Первый/Единственный

Гнев — ревущий зверь, пробуждающийся в глубинах души. Эта стадия принятия неизбежного окутывает разум багровой пеленой, рождая злость — причины которой не имеют значения. Словно раскаленные угли, она обжигает изнутри, направляя огненные стрелы ярости как на самого себя, так и на весь окружающий мир. Ох, эти муки осознания! Когда горькие истины обрушиваются лавиной, сметая все на своем пути, человек не может сдержать клокочущий поток эмоций. И самой простой, захлестывающей является агрессия — первобытная сила, рвущаяся наружу подобно вулканической лаве. Гнев вспыхивает внезапно, ослепляя ярким пламенем ярости. Адские всполохи застилают взор, погружая в забытье экстаза и безумия. В эти сладостные мгновения страсти человек утрачивает власть над своими порывами. Здравый смысл покидает его, оставляя один на один с пожирающим огнем. Именно этот огонь ярости пожирал Чонгука изнутри, словно пламя, охватившее сухой хворост. Сердце колотилось, как бешеное, в груди, грозя вот-вот вырваться наружу. Алые всполохи гнева затмевали разум, заволакивая пеленой ярости все вокруг. Окружающие предметы теряли свои очертания, превращаясь в размытые пятна, а звуки доносились будто сквозь вату. Чонгуку хотелось кричать, рвать на себе волосы, колотить кулаками в стену до самой последней капли сил. Ненависть к себе, к нему, к ней, ко всему миру закипала в венах. Он не мог даже разжать стиснутые челюсти, чтобы излить свою боль воплем. Подавляемые эмоции искали любую лазейку, чтобы вырваться наружу ядовитыми испарениями злости и агрессии, способными опалить все на своем пути. В такие моменты физическая активность была единственным, что могло успокоить его душу, полную душевных терзаний. Лишь изнурительные тренировки, в ходе которых каждая мышца подвергалась сладостной пытке до самого последнего предела выносливости, могли слегка утихомирить все то, что пожирало его изнутри. Именно поэтому он сейчас в зале Хосока, и что есть сил лупит по груше. Струйки пота заливали глаза, заставляя их гореть огненными всполохами. Сердце колотилось, словно разъяренный зверь в клетке, дыхание сбилось. Но он продолжал наносить безжалостные удары по истерзанной груше, вымещая на ней всю свою неутолимую ярость. — Чон, ты что, проиграл на торгах или твоя ненаглядная супруга наконец-то ушла от тебя и сошлась с сыном мэра? — резанул слух язвительный голос Хосока, впиваясь в сознание словно игла. — Привет. Давненько мы не виделись. Он небрежно обнял грушу, которую совсем недавно Чонгук чуть было не разнес в клочья. Широкая улыбка озарила его лицо, что точно софит направило этот свет на Чонгука. Чон поморщился, ощутив знакомую волну раздражения от простого проявления дружелюбия друга. Казалось, с годами жизнерадостность Хосока лишь крепла, он будто почерпывал ее из каких-то неиссякаемых солнечных источников, чтобы после обрушивать все это потоком на всех, кто попадал в зону его поражения. — Еще столько бы не виделись, — процедил Чонгук сквозь стиснутые зубы, едва сдерживаясь и нанес пару ударов по груше. — Выключи наконец свою проклятую улыбку. Она меня бесит! Хосок лишь рассмеялся в ответ. — Брось, старина. Раньше ты ценил мое жизнелюбие, — он надел на руки лапы. — Давай как в старые добрые? Вместе поработаем над твоим ударом левой. Что-то он слабоват.

