Сборник Прекрасного

Му Цин — интересная личность, креативная, иногда взбалмошная, но уж точно не глупая.

      Просто нельзя назвать человека глупым, когда он умудряется пойти против худрука на пробах и попасть в основной состав.       И, черт с два, Му Цин считал себя победителем, когда попал в один из лучших Пекинских театров в интересную команду талантливых актеров, что приняли его, несмотря на терки с главным, с печеньками и распростёртыми объятиями, — серьезно, один из любимчиков Мэй Наньцина сразу кинулся обниматься и поздравлять, пока его друг скептично поглядывал на него, но сухо добавлял что-то.       Мечта бедного мальчишки сбылась и теперь он на одной из лучших сцен, где может показать всего себя в разных ролях, стать известным и, возможно, когда-нибудь брать новичков под свое «крылышко» на обучении.       Все выглядело, как один из сладких снов, если бы не одно но, — его роли ограничивались в пары слов, всегда где-то на заднем фоне, где нужно умирать или падать в глазах зрителей.       — Чертовая русская классика, — рассматривая очередной сценарий, не понимая, как столь мрачный сюжет попал в руки свыше, стал еще темнее. — Чертовая Соня Мармеладова!       — Ну, она хотя бы говорит.       Разглядывая свой состав, точнее одного единственного главного героя, который просто обожал стебаться над ним, подошел ближе и положил смятые страницы перед его носом.       — Я проститутка!       — Зато какая!       Он явно веселился, когда видел бедного парнишку в гневе, но, стоило заметить взгляд своей нежной пассии, как тут же потерял интерес и продолжил пить свою горькую гадость без сахара, — развонялся своим кофе на всю гримерку.       — Му Цин, понимаешь, просто наша единственная надежда на эту роль уехала в отпуск.       — Да я самолично придушу этого Ши Цинсюаня.       Се Лянь улыбается, намекает, что лучше от этого не будет, и тянет на диван, где уже расположился человек на роль «Раскольникова», который, судя по сведенным бровям к переносице, явно был не рад играть эту роль, — интересно, почему же такого амбала поставили на место тощего и загадочного персонажа? Тут больше бы подошел Хэ Сюань.       — Кричать и бить кого-то — не выход, — замечая, что Фэн Синь закрыл лицо сценарием, когда заметил, как именно на него пялится Му Цин, лишь улыбнулся. – Сам понимаешь, что многие накопили свои дни отпуска и из основного состава ушло сразу двое, потому и задействовали на такие места.       — Сонечка будет прекрасно смотреться в платье.       Му Цин больше не выдерживает, хотя мог уже успокоиться, но выхватывает из рук Се Ляня мандаринку и кидает в язвительную хуаплетину, которая сразу же начала жаловаться своему «парню» на него, — мда, вот не умеет Саньлэ спутников по жизни выбирать.       — В следующий раз целься в глаз.       Слыша подобное у самого уха, даже не думая поворачиваться, точно зная кто именно это прошептал, лишь закатил глаза.       — Без тебя знаю, валенок.

***

      Му Цин нервничает, когда видит, что Хэ Сюань после своей смерти сразу же убегает, — задействован в спектакле малого зала, ничего плохого, но...       С самого утра преследовало чувство, что что-то пойдет не так, — не выспался, так еще и встал с левой ноги, увидел трехцветную кошку и желтую машину, — знаков миллион, а короткое платице с корсетом, что передавливало все, заставило вновь еле дышать за сценой.       Акт закончился, свет включился, а за сценой начали суетиться и переодеваться на ходу, лишь бы успеть в кратчайшие сроки еще и загремоваться, а Му Цин пытался научиться заново дышать, — раз, два, короткий и длинный, задержать и выдохнуть, давай же.. Черт.       — Осталось пять минут!       Му Цин готов упасть, когда слышит это, ведь сейчас будет его очередной выход, — ему нужно будет не просто сыграть невинную простушку, но и раздеться за ширмой для встречи с Безумцем с топориком.       Ноги подкашиваются, а попытка держаться за столик с водой стала провальной, временная темнота и очередное пробуждение на полу, где мир развернулся на 180°, а кто-то сует в дрожащие руки стакан с водой, что расплескивается на платье.       — Давай, дыши.       Странно, но в глазах влага, а стоило услышать знакомый голос, как сразу же шмыгнул, — позорище, расплакаться перед... Перед...       — На меня смотри, — понимая, что тот, кому нужно быть на сцене через четыре минуты, потерял самообладание, резко схватил за плечи. — Что ты видишь?       — Дерьмово.       — Что?       Всхлипывая в очередной раз, пытаясь понять, что произошло и почему звон не проходит, был все же поставлен на тонкие шпильки, но тут же усажен на стол, — черт.       — Выглядишь дерьмово.       Му Цин не до конца понимает, что делает, но хватается за чужие плечи и пытается держаться чуть ли не ногами, — мир до сих пор кружился, а одна из деталей, золотистые глаза, стали проводником в суровую реальность.       — Сказал бы: «Выглядишь, как мой будущий парень», я подумал, что тебя укусил Мингуан, — пытаясь разрядить обстановку, слыша, что осталось 2 минуты, хватает салфетки и пытается вытрать чужие слезы,— все настолько плохо?— Ты можешь стоять?       — Да... Да...       Нужна еще минута, чтобы привести себя в порядок и встать прямо, а еще слегка расслабить корсет, — кто только так завязывал?       — Ты и так скелет, зачем так затягивать?       — Фэн Синь...       Шатен оборачивается на тихий голос, сразу хватая за плечо, будто пытаясь предотвратить очередное падение, лишь заметил легкое покачивание головой, что тот вновь смотрит в глаза, — редкость, точно что-то серьёзное.       — Что?       — Помоги мне,—одна из самых искренних просьб, которая может прозвучать от столь холодного человека, что сопровождалась неловкой улыбкой. — Если пойдет что-то не так, — не бросай.       Фэн Синь и не намерен был это делать, ведь от этого зависит их спектакль и реакция зрителей, но, ради того, чтобы язва не волновалась еще больше, кивает и хлопает по плечу, точно пытаясь успокоить, — все будет хорошо.       Му Цин совсем немного рад, что Раскольников он, а не Хуа или Хэ, которые даже бы не посмотрели в его сторону, ну, ради приличия дали время, но доложили Мэй Наньцину, — лживому гаду, который «по доброте душевной» , когда проверял состав, решил помочь затянуть корсет, — и его точно бы выгнали за совранный спектакль.       Выдыхая в очередной раз, понимая, что стало легче, все же проговаривает свои реплики четко и громко, даже не запинается на своих шпильках, чем заставляет восхищенно разглядывать себя зрителей, — талант не пропьешь.       Фэн Синь, прекрасный безумец, всячески пытался коснуться и придержать, когда замечал излишнюю бледность, но вскоре, когда пришлось отпускать за ширму, улыбчиво продолжил восклицать о красоте Сонечки, которая несколько задержалась.

