Сборник Прекрасного

      Как часто вам говорят, что вы — пропавшее поколение, которое принесет только разруху экономике и таких же инвалидов, как и вы?       Эту шарманку заводит старшее поколение, точно забывая о том, что творили в свое время, хотя стоило бы начать пить колеса для улучшение памяти и прекратить воображать из себя ангелочков, ведь...

Большими инвалидами, чем они, нам уже не стать, ведь так?

      Так, не смейте этого отрицать, ведь на выцветевших фотографиях мелькают давно забытые лица тех, кто пошел по кривой дорожке, и тех, что старательно пытались позабыть это — таблетки помогают, но память иногда подкидывают картинки того, чего не должно было быть, ведь это несправедливо.       Несправедливо, что такие люди уходят из жизни в самом рассвете просто из-за того, что когда-то связались не с теми, но это был их выбор, хоть и неосознанный, но все же...       Руки трясутся до сих пор, а мед сестра, что снова старается не смотреть в глаза, собирает капельницу и просит не шевелиться.       Фэн Синь знает, помнит это, снова разглядывает альбом с пожелтевшими страницами, старается убрать влагу с ресниц и вспомнить то, что уже давно было погребено под толстым слоем пыли.       Воспоминания стерты, но, он точно помнит его — позитивный мальчишка, который в очередной раз смотрел на него сверху вниз из окна, махал рукой и говорил, что «Его не пускают на улицу».       Рядом слышится цоканье, а темные пряди, так и наровившиес оказаться в чужом рту, были отброшены назад.       Он до сих пор помнит каким даром убеждения обладал Му Цин, тот самый, что когда-то раздражал одним своим присутствием, худощавый и слишком бледный, совершенно неказистый, но крайне красноречивый, раз родители Се Ляня снова отпускали мальчишку с ними гулять.       — Я бы сбежал, если не отпустили.       Се Лянь всегда говорил одно и тоже, словно заведенный очередной идеей порыбачить на речке, бежал к ним, крепко обнимал, а после брал под ручку и спешил в очередные приключения с лучшими друзьями.       Во дворе про них говорили, что они олицетворение всего насущего: Фэн Синь был «силой», Му Цин «мозгом», а Се Лянь тем, кто находил приключения на свою пятую точку и в очередной раз получал от родителей за грязную одежду.       Нужно прикрыть глаза и представить очередное их приключение: вот Му Цин бурчит под нос что-то о том, что больше никогда с ними никуда не пойдет, громкий смех Се Ляня, который вел по кривым дорожкам и Фэн Синь, что нес худощавого на спине, ведь тот слегка повредил ногу. Они просто хотели сходить на гору и поймать ящериц в коллекцию Се Ляня в банку, но в тогда они не только не смогли добраться до места, так еще и наткнулись на бурого мишку, что поедал малину и громко ревел.       Фэн Синь, точнее «Идиот» по скромному мнению Му Цина, хотел было его отпугнуть палкой, но вовремя остановился, когда темноволосый с силой дернул за ухо. Крик привлек внимание мишки, потому пришлось бежать со всех ног.       Дети — испугались, поранились, а медведю было на это плевать, ведь малина была вкуснее, чем детская плоть.       — Не бухти, Цин-Цин, было очень весело!       Му Цин тогда рыкнул хлеще волка, но тут же ойкнул, когда Фэн Синь решительно подбросил его и чуть ли не побежал, чем сильно напугал худощавого.       Му Цин всегда был против их идей, но в первых рядах исполнял каждую, ведь несмотря на свою лишнюю занудность для ребенка, с удовольствием бежал тырить со свалки шины, а после сжигал вместе с друзьями с помощью ядерной смеси. Он много смеялся, давал подзатыльников и совершенно не знал горе.       Се Лянь, что хоть и был пай-маьчиком для всех в городе, все равно пронырливо сбегал по ночам из дома, бегал с ними на заброшки, строил баррикады и взрывал самодельные бомбочки из газировки. Помниться, что одна из таких чуть не оставила Фэн Синь без мизинца, но и это была ерунда!       Они были детьми, тогда проблем и вовсе не было, кроме того, как сбежать и погулять до самой ночи, чтобы потом не получить от взрослых, но стоило им стать старше....       Им пятнадцать, они все так же лучшие друзья, только-только перешли в среднюю школу и старались сформировать себя, как личность.       Му Цин — заучка, который, как староста класса, старался предотвращать все проблемы, встретился с ними первый: матушка сильно заболела, кажется что-то было связано с легкими.       Он молчал об этом долго, безумно долго, пока в одну из прогулок не прорвало на слезы и не пришлось успокаивать обнимашками.       — Мне нужны деньги на лекарства...       Се Лянь тогда улыбнулся, кивнул и предложил познакомить с одним своим другом – нужно было сразу же это предотвратить, ведь уже тогда Саньлэ выглядел слишком заторможено.       Му Цин был согласен на все и пошел на встречу, а после секреты, коих было слишком много. Со временем все пришло в норму, Му Цин даже улыбался при встречах, а Фэн Синю было слишком интересно по какой причине.       — Это Хуа Чэн, знакомься.       Парень, не так старше их двоих, вечно шмыгал носом, воровато оглядывался и был слегка слеповат на один глаз, сразу же вызвал подозрения, но Се Лянь успокоил, а Му Цин решительно пытался затащить в новую компанию.