***

— Значит Ким Тэхён… — протянул Хосок, едва уловимая нотка лукавства прозвучала в его голосе. Они с Чоном лежали на спортивных матах, бросая рассеянные взгляды в потолок и тихо беседуя о том, что происходит в жизни каждого из них. Чонгук наконец выдохся после изнурительной тренировки и теперь отрешенно глазел на массивную балку, удерживающую крышу над их головами. Он был бы не прочь, если б она рухнула, размозжила ему голову и погребла под обломками потолка его измученное тело и одурманенный разум, не способный принимать здравые решения. С его губ сорвался вздох больше похожий на глухой стон отчаяния. — Как он? М? На первом курсе Тэхён был настоящим красавчиком. — Хосок повернулся на бок, укладывая голову на руку и впившись взглядом в щеку Чонгука, который, казалось, не собирался отвечать. Хосок вздохнул. — Значит, твоя ненасытная женушка решила с ним замутить и даже не попыталась это скрыть от тебя? После этих слов волна ярости снова обрушилась на Чонгука, заставив кровь вскипеть. Он ненавидел себя за эту слабовольность, за страх, парализующий тело. Почему он так легко рассказал своей любовнице, но не может ничего честно открыть сейчас? А ведь Хосок — его лучший друг, но он не знает даже половины правды о Ким Тэхёне. — Моя жена ненасытна. Тебе ли этого не знать, — угрюмо процедил он сквозь зубы. Хосок снова откинулся на спину, и насмешливая ухмылка тронула его губы — он слишком хорошо помнил тот день, когда случайно узнал маленький семейный секрет Чонов, застав Сену в объятиях розовощекого Инджина. О, как он переживал за друга, пытаясь открыть ему глаза на порочную натуру супруги! И как исступленно хохотал, узнав, что Чонгук все знает и весь этот образ «идеальной семьи» — ничто иное, как мишура, пыльная декорация. Еще громче он смеялся, когда Сена в приступе своенравия пыталась испытать на нем самом свои чары — а он, даже зная кто она такая, едва не поддался искушению. — Мда… у Кима нет ни единого шанса, против неё. — фыркнул Хосок, вновь расплываясь в усмешке. — Сена и не таких укладывала на лопатки! — Ты говоришь о ней, словно о заправском бойце, — в ярости прошипел Чонгук, чувствуя, что всепоглощающее пламя в груди продолжает усиливать свой жар, грозя оставить от сердца и души тлеющие угольки. — Профессиональная деформация, приятель, — Хосок оперся на локти, лукаво подмигивая. — Ладно. Пожелаем ему удачи в этом нелегком бою! Но я бы на него не поставил. — Он улыбнулся еще шире. — Я, пожалуй, приму душ и приглашу тебя перекусить у дядюшки Чхве. Ты как, не против? — Угу, — буркнул Чонгук. — Вот и ладненько, — довольно отозвался Хосок. Он резво вскочил на ноги и зашагал к душевым. А Чонгук снова стиснул зубы, вспоминая тот чертов поцелуй… Образ Сены, жадно припавшей к губам Тэхёна, неотступно терзал разум. — Тэхён… — выдохнул он, закрыл глаза и хорошенько тряхнул головой. Нужно постараться не думать о нем. Хотя Бы один день. Постараться привести свои мысли и чувства в порядок. Но как? Как черт возьми это сделать, когда сердце разрывается от злости и… любви.

