Сборник Прекрасного

«911, что у вас случилось?»

      Дежурная фраза, вымученная улыбка диспетчера и новое дело на странице, что заставляет повыскакивать со своих мест людей высокой морали и направиться туда, где случилось происшествие.

«Человек на крыше.»

      Хватает трех слов и адреса, чтобы понять, что именно случилось, — кто-то снова идет по тонкому канату жизни, нелепо покачиваясь и двигаясь упрямо прямо, но все еще посматривая назад и боясь разглядывать завораживающую пропасть.       В этой пропасти нет ничего заманчивого, только люди, будто муравьишки, бегущие по своим делам и совершенно не желающие посмотреть дальше своего носа, те, которым плевать на всех, кроме себя, глупые и наивные, ведь искренне думают, что никогда не окажутся на самом краю и не подумают о благоверном прощении и «А может?».       Мир для человека останавливается, когда он впервой начинает не думать, а действовать, — брать в руки веревку и вязать узел, задумчиво разглядывать бритву или же задерживать воздух под водой дольше обычного.       Навязчивые мысли приводят к краю крыши, механический голос, который просит его слезть, заставляет упрямо поджимать коленки, а тихое «Мы можем все исправить» заставляет громко усмехаться и храбриться, ведь еще немного и он избавится от проблем.

У мертвых нет проблем, вы знали?

      — Мы можем поговорить, чтобы не случилось, — все можно исправить.       Канат все ближе, а еще шаг и они свалятся, прямо на асфальт, где все будут показывать пальцем и смеяться над чужой слабостью, а невольные зрители со спасителями вперемешку, — искренне волноваться еще несколько минут.       — Черт, он не собирается уходить, — поджимая губы, передавая знак напарнику, чтобы говорил, пытался высмотреть кого-то в толпе, — женщина с ребёнком, два старика, группа подростков и ни какого следа мужчины с тупой ухмылкой. — Где этот псих?       — А, ну, он пошел наверх.       Золотистый взор вновь метается к выходу, где несколько секунд назад мелькнула знакомая макушка, а рука хватается за рацию, чтобы сказать парочку приятных слов, которые даже слушать не будут.       — Да ладно, расслабься ты, он же психолог.       — Да с таким психологом и смерть не страшна.       Винный взгляд рассматривал крышу, где на самом краю стоит пошатовшийся парень, который кричал не подходить, ведь тогда он точно прыгнет, — не лучший настрой, как и характеристика на этот месяц.       — Только посмей его спровоцировать, Му Цин.       Тяжело вздыхая, когда вновь не слышит ответ, резко бросает рацию в машину и гневно смотрит на крышу, где с минуту на минуту должен появиться недо-психолог, который обязан помочь мальчишке принять правильное решение.

***

«Я устал.»

      Темный взор снова смотрит вниз, где уже стоят полицейские машины, а кто-то просит его остановиться и подумать, даже не понимая, что ему не о чем.       В голове было восхитительно пусто, настолько, что казалось, будто ветер гуляет в ней, глаза уже давно не фокусировались на чем-то одном, но и не искали помощи, пока ноги медленно подводили и просили утолить любопытство.       — Так и манит спрыгнуть, да?       Голос, что казался собственным, прозвучал совсем рядом, а стоило поймать краем глазам движение со стороны, как тут же обратил внимание на того, кто смотрит в пропасть так же, как и он, — спокойно, уверенно и без всяких огорчений, будто пришел сделать это с ним и проводить в последний путь.       — Пойдем вместе?       Протянутая рука, такая же белая, как и тучи, казалась нереальной, а сам человек рядом, который точно проводник в мир иной, Ангелом Смерти, — тот, о котором писали в Библии, как о спасителе мира людского.       Его личный Ангел протягивает ему руку и приглашает уйти, но стоило поднять собственную, как почувствовал легкую дрожь, — что-то в нем смущало, скрытое от человеческих глаз, то, что обязательно обещало наказание за собственный грех.       — Нам нужно сделать только шаг.       — Я... Устал.       Он и вправду устал за свои двадцать лет: вечная учеба, друзья, которые точно с ним только из-за того, что он умный, медленно сходящий с ума отец и собственное разочарование, которое сидело в нем с самого детства и росло до того момента, пока он не решился пойти на крышу.       — Все устают, но только ты сейчас на крыше, пока несколько десятков людей просят тебя не совершать глупость.       — Они и сами ее делают.       Он не понимает, что они делают внизу, но точно теряют свое драгоценное время, как и он когда-то с мамой, — учиться и работать, а все для того, чтобы в один день прийти и обнаружить ее мертвой в кровати с запиской и извинениями.       — «Зачем они меня останавливают, если я все решил? Я хотел это сделать тихо, а они нагло ворвались и хотят все решить за меня.»       — Именно так.       Ангел точно знает его и понимает, что он чувствует, но рука не приблизилась к той, которая точно была ледяной, ведь тогда придется сделать задуманное без пути назад, хотя, казалось бы, веревка настолько прочна, но серый взор обещал закончить начатое.       — Больно... Умирать?       Чувствуя очередной порыв ветра и разглядывая белоснежное лицо своего ангела, что исказилось в усмешке, лишь сжал губы, — глупый, наверно, вопрос для смерти.       — Сначала недолгий полет, всего несколько секунд, после приземление на асфальт и много крови, — Смерть отвечает на вопросы, как бы смешны они не были, продолжает смотреть вниз и снова тянет руку. — Больно будет пару минут, а после тебя ждет ничего.

