике. — Уверен, что он стоит того.       — Хорошо, время еще есть.       Фэн Синь уверен, что никто не будет обижаться, если они не пойдут на день рождение человека, который раздражает их слишком сильно, даже Се Лянь, ведь точно напьется ближе к середине.       Возможно будет обрывать телефоны, нервничать и немного истерить, но ничего страшного не будет, если они просто напишут немного позже о своем решении, ведь этот подарок должен раскрыть он сам.       Блузка ему и вправду шла, черная, прилегающая к груди, с бантиком на шее, что, если потянуть за ленту, то тут же распадется и даст путь к белоснежной коже, которая тут же покрывается мурашками, стоит только слегка коснуться ее дыханием.       — Нравится подарок?       — Прости, но тебе придется менять обертку.       Нет, Фэн Синь ни в коем разе не запрещал ходить в подобном виде, даже поддерживал и влюбленно разглядывал открытые места весь вечер, сглатывал и желал к ним прикоснуться, даже, если они были в публичном месте, так, как делает это в пустой комнате.       Как делает это сейчас: не торопясь, стараясь вкусить каждый момент, жадно впитывая каждый сантиметр прекрасного тела, пытаясь запомнить до мельчайших деталей, чтобы каждый день, на работе, помнить, что его ждет дома.       — Думаешь, что... — улыбаясь, чувствуя себя под таким взглядом слишком желанным, ловя золотистый взор на своих руках, что медленно провели от живота к груди, лишь слегка склонил голову. — Здесь все слишком тесно?       — Могу проверить.       Фэн Синь почти привык вестись на провокации, потому с детской радостью проводит руками ближе к талии и заходит под темный край ткани, тут же проходясь выше, задевая чувствительные ребра и медленно приближаясь к груди.       Му Цин превосходно делает вид, что его это ни капли не волнует, приподнимает темные пряди к голове, опускается на чужое плечо и скидывает вниз, пока наблюдает за действиями своего мужчины в отражении.

Тянет, точно специально и совершенно глупо.

      — Забыл, как проверяют?       Фэн Синь видит чужую нетерпеливость, но еще не думает заходить дальше, лишь продолжает поглаживать ребра и всем телом чувствовать дрожь от каждого легкого касания, — как же мало ему нужно.       — Может забудем о дне рождении?       — Мы можем забыть о смазке, корме Лини, будильнике в воскресенье, но не о дне рождении того демона, — закатывая глаза на очередную попытку остаться дома, хотел было продолжить отчитывать, но ощутил на своей груди чужие ладони, что медленно сжимали ее и заставляли приливать кровь к голове. — Я бы хотел напиться.       — Я могу помочь расслабиться по другому.       Му Цин верит, потому и отдается в руки профессионала, которые без особого стыда вновь сжимают грудь и находят пальцами соски, — вот сволочь, знает же, — играется, пытается вывести из себя и прильнуть спиной к чужой груди, чтобы почувствовать чужую глупость, еще не совсем твердую, но не слабую.       — Хочешь массаж?       — Да, но не членом.       Фэн Синь тихо цыкает на него и убирает руки с груди, что заставляет подавить рвущийся наружу разочарованный вздох, — он и без того знает, что именно хочет, а слышать об этом было слишком.       Слишком много чести, да, обойдётся.       Его уводят на кровать, усаживают и приближаются ближе, заставляя медленно падать на кровать и краснеть еще больше, когда рука проходилась по бедру вверх, пока не находила впадинку под коленкой и с силой не сжимала, чтобы освободить себе место между ног любимого.       — Ты, вроде, обещал массаж, — замечая чужие губы, что исказились в улыбке, почувствовал себя крайне глупо. — И да, массаж простаты не считается.       Фэн Синь кивает, медленно приближается к губам, замечает то, как закрываются серые глаза, а руки уже ищут его шею, и стоило почувствовать чужое дыхание на своих губах, как резко переворачивает его на живот и слышит тихое ойканье.       — Я хотел сделать спины и шеи, — убирая темные пряди с шеи, слыша тихие проклятия, наклоняется к уху и шепчет. — О чем вы только подумали, господин Му?       — О том, что ты придурок.       Подумав о том, что в жизни ничего не меняется и это радует, мягко касается губами кожи за ухом и продолжает свою дорожку до шеи, пока снизу слышались тяжелые вздохи, а на каждое теплое касание очередная дрожь.       — И как ты только тату бил, раз такой чувствительный?       — Меня не пытались соблазнить во время набивания, поэтому замолчи и делай.       Ох, Фэн Синь ждал этих слов, даже больше, чем самих действий. Желал слегка касаться краски на коже, обводить каждую витиеватую деталь и пытаться почувствовать вкус собственными губами, но вместо этого четко ощущал шоколад с привкусом цитруса.       — Мх... Помешанный.       Да, Фэн Синь помешанный, ведь его парень— настоящее искусство среди остальных современных полотен. Прекрасен, только по праву рождения, идеален в своих несовершенствах и очарователен в поступках, но...       — Расслабься.