***

Лицо Юнги вспыхнуло и пошло алыми пятнами, а губы сжались в тонкую линию гневного презрения, когда он бросил беглый взгляд за спину Тэхёна и увидел тех, кто только что переступил порог заведения. Это что? Усмешка судьбы? — Напомни, зачем мы пришли в это местечко? — глухо пробурчал Юнги. — Потому что господин Чхве готовит самгёпсаль именно так, как я люблю, — мягко отозвался Тэхён, с наслаждением отправляя в рот очередной кусочек сочного мяса, ловко завернутого в хрустящий лист салата. — А что с этим заведением не так? — в его движениях читалась непринужденность, словно он не замечал грозовых туч, что сгустились над головой его друга. — Видимо, не только твой изысканный вкус оценил прелести этого места. — едва слышно прошептал Юнги, ощущая, как на языке расползается горечь. Он кивнул головой куда-то в сторону, указывая направление. — Здесь Чон. Тэхён на миг замер, но почти сразу же взял себя в руки и продолжил неспешно жевать, давая понять, что присутствие этого мужчины ни в коей мере его не волнует. — Юнги, мы взрослые люди. Помнишь? Спокойно доедай свою порцию, и мы поедем в офис. У тебя же завтра встреча с юристами, ты не забыл? Нужно подготовиться. — В голосе Тэхёна звучала легкая нотка предупреждения. Мин лишь хмыкнул в ответ и вновь привычно взялся за палочки для еды. Он порой видел, чувствовал гнев Тэхёна, который прорывался наружу — в виде на мгновение сжатых губ, подрагивающих рук, частого неглубокого дыхания или слишком тихого напева. Возможно тот думал, что никто не замечает, но Юнги ощущал эту ярость, эту незримую бурю эмоций, что постоянно клокотала под маской безразличия или дружелюбия, которую Ким так умело на себя напускал, держа свой гнев под контролем. Но этот гнев давно уже созрел, и Юнги понимал, что когда он наконец вырвется на свободу, то снесет все на своем пути подобно смертоносному цунами, не оставив камня на камне. И Мин не хотел присутствовать в этот момент в зоне стихийного бедствия. — Держать в себе эмоции нельзя, ты же знаешь? — вкрадчиво произнес Юнги, пристально наблюдая за другом. — Выплеснуть их — тоже не вариант. Ты же понимаешь? — коротко бросил Тэхён, вновь принимаясь за еду. — А ты попробуй, — в голосе Юнги звучал вызов. — В конце концов, у тебя есть я. Разве я не всегда рядом, чтобы подставить плечо? Тэхён отложил палочки в сторону, посмотрел на друга и расплылся в широкой улыбке, отчего сердце Юнги сжалось горькой тоской — слишком фальшивой и неестественной была эта маска радушия. Его чувства конечно же доставляли ему массу неудобств, но он давно решил, что справляться с ними может сам, особенно если будет ограждать себя от того, что их провоцирует. — И что же ты предлагаешь? — Поехали в тир? Расстреляем пару рожков, выпустим пар… — А как же встреча? — Ничего страшного, за подготовку возьмется твой брат. Тэхён на миг задумался, оценивая предложение Юнги. Затем кивнул. — Только сначала… — он словно задумался на секунду, — помоги мне немного с Чоном. — Как? Что ты задумал? — нахмурился Юнги, ощущая смутное беспокойство. — Ничего особенного, небольшая игра. — Тэхён облизнул губы, в упор глядя на друга. Его улыбка стала живой и игривой. — От тебя не требуется особых актерских навыков, Юнги-я. Просто подай мне пальто и открой дверь. Юнги невольно рассмеялся, уловив смысл. — Хм. Небольшая игра значит? — Ким кивнул. — Хочешь взглянуть на его реакцию? — Хочу понять, будет ли она вообще, — заговорщически произнес Тэхён и в одно мгновение поднялся из-за стола, — Ревность к жене это одно, ревность к другому мужчине — совсем другое. — Ты извращенец! — с притворным осуждением бросил Юнги. — Даже не буду отрицать, — хмыкнул Тэхён, направляясь к выходу. — Догоняй, милый. — Эх. А говорил, что мы — взрослые люди.

***

Он замер, не в силах пошевелиться, наблюдая, как белокожий крепкий мужчина со всей галантностью подхватил пальто Кима и нежно опустил его ему на плечи. А сам Тэхён подарил ему самую нежную улыбку, какую когда-либо видел Чон. Чонгук ощутил, как его захлестнула волна гнева, окатив тело жаром изнутри. Адреналин ударил в кровь, заставляя сердце часто забиться. Он запоздало осознал, что непроизвольно сжал кулаки до хруста в костяшках. Ревность? Нет, это было нечто большее. Когда мужчина распахнул перед Тэхёном дверь, пропуская его вперед, в голове Чонгука пронеслась единственная мысль: «Никто не должен позволять себе проявлять заботу и ласку к тому, кто должен принадлежать мне». — Чонгук? — Хосок проследил за взглядом друга и приподнял бровь. — О, вот это совпадение! Ты чего так реагируешь? Переживаешь, что Ким изменяет твоей жене? Драматизм ситуации зашкаливает. — Завязывай, — сухо отрезал Чонгук, сжимая челюсть так, что желваки заиграли. — Да ладно тебе! — продолжал Хосок, тихонько смеясь и кивая в сторону Тэхёна. — Это же очевидно — у Сены нет шансов с Кимом. Тэхён явно состоит в отношениях с этим мужчиной. — Явно. — рыкнул Чонгук. — К тому же, этот парень хорош собой и, похоже, очень заботлив, — не умолкал Хосок, продолжая наблюдать, как пара удаляется. В этот момент Чонгук осознал, что как бы он ни пытался выпустить эмоции наружу, вся эта ярость и ненависть по-прежнему была заключена внутри него. — Я поеду, — бросил он Хосоку, резко поднимаясь и направляясь к выходу, не замечая ничего вокруг. — Чон, постой. — Хосок положил деньги на стол и поспешил за другом. — Да, что с тобой?