И тому была причина.

      Му Цин, что стоял в одном исподнем, разглядывал испорченный реквизит и начинал медленно паниковать, — его сначала четвертуют за платье «Сонечки», после уволят и он не сможет попасть даже в захудалый театр, а тем временем партнер продолжал настойчиво его просить выйти.

«Так, дыши Му Цин, что можно сделать? Думай-думай-думай...»

      — Дорогая Вы наша, что делаете так долго в дамской комнате?       Фэн Синь не заглядывает, лишь имитирует, что стучится в дверь, тогда через щелку видит непонимание зрителей и начинает лихорадочно соображать, – так, ага, что делать?       — Му Цин?       — Костюм испорчен.       Говоря об этом шепотом и слыша, что тот тихо выругался про себя, вдруг загорается безумной идеей, — а почему бы...       — Дайте свой пиджак!       Высовывая руку, точно зная, что удивил партера, который несколько стушевался, вновь дернул рукой и усмехнулся, — давай же, пойми, не тупи.       — Ну, Сонечка...       — Вы клялись мне помогать, говорили, что я прекрасна в любом виде, — голос не дрожит и то лучше. — Так дайте мне свой пиджак и докажите свои слова, коль они не пусты!       Секунда, тихое «Помилуйте» и пиджак оказывается в его руках, что тут же надевается на тело, — не плохо, настолько длинное, что закрывает ягодицы, да и он утопает, раз партнер шире в плечах, в нем, но нужно...       — Снимите ремень!       Его указанием следуют и в следующую минуту он выходит в пиджаке с ремнем на поясе, что смотрится очень.. Интересно и вызвал куча эмоций у зрителей.       Доигрывать пришлось в подобном виде, но, благо, Фэн прикрывал его ноги при очевидной позе и явно добавил страсти в столь неординарной паре, а в конце, когда ноги стали подкашиваться, схватил на руки и выбежал за кулисы под громкие аплодисменты, — сейчас сцена других, потому можно передохнуть с десяток минут.       — Спасибо...       — Ага, конечно, — отпуская того на стул, поглядывая на чужие ноги, что были слишком оголены, помогает их прикрыть полотном реквизитом, — отвратительная ситуация. — Тебе принесли его таким?       — Да.       Не нужно знать чьих рук это дело, ведь о конфликте между ними знали все, даже их директор, Цзюнь У, что это игнорировал, но подобное, — первая премьера, столько людей и совершать такое.       — Мы должны все рассказать Цзюнь У.       — Не надо, — замечая удивленный золотистый взор, лишь усмехнулся, — дышать стало легче, как и думать. — У меня есть для него подарочек.       Фэн Синь до конца не понимал какой, даже хотел сам доложить, но стоило свершиться последнему акту и Му Цину выйди в его пиджаке, как чуть не подавился воздухом, — их взгляды с худруком были что-то с чем-то, как и обнимашки и благодарности со стороны Му Цина за столь интересную роль.       Нужно ли говорить, что Мэй Наньцин прекратил его третировать, когда понял как тот счастлив работать под его руководством и заколебал с вопросами о помощи?       — Как там говорится? — стоило об этом спросить лично у героя история в гримерке, где многие попивали чай, как замер. —« Не можешь поладить с худруком, так стань его обожателем? »       И нет, Мингуан не угорал на всю гримерку над этим, точно, но пожалел, что взял отпуск.