... Стоило в голове парня что-то щёлкнуть, найти мастерскую и уже вечером прийти с тем, что ни капли его не портило домой, как голова уже точно пошла кругом.

      Му Цин сам виноват, что теперь ему хочется его скорее раздеть и рассмотреть поближе, снова коснуться и прощупать каждую линию и заставить точно пожалеть о своем решении, хоть и неосознанно.       — Приступим к массажу.       Му Цин уже в этом был не уверен, но все равно отдался в чужие руки, что медленно стали проводить по бокам к лопаткам, точно приводя кровь в движение, опускаясь ниже, вплоть до поясницы, слегка касаясь грубой ткани брюк и вновь поднимаясь выше.

Каждое движение становилось грубее, а поцелуи, что касались невесомо, медленно перетекали в кусачии засосы.

      — А точно нужно так кусаться?       — Все вопросы к доктору.       Му Цин шепчет под нос о том, что у него дерьмовые шутки, пока попытка снять блузку оказывалась все более нелепой, настолько, что пришлось помогать и вздрагивать в очередной раз, когда руки на спине сменились губами, нещадно краснеть и сжимать простынь пальцами.       — Ты очарователен.       — Гад постельный, — чувствуя, что его все же довели до края, снова почувствовал, как что-то большое упиралось в ягодицу. — Сделай это уже.

Разрешение получено, игра должна быть закончена, но в этот раз он и не подумает отступать.

      Прокопошившись несколько минут с ремнем и приспуская грубую ткань вместе с бельем, услышал тихий писк, который сопровождался с очередным тяжелым вздохом, ведь коснулся языком кожи на чувствительном месте, медленно спускался вниз и руками придерживал то, что Му Цин считал в себе несовершенным, было желанной радостью.       — У тебя прекрасная попа.       — Закройся.       — Такая мягенькая, прямо таки съел, — услышав тихое проклятие в свою сторону, лишь укусил мягкое место и, чтобы загладить свою вину, поцеловал и тихо извинился. — Обожаю тебя.       Му Цин знает, потому и немного побаивается, когда чужие руки оказываются на заднице, вздрагивает чувствуя холодок, сильнее краснеет и просит этого не делать, — слишком... Смущает.       И он почти рад тому, что тот обещает этого не делать, пока что, помогает надеть брюки обратно и разочарованно вздыхает, ведь тот снова будет издеваться и...       — Зараза.       Фэн Синь раздражается, когда слышит в такой момент знакомую мелодию на звонке, целует парня в висок и уходит в другую комнату, чтобы услышать от их общего друга о том, что им стоит приехать немного раньше.

Это не входило в его планы. Совсем.

      — Что там?       Стоило вернуться в комнату и заметить парня, который уже успел встать и надеть блузку, лишь тихо проклинал столь интересный вечер, пока видел, как его Му Цин заправляет кровать.

Они ведь оба и... Сраный праздник.

      — Се Лянь попросил помочь и приехать пораньше.       Му Цин, в отличие от него, вовсе не удивился этому, только подошел ближе и улыбаясь, легко чмокнул в уголок губ, пока сам Фэн Синь с непониманием разглядывал того, кто говорил, что не стоит это делать сейчас.       — Цин, ты же....       Не успевая за собственными мыслями, коих стало только больше, когда Му Цин повалил его на кровать, которую сам только что застелил, приподнял за бедра и поставил в крайне постыдную позу.       — Расслабься.       Фэн Синь не может расслабиться, когда чувствует на своих ягодицах чужие руки, а между ног острую коленку, которая оказалась в опасной близости от набухшего члена.       — Ты же не сделаешь этого.       Му Цин усмехается, резко шлепает по заднице в обтянутых брюках и сильнее тянет на свое колено, иногда слишком резко или мягко, останавливаясь дольше или совсем на немного.       Фэн Синь ненавидит несколько вещей в своей жизни: переработку, общаться с одним определенным человеком и мокрые штаны от «наказаний» своего парня, который с удовольствием это сделает.

Плевать, он слишком долго терпит и хочет хотя б-

      Ноги больше не держат, а перед глазами все медленно плывет, пока Му Цин осторожно укладывает на кровать и опускается достаточно близко, чтобы поцеловать в шею и заглянуть в золотистые глаза.       — Ты очаровательно спускаешь в штаны.       Фэн Синю хочется его прибить, но они должны быть готовы к выходу через полчаса, хотя безумно хотелось остаться дома и заставить поплатится за свои проделки любимого мужчину.