***

Мог ли Тэхён когда-либо предположить, что по возвращению на родную землю Кореи он окажется в эпицентре такого водоворота событий? Конечно же, нет. В его планах было с головой погрузиться в работу, черпая наслаждение от программирования и разработки новаторских решений в области кибербезопасности. IT-индустрия представляла собой его личный оазис, место, где он мог отрешиться от внешнего мира и погрузиться в мир кодов и алгоритмов. Если бы не высокая должность, занимаемая им в компании своего отца, Тэхён, возможно, проводил бы целые месяцы, не отходя от компьютера. Юнхён часто шутил, что Всевышний, должно быть, решил поиздеваться, наделив модельной внешностью человека, который по своей сути был всего лишь заурядным айтишником. Поездка в тир с Юнги не принесла желаемого освобождения от гнетущих эмоций, поэтому Тэхён решил бороться с ними своим излюбленным способом — погрузившись в собственную форму медитации. Именно поэтому он сидел в отделе разработки, сосредоточенно хмуря брови и ломая голову над программным кодом, отобразившимся на широком мониторе. Клавиатура мерно постукивала под его пальцами, а вентиляторы компьютера издавали успокаивающее гудение. В этом царстве нулей и единиц не было места для мыслей о Чонгуке и Сене. Стены, окружавшие его, словно отгораживали от внешнего мира, создавая уютный кокон, где беспокойный разум Тэхёна мог обрести долгожданный покой и умиротворение. Почти сутки блаженства и спокойствия, ни одной ядовитой мысли не тревожило его сознание. — Братец, ты тут уже сутки торчишь! Думаю, тебе необходимо проветриться и размять кости, — раздался знакомый голос Юнхёна, когда тот ворвался в отдел разработки, моментально брезгливо зажав нос рукой. — Вы тут что, вообще не проветриваете помещение? Несет чем-то… напоминает заплесневелый рамен! Тэхён оторвался от экрана, мигая уставшими глазами, и усмехнулся, глядя на гримасу отвращения брата. — Ой, простите, что наша обитель побеспокоила ваше утонченное обоняние, ваше величество, — съязвил он с наигранной почтительностью, слегка поклонившись. Юнхён возмущенно фыркнул, поправив рукой растрепанные волосы. — Вообще-то, господин директор, мы с Юнги сегодня согласовали все условия нового контракта, — он горделиво выпятил грудь, победно улыбаясь. — И могу сказать, что отвоевали абсолютно все наши пункты! Тэхён обернулся, что-то показывая на экране одному из разработчиков, а затем снова повернулся к брату, приподняв бровь. — Почему у меня такое ощущение, что ты сейчас чего-то попросишь? — он сложил руки на груди и откинулся на спинку стула, рассматривая брата с головы до ног. — Раздуваешься, как индюк, выставляешь напоказ грудь… — он прищурил глаза. — Неужели ждешь медаль с бантиком за свои труды? Погоди минутку сейчас я её распечатаю… Лицо Юнхёна тут же комично вытянулось, и он надул пухлые губы, изображая крайнюю степень обиды. — Господин Ким, ну за что вы так жестоко со мной? — пробубнил он, картинно заламывая руки. — Я просто предлагаю отметить это дело как полагается! Тэхён усмехнулся, явно дразня брата. — Не понимаю, в чем причина для празднования, — он демонстративно пожал плечами, отворачиваясь. — Но ведь это логично — отметить такое событие! — возмущенно вскинулся Юнхён и, подойдя ближе, схватил Тэхёна за руку, упрямо потянув за собой. — Все! Хватит разговоров! Пойдем, Юнги нас ждет внизу. Мы едем отрываться в Avenue Club, детка! Тэхен вздохнул и поддался брату. Сквозь окна пробивались яркие лучи вечернего солнца, окрашивая помещение золотистыми бликами. Затхлый воздух отдела контрастировал с упоительными ароматами веселья, которое точно ожидало его в клубе сегодня.