«После ничего не будет, так зачем ему знать эти нюансы?»

      Вдыхая в легкие воздух, точно пытаясь надышаться перед смертью, опускает взгляд вниз, где его вновь пытаются уговорить не делать этого, а дальше на ногу своей смерти, что уже сделала шаг в пустоту, — как только держиться?       — Знаешь, наверно, мы могли все решить, если бы не выбрали этот путь.       — Я... Не уверен.       Он и вправду не уверен в этом, как и в своем решении, ведь взгляд Смерти холоден и совершенно беспощаден, а рука медленно опускается вниз, — ее не приняли, а значит что-то пошло не так.       — Запутался?       — Просто... Немного страшно, — мотая головой и делая маленький шаг назад, все еще не был уверен до конца. — Я столько думал об этом, но сейчас, когда стою тут, боюсь.       — Высоты?       — Смерти.       Его Смерть точно любит играть, ведь повторила за ним, но не отошла от края, только развела руки по сторонам, — точно хочет показать пример, то, как нужно прыгнуть, но следовать ему не хочется.       — Ты станешь свободным.       — Как матушка?       Смерть пожимает плечами и улыбается, будто вспоминает что-то очень приятное, а в голове возникает вопрос, который не давал покоя долгие года, — матушка ведь счастлива там или...?       — Свобода для каждого разная, но может ли она быть смертью? — мужчина тяжело вздыхает, поднимает голову и смотрит в даль, на крашу, такую же серую, как и небо.— Смерть — это конец.

Конец всему, да? А, если так, то что на самом деле такое свобода и почему матушка писала о ней в той записке? Почему она его оставила?

