Сборник Прекрасного

Фэн Синь уверен, что что-то не так.

      Садясь на постель с закрытыми глазами и пытаясь понять, что именно вызвало такое чувство, прислушался, — слишком тихо, хотя последние месяцы подобное редкость.       Их любимая малышка Лин на редкость буйная девочка, так еще и в радость папашам, начала все пробовать на пробу, а после громко плакать и звать родителей.       Помниться, Му Цин тогда обеспокоился тем, что Лин настолько неспокойна и начал проверять на газики, полный памперс, голод, игры или же на синячки, — ничего из этого, а горе-папаша уже начинал стреляться и убегать от собственного ребенка в другую комнату.       Му Цин, как истинный отец, так еще и параноик, решил пойти к педиатру, а тот, с улыбкой сказал о том, что у малышки режутся зубки, вот и плачет, — забавно, что мужчина, который встречался с подобным, сразу это не разглядел, но оно и понятно, ведь пошли не передние, а задние.       — Можно поспать.       Упав снова на постель, мягкую и прохладную, перевернувшись на бок и не обнаружив никого на другой стороне, лишь забрал себе подушку и обнял, — пахнет сладкими мандаринами, настолько сильно, что хочется встать, съесть парочку штук и завалиться обратно.

Ему срочно нужен Му Цин.

      Вздрогнув от внезапной мысли, что пришла в голову по велению свыше, еле садясь, чувствуя тяжесть не только в спине, но и груди, поспешил встать, — зря, голова закружилась, но все быстро прошло.       Стоило немного проснуться, как тут же учуял запах стряпни и чего-то безумно сладкого, настолько, что разыгрался не только аппетит, но и собственное воображение, — оладушки? Может панкейки с шоколадом? Его любимые вафли? Или же блинчики со сгущенкой, которые хотел со вчерашнего дня?       — Утро.       Энтузиазм прибавился, когда заметил порхающего на кухне Му Цина, который успевал еще улюлюкать с Лин, да и не просто так, а рассказывая какую-то безумно интересную сказку, — вот блин, пришел почти под конец, ну как так?       — Утро, как спалось?       Фэн Синь почти привык к тому, что отцовство сотворило с его муженьком, — некогда колючий в начале их отношений парень стал намного спокойнее проявлять свои чувства действиями, как и сейчас, легким поцелуем в щеку и попыткой убрать загребущие руки от блинов.       — Не умывался, так еще и с грязными руками, а уже к еде тянешься, — прибью.       Фэн Синь кивает, мол, «Плохой, бывает, но что со мной взять?», поспешил вымыть руки, как компромисс, и уже сидел за столом и попивал чай, — крепкий, видимо не сразу пакетик убрал или же он взял муциновский?       — Блинчики получились сладкими, даже без ванилина и сахара, — переворачивая на другую сторону и замечая любопытный взгляд Лин, улыбнулся, когда их малышка снова начала бить ножками о люльку с явным желанием пойти на ручки. — Ты на рынке был недавно?       Фэн Синь лишь мотнул головой, наблюдая за собственной дочерью, с непониманием взял блин в рот и откусив, чуть не выплюнул обратно, — он же не покупал молоко, разве...       — Подожди, ты взял то молоко в маленькой баночке?       — Ну, да? — не замечая лицо супруга, продолжая жарить, неспешно попивал чай и продолжил. — Оно сладкое, нужно будет еще купить, а то в прошлый раз скисло быстро.       Фэн Синь скривился, точно не зная, как сказать об этом, но уже был готов к тихому отчитыванию за то, что не предупредил, но... Кто же знал, что Му Цин решит встать с утра пораньше и приготовить блинчики?       — Я недавно ходил в больницу.       — Да, точно, комиссия и у Лин еще одна прививка оставалась.       Фэн Синь глупо посмеивается, говоря, что «не только» и все же заставляет супруга в недоумении повернуться к себе и слегка смутиться, — Му Цин контролировал здоровье не только их дочери, но и собственного безалаберного муженька, который, будь его воля, не ходил бы и вовсе, а тут что-то скрыл, точно повод задуматься. — Ну, знаешь, там грудь стала опухать и молока много, — Му Цин кивает, прекрасно зная об этом, но не понимает, почему тот об этом говорит так неловко. — Лин обычно мало надо, а мне тяжело и предложили сцеживать.       Му Цин молчит, долго смотрит на супруга, а после идет к холодильнику и достает ту самую баночку, где осталось совсем немного, глупо открывает рот, явно пытаясь что-то сказать и тем самым смешит Лин.       — Это-       — Да, это мое, — чувствуя, что только при упоминании этого процесса грудь наполняется свинцом, а не молоком, медленно вздыхает, — процедура не из приятных и чувствует себя глуповато. — Забыл сказать вчера.       Му Цин кивает и убирает банку обратно, явно ничего не желая больше говорить, возвращается к сковородке и иногда поглядывает на супруга, который пытается через силу есть блинчики, которые так хотел, — пожалуй, он бы тоже не стал есть подобное.       — Давай я выкину и схожу в магазин за молоком?       — Нет, не надо, — мотая головой, чувствуя себя странно, ведь впервой пробует подобное, начинает понимать, почему Лин хватает и пару глотков, — сладкие, несколько тяжеловатые, у него и от двух в желудке полно. — Просто это очень странно.       Му Цин согласен, но это не означает, что остановится на этом и спешно ставит еще одну тарелку со сгущенкой и садится рядом, — Лин еще не плачет, лишь играется с хвостом недавно подошедшей Юй, которая до этого спала на подоконнике, а теперь пыталась улечься рядом с малышкой.