***

Ритмичные биты модного диджея вибрировали в каждой клеточке тела, заполняя пространство Avenue Club пульсирующей, чувственной энергией. Яркие вспышки света безжалостно полосовали танцпол, окрашивая потные, извивающиеся тела причудливой мозаикой теней и бликов. Духота и запахи — терпкий аромат крепкого алкоголя, пряный мускус разгоряченных тел и головокружительная смесь дорогих парфюмов — опьяняли, затуманивая разум в этом вавилонском столпотворении плоти и порока. Тэхён вовсе не питал особой страсти к подобным местам. Слишком громко, слишком ярко, слишком много народу — всё это лишь раздражало его нервы, заставляя вибрировать каждый нерв от переизбытка чувственных ощущений. В глубине души он предпочитал уютный, интимный отдых — в тишине и покое загородного дома, позволяя себе расслабиться и отрешиться от внешнего мира. Однако в этот вечер, накануне выходных, Ким решил окунуться в это безумное вихревое месиво эмоций и ощущений, отпустить себя целиком и полностью, забыв о сдержанности и самоконтроле. Он хотел провести этот вечер в компании лучшего друга и старшего брата Юнхёна, дав волю своим порывам и позволив себе ненадолго сойти с налаженного жизненного пути. Пульсирующий ритм бил по вискам, отзываясь дрожью где-то в глубине живота. Тэхён ощущал, как его кровь начинает пузыриться, закипая от предвкушения грядущих событий. Этой ночью он хотел забыть о своем статусе и положении, сбросить маску приличий и высвободить ту частичку своего «я», что так жаждала вырваться наружу… — У нас столик на втором этаже, — громко возвестил Юнхён, возбужденно потирая ладони. — В ритме танца двигаем бедрами и шагаем через танцпол к лестнице, красавчики! Он бросил томный взгляд через плечо, посылая брату и другу многообещающую ухмылку. — Ты еще не выпил, а уже разошелся, — хмыкнул Тэхён, качая головой. — Юнги, кажется, мы его теряем. Он сегодня явно не в себе. — Да я так устал, что сам бы с удовольствием потерялся, — отозвался тот, лениво облокотившись на стойку бара. — Но не в танцах, сегодня я пас. Юнхён фыркнул и театрально закатил глаза. — Боже, да вы оба — зануды! — Он резко развернулся и устремился сквозь колышущуюся толпу танцующих тел, изящно извиваясь и соблазнительно двигая бедрами. Его длинные ноги в облегающих черных джинсах мелькали между расступающимися людьми, а шелковистые волосы змеились по плечам с каждым чувственным движением. Юнхён был воплощением самой разнузданной чувственности в этом царстве искушения. Тэхён проводил взглядом удаляющуюся спину брата, не в силах оторвать глаз от этого завораживающего зрелища. — Пойдём, Юнги. Этому урагану требуется наш контроль. — Да пусть хоть все здесь разнесёт, — хмыкнул Мин. — зато потом неделю будет тишина и покой в офисе. Он оставил на баре заказ и, подтолкнув слегка Кима вперёд, шагнул вслед за Юнхёном. Спустя двадцать минут Тэхён стоял у армированных перил балкона второго этажа, выходящего на танцпол, расслабленно попивал чистый обжигающий виски. Улыбка тронула его губы, когда он заметил среди танцующей толпы брата, который увлёк в танец пышногрудую блондинку, явно европейку. — Юнги, наш Юнхён вернётся с парой. — Ловелас! — хмыкнул Юнги. — нам до него далеко. Он подошёл к Тэхёну и взглянул вниз. Взгляд скользил по толпе выискивая друга.

