За их несвободу

— А где Адам? — нарочито-строгим голосом спрашивает Сесилия. — Хуй его знает, — отзывается один из наёмников. Или бандитов — рожи и тряпки у двух придурков весьма характерные. — Его с неделю даже на шлюшьей улице не видели. У Лоны обмирает всё внутри. Адам. Предатель Адам. Предатель Адам, голову которого она принесла в Кубок и бросила Мило на стол. Этот бешеный ублюдок… он, оказывается, мог быть ей союзником. Сейчас. Но Лона взяла заказ на него — и выполнила, как выполняла любую работу, потому что не могла выбирать. Предатель Адам, чью жизнь оценили в один золотой. Лона наискось смотрит на Крыса и её вдруг пробивает на смех — столько же стоила жопа Сесилии. А сколько жизнь тогда? Сколько Мило даст за её голову?.. Лона опускает голову, пряча лицо, и бинтует руки. У неё от страха потеют ладони, нож выскальзывает, она отвлекается… это опасно. Ещё Лона повязывает платок так, чтобы остались открытыми только глаза, и собирает волосы в шишку на затылке. Они выдвигаются — до стоянки каравана, по словам Сесилии, около получаса пути, а уже сейчас вечереет. Они придут в сумерках, спрячутся в лесу и… Проблема в том, что их пятеро. Тех, кто умеет нормально сражаться — двое. Может, эти два бандита тоже могут. Но о себе Лона всё знает. Она пырнёт в спину, вскроет спящему глотку и воткнёт в ухо шило. Если дотянется. Стрелять она не умеет. На равных драться со здоровыми мужиками — тоже. — Сколько там охраны, видели? — спрашивает она. Но, конечно, придурки даже не подумали посчитать, пока ждали Сесилию. — Блять. — Ты сходи посмотри, — командуют ей, у Сесилии голос выше, чем обычно. Лона шикает себе под нос. — Тебя видно и слышно меньше всего будет. Посчитай… и возвращайся. Будем решать. Лона кивает. Она, на самом деле, думает, что нечего тут решать. Развернуться — и в Ноэр, обратно, и похуй на работорговцев. Но ей не за это платить будут. Да и шли они сюда несколько дней. Не просто так же. Ещё и несколько дней подготовки — Лона, вообще-то, за эти дни нихера не заработала, потому что всё время провела в полях и на опушке леса, охотясь и собирая травы, из которых ей сделают зелья. И вся надежда теперь на деньги, которые ей Сесилия заплатит. Даже трёх декаников хватит, чтобы до конца месяца не ебать себе нервы. Чуть оркоидам, блять, не попалась. Элис бы, чтоб его, оценил. Особенно если бы она принесла зелёного сморщенного ублюдка. Можно через девять месяцев. Тьфу. Сука. Лона оставляет вещи. Повязывает платок на лицо, проверяет нож, шило, поправляет перчатки. Она умеет тихо перемещаться. Отец учил её охотиться, причём прятаться не только от зверей, но и от человека — лес, в котором они ловили кроликов и птиц, не отцовскому цеху принадлежал, так что за каждого кролика был бы нихеровый штраф. Но отец всё равно учил. И охотился сам, и Лона тоже начала охотиться сама, в одиночку. А потом всё кончилось. Лона умеет тихо перемещаться и сидеть неподвижно, высматривая, как по стоянке каравана шарахается охрана. Другое дело — ей совсем не нравится увиденное. Не нравятся и навязанные союзнички, слишком уж у придурков бандитские рожи. Блять. Обратно она возвращается в мрачном — ещё более мрачном, чем изначально — настроении. — Ты наняла четверых и из них ни одного лучника? — шипит Лона, когда оглядывает снаряжение всех присутствующих. — Там народу побольше нашего! — Наняла, — Сесилия мрачнеет лицом, и Лона понимает. Адам был лучником. Блять. — А ты почему не стреляешь? — Я похожа на человека, у которого есть деньги на лук? — огрызается Лона, неловко косится на