Это была огромная ошибка...

      Сначала Фэн Синь почувствовал тревогу, когда услышал незнакомые слова, но Му Цин все объяснял и вроде становилось легче общаться. Он узнал, что за работа была у Му Цина и каким образом доставал деньги и это был первый и последний раз, когда Фэн Синь его ударил.       — Ты идиот?       — Нет, Синь, ты не понимаешь, — он правда не понимал, но хотел. — Я не мог этого все выносить, а Хуа не только помог с деньгами, но и успокоиться. Просто... Почему бы тебе самому не попробовать?       Фэн Синь сбежал, старательно игнорировал друзей, но не выдавал их — это последнее дело, хотя нужно было...       После похорон матушки Цина, где обнимая парня, пытался сказать, что все будет хорошо, но тот уже не слушал — огрызался, кричал о ненависти и смерти.       Се Лянь тогда сказал, что ему не хватало его, тогда пришлось снова вливаться в их компанию и под давлением двадцатилетних парней попробовать это успокоение.       Шприцы, он не уверен, что были стерильны, входили хорошо в вену, хоть и оставляли синяки, но он теперь точно мог понять друзей — было невообразимо хорошо.       Проходили долгие месяца, а в этом он уже не видел ничего плохого, только прятал травку от родителей и старательно пытался быть нормальным. Родители не спрашивали, ведь работали на износ и видели сына только по вечерам, а стоило бы...       Се Лянь умер от передозировки с тем стремным парнем, который не догадался вызвать скорую, а просто смотрел на это и молчал. Пытался спрятать труп радостного мальчика, чьи глаза больше не откроются, но его нашли копы и засадили на долгое годы.       — Му Цин, что т-       — Я понял, я все понял... — за кофтами он уже давно прятал сгоревшие вены, а на бледном лице было что-то невообразимо печальное. — Мы идиоты, но... Что дальше? Мы зашли слишком далеко... Из этого не выйти....       Фэн Синь пытался помочь, сказать, что это не так, но не смог переубедить, потому пришлось рассказать родителям и все объяснить. Му Цину они помогать не собирались, словно вычеркнули из этой жизни, а его в больницу запихнули.       И он вылечился, правда пытался, ради друга, который остался там и нуждается в нем, а когда вышел, хотел было найти, но узнал отвратительную новость....       Его убили, просто взяли и прирезали за долги. На его могилке он сидел долго, приносил ромашки и горько плакал, плакал намного больше, чем у Саньлэ.       В его памяти навсегда останется портрет остроумного мальчишки, который любил его дразнить и старался всегда быть рядом. Признаться себе в том, что он был для него немного больше не получилось, ведь это означало очередную смерть, а он обещал родителям.       Ему сорок, в его руках выцветевшая фотографиях их троих, а дрожащий палец проходится по любимому худощавому мальчишке перед тем, как раз и навсегда закрыть глаза, а аппарату начать протяжно пиликать. «Тут каждая собака знала двух мальчишек, Был когда с ними и третий, Но он ускорялся, под землю съебался, Остались только двое...»