***

Чонгук точно знал, зачем пришел сюда — выпустить на свободу того голодного зверя, что терзал его изнутри, вырывался наружу, жаждая утолить свой неутолимый голод. Пара спаррингов с Хосоком, проведенных накануне, принесли лишь временное облегчение его истерзанному телу, но разбушевавшийся разум оставался неумолимым в своей жажде выплеснуть накопившуюся негативную энергию. Он не знал, что могло бы ему помочь, поэтому готов был пробовать все подряд. Клубная жизнь казалась чем-то давно позабытым для двадцативосьмилетнего мужчины — душная атмосфера, оглушительный рев музыки, повсеместная пошлость и разврат. Но именно этого он жаждал сейчас, как изголодавшийся путник жаждет оазиса в пустыне. Едва переступив порог Avenue Club, Чонгук ощутил, как его тело словно нырнуло в кисель. Резкий контраст с уличной прохладой атакой ударил по всем его чувствам разом — плотные клубы дыма, ослепительные вспышки стробоскопов и биение громкой музыки, от которого, казалось, вибрировали даже стены. В воздухе повисал тяжелый запах собравший в себя все ароматы превратив их в одну удушливую смесь, обволакивающую со всех сторон. Этот едкий коктейль щекотал ноздри, вызывая неконтролируемое возбуждение и желание окунуться в вихрь танцующих тел с головой. Глаза на миг застелила пелена, но, приноровившись к царящему полумраку, Чонгук уже различал силуэты полуобнаженных танцовщиц на шестах и разгоряченных парочек, терзающих друг друга прямо на танцполе. Их тела извивались в такт ритму, словно подчиняясь велению древнего первобытного зова. — Сегодня здесь закрытое мероприятие, только для своих. — почти прокричал Хосок ему в ухо. — Твоя репутация верного мужа не пострадает. — Знаешь, мне сейчас на это плевать! — рыкнул Чон. — Эх, зря я тогда оформлял VIP, — растянув губы в игривой ухмылке, притворно расстроился Хосок. Чонгук лишь раздраженно дернул плечом. — Не нуди. Куда идти? — На второй этаж. — друг махнул рукой в сторону кованной лестницы. — Поднимайся. Я пока закажу нам выпить. Поднимайся, располагайся, я догоню. Чон сделал пару шагов вперед, поднял глаза наверх и остолбенел. На балконе второго этажа, возвышаясь над танцполом стояли двое мужчин. Они о чём-то беседовали периодически скользя взглядами по извивающимся внизу телам, высматривая что-то… или кого-то? Одним из этих мужчин был… Тэхён. Чонгук не мог не узнать эти породистые черты лица с высокими скулами и пронзительным взглядом, эти соблазнительные изгибы тела, обрисованные дорогим костюмом. Сердце пропустило удар, а во рту разом пересохло при виде него в этом месте. Что он здесь делает?! Чон даже не заметил, как ноги сами понесли его к лестнице, и в следующее мгновение он уже буквально взлетел на второй этаж. Сердце гулко колотилось где-то в горле, отдаваясь пульсирующей дрожью в висках. Кабинка, которую заказал Хосок, находилась почти напротив места, где расположились Тэхён и его спутник. У Чонгука была прекрасная возможность наблюдать за ним, жадно впитывая взглядом каждое его движение, каждый изгиб тела, каждую эмоцию, проступающую на идеальных чертах лица. И чем дольше он смотрел, тем сильнее в его венах закипала первобытная страсть, разгоняемая пылающим жаждущим взглядом, что забегал дальше — по линии соблазнительно очерченных губ Тэхёна, которые, усмехаясь, что-то шептали его спутнику, по изгибу длинной шеи, по четко очерченной линии скул… Чонгук чувствовал, как слабеют колени, а внизу живота разливается упоительное томление. Он жаждал… о да, он не только был влюблен, он жаждал этого мужчину. Точно так же как и семь лет назад, хотел припасть жадными устами к его идеальным губам, сминая их в яростном поцелуе. Хотел ощутить биение этой жилки на шее под своими пальцами, припасть языком к ямочке между ключиц… — Что ты там такое увидел? — невпопад раздался слегка опьяневший голос Хосока, пытавшегося проследить за взглядом друга. — Кто там, а? Расскажи! Чонгук безучастно отмахнулся, сглотнув горький комок вожделения, царапающий глотку. — Не важно. Давай выпьем и порвем танцпол, — хрипло бросил он, поднося стакан к губам и делая жадный глоток обжигающего виски. Этой ночью он определенно найдет способ если не получить его, то хотя бы поговорить… высказать всё!