Ладно, не все так уж и плохо..

      — Тебе помочь сцеживать?       Не успев отпить чаю, чуть не подавился воздухом, когда Му Цин со своими внезапными предложениями решил настигнуть, — вот чего, но за этим делом не хотел бы видеть супруга: кропотливо сидит, надавливая на соски, пытаясь выдавить все в банку.

Увольте, это уж слишком!

      — Это выглядит странно.       — И? — не видя в своем предложении ничего плохого, замечая темные пятна на футболке мужчины, понимая, что подобная проблема настигла с самого утра, лишь усмехнулся.— Мы вроде видели друг друга в разных состояниях и проделывали вещи по хуже, так в чем дело?       В том, что эти «вещи по хуже» были во время беременности, когда гормоны шалили, а сесть на член супруга было просто необходимо любыми способами, — благо ему не отказывали часто, а предрассудки Му начинались на более поздних сроках, потому с этим было легче, но сейчас...       С рождение Лин прошло четыре месяца, а подпускать к своему телу больше никого не хочется, ведь хватает малышки, — кусается, мнет и пускает сопли на многострадальную грудь.       Му Цин прекрасно понимал и ждал, более того, кажется выдохнул, ведь те семь месяцев беременности дались тяжело в этом плане, но и появлялись некоторые опасения, — вдруг он теперь в принципе стал неинтересен Цину в этом плане? Или те изменения, которые произошли, стали для него неким табу?       — У меня иногда чувство, что ты относишься ко мне, как мой гинеколог,— смотришь, проверяешь и отпускаешь, а не как ... — мотая головой, понимая, что не так он это все представлял, надеялся на то, что его поймут. — Я не уверен, что это просто закончиться помощью в этом деле в физическом плане, но моральном... Мне еще не хочется этого.       Му Цин кивает, извиняется за собственное предложение и спокойно решается допить чай,— у него выходной, а значит весь день будет их, точнее его и Лин, ведь Фэна уже тянет спать, потому пришлось отправить супруга обратно в постель и заканчивать с мытьем посуды.       — Не будет отвлекать папку от сна и поедим сами, да, солнце?

Да, сегодня должен быть не плохой день.