      — Я пытался быть хорошим человек.       — «Хорошим» или «Любимым»? — Смерть снова усмехается, поправляет воротник белой рубашки и прикрывает глаза. — Люди становятся хорошими только для того, чтобы их любили.       Его любили, когда-то в далеком детстве, — уделяли внимания, гладили по голове и говорили, что он «Умница», обнимали темными ночами и читали сказки, а теперь этого все нет, просто... Исчезло.       Отцу всегда было не до семьи, ведь его интересовали деньги всего мира, а для матушки не было ничего более важного, чем он, — ее маленькое продолжение, что улыбалась так же ярко, как и она, но всему этому пришел конец.       — Почему она ушла?       — Мертвые уже не расскажут, ведь они там, под землей, с уже давно отсохшим языком, но ты, — Ангел вновь смотрит на него и точно посмеивается,— образ становится более реальным. — Ты живой, так расскажи мне: «Почему ты хочешь уйти?».       Ему хочется вновь сказать о том, что устал, но почему-то язык не поворачивается, — устают все, но на крыше он один, так почему же?       — Хочешь я скажу? — кивая на его слова, думая, что это поможет, делает шаг ближе к своему Ангелу. — Ты и вправду устал: от людей, которые тебя не понимают, собственных мыслей и судьбы.       Правильно, он устал именно от этого, — его никогда не понимали и принимали, так, чтобы не имели мыслей с двойным дном, не улыбались и уж тем более не пытались стать ближе, а он это знал и продолжал жить, ведь боялся смерти.       — Мы все когда-то от этого устаем, и это нормально, — пожимая плечами вновь и наконец-то не услышав посторонний шум, медленно усаживается на кафель и хлопает ладонью рядом. —Нормально взять перерыв, немного подумать и продолжить жить дальше, но отвратительно это делать, когда мысли пусты.       Следуя чужому примеру и грустно усмехаясь, совсем как человек рядом, что сгорбился и постарел на несколько лет за пару мгновений, снова видит протянутую ладонь, но в этот раз не с предложением спрыгнуть, а конфетой, — алая упаковка с известным брендом, где изображена стекающая вишневая начинка.       — Я пытался это сделать, но, как говорится, «Все пути ведут в Рим»?– замечая чужой кивок и беря конфету в руки, медленно играясь с алой оберткой, лишь тяжко вздыхает, — на кровь похожа. — Отец сказал, что нужно идти на юрисдикцию, но она мне никогда не нравилась, сессия и... Я не знаю, что мне делать дальше.       Он вправду не понимает, что сейчас делать и как исправить положение, — ненавидит себя и свою профессию, людей и чужие решения, которые всегда говорят, что нужно делать дальше.       — Мама всегда говорила, что нужно выбирать профессию по душе.       — И что тебе нравится?       — История, — чувствуя себя глупо, ведь его впервой спросили о том, что хочет именно он, развернул конфету и тут же засунул в рот, — сладкая. — Всегда хотел учить детей.       Вздрагивая, когда Смерть постучала по плечу, больше не протягивая свою бледную руку, только улыбаясь и резко поворачиваясь, чтобы уйти, подумал, что тут что-то не так, — зачем он это делает?       — Твои мысли не пусты.       Темноволосый поднимается с места и машет рукой, — точно прощается, говорит, что на сегодня все и оставляет его наедине с мыслями, но зачем?

Зачем он завел этот разговор, если еще немного и покончит со всем?

      — Мне прыгать или-       Стоило повернуться, как мужчина уже скрылся из виду, а фантик, что он держал в ладони, медленно сжался в кулаке, пока ноги поднимали тело и делали шаг.

***

      — Му, помени черта, я тебя сейчас придушу.       Стоило только увидеть нерадивого психолога в проходе, как чуть не побежал к нему, но вовремя был остановлен Мингуаном, который просил их, пока что вежливо, не устраивать сцен, когда сам психолог подходил ближе и, будто специально, решил поправить воротничок накрахмаленной рубашки доблестного полицейского.       — Почему ты его не вытащил от туда?       Му Цин молчит достаточно долго, чтобы подумать о том, что уже все кончено, но стоило тому поднять серый взор и усмехнуться, как чуть не закатил глаза, – он издевается над ним!       — Никто не вытащит человека из дерьма, кроме него самого.       — Ты дерьмовый психолог.       Му Цин не только плохой психолог, но и человек, ведь оставил паренька одного на крыше с мыслями о том, что его снова бросили.       Он же точно спрыгнет в таком случае, так почему нельзя было его вырубить и притащить вниз?       — Я отлично справился со своей работой.       Замечая серый взор, что направлен через его плечо, поворачиваясь и никого не замечая на крыше, медленно опустился ниже и увидел его в проходе, где уже осматривали на внешние повреждения и расспрашивали медики.       — Как ты-       — Парня ждет долгая терапия, но на первое время у него есть то, что придаст сил жить, — замечая непонимающий золотистый взгляд и тихо цокая, лишь поспешил стащить ключи от машины из чужого кармана. — Мотивация, придурок.       Му Цин дерьмовый психолог, как и водитель, но Фэн Синь еще долго наблюдает за мальчишкой и понимает, что все не так уж плохо, — парень отчислился из универа и продолжает работать, хоть и не разговаривает с отцом, но готовится поступить в исторический и пытается социализироваться.       — А ведь ты можешь легко довести меня до суицида...       — Ага, но не буду, — удивляясь внезапным мыслям копа, которые пришли во время очередного чаепития, лишь пожал плечами. — Начальство голову открутит, потому давай поговорим о том, почему тебя тянет на мужчин постарше. Видишь отцовскую фигуру?

«Да не дай бог такого отца, как ты!»