***

Духота клуба постепенно становилась невыносимой, выматывая и истощая последние силы. Тэхён ощущал, как пот струится по вискам, а горло саднит от смеси табачного дыма и алкогольных паров. Ему был жизненно необходим глоток свежего воздуха, и он стремительно направился к выходу, расталкивая толпу танцующих на своем пути. Тяжелая дверь с легким скрипом поддалась, и Тэхён наконец-то вырвался на улицу. Прохладный ночной воздух тут же обжег разгоряченную кожу, заставляя ее покрыться мурашками. Ким обхватил себя руками за плечи, жадно вдыхая целебную свежесть. Легкие ожили, наполняясь кислородом, а туман перед глазами постепенно рассеивался. Почти сразу же на плечи опустилась теплая ткань пиджака, и Тэхён вздрогнул, испуганно отступая. — Я подумал, что тебе будет холодно, — произнес знакомый голос совсем рядом, и Тэхён невольно вздрогнул, оборачиваясь. Перед ним стоял Чонгук, виновато хмуря брови и протягивая ему свой пиджак. От него веяло терпким, притягательным ароматом мужского парфюма, отчего по телу прокатилась дрожь смутного возбуждения. — Что вы тут делаете? — выдохнул Тэхён, ошарашенно глядя на мужчину. Он никак не ожидал увидеть его здесь. — Тебя искал, — просто ответил Чон, не отводя пристального взгляда. — Искали… меня? — Слова будто застревали в пересохшем горле, и Тэхёну пришлось прокашляться. — Я не люблю, когда остается какая-то недосказанность, а наша длится слишком долго. Меня это злит, — хрипло произнес Чонгук, делая шаг навстречу. Тэхён нервно отстранился, ощущая себя оказавшимся в ловушке зверьком. — Так. Я уже говорил… Мы не были в отношениях, господин Чон… зачем нам что-то выяснять? — Он попытался придать голосу безразличия, но тот слегка дрогнул. — Тогда, может… — Чонгук запнулся, кадык нервно дернулся на его горле. — Нет, — отрезал Тэхён, качая головой. — У нас уже есть вторые половинки. Да и если бы у меня была возможность нажать на кнопку и стереть воспоминания о той ночи, я бы сделал это незамедлительно. Я очень тебя прошу, Чонгук, перестань маячить у меня перед глазами. Он резко развернулся, собираясь уйти, не в силах больше выдерживать этот тяжелый, обжигающий взгляд. Однако Чонгук не позволил ему сделать и шага, схватив за руку и грубо притянул к себе. Тэхён замер, уловив горячее дыхание на своей шее. Тело забилось в истерике, как птица в силках, и он с ужасом осознал, что все еще помнит прикосновения этих рук, их жар и силу. Чонгук прекрасно знал — малейшее проявление эмоций лишь раздует этот пожар, в котором он рисковал потерять не только Тэхёна, но и самого себя. Но это тихое «Чонгук» с губ мужчины, что так сводил его с ума, окончательно сорвало все тормоза. — Позволь мне извиниться, позволь мне все объяснить, — с внезапной горячностью прошептал он, сам не веря своему порыву. — Позволь быть честным с тобой. И я исчезну… обещаю. Тэхён застыл, не в силах пошевелиться. Ярость, что вспыхнула было внутри, постепенно утихла, сменившись растерянностью. А что если это поможет? Что если… И он кивнул, еле слышно произнеся: — Только не сейчас. По лицу Чонгука промелькнула тень облегчения. Он торопливо засуетился, выуживая из кармана телефон и протягивая его Тэхёну. — Напиши свой номер… Я заеду завтра…

***

Гнев всегда вспыхивает ярким пламенем, охватив душу обжигающим жаром, но так же стремительно, как языки огня ветрами распаляются до яростного пожара, эта вспышка гаснет, рассеявшись дымным облаком разочарования. Гнев — миг, краткий эпизод… И подобно тому, как после ударов молний резко сгущаются тучи, за стихающей яростью так же внезапно следует новая стадия — Торг. Она накатывает волнами, неожиданно и яростно, подменяя одни эмоции другими. Словно море в страшный шторм, сознание бросает из крайности в крайность, не находя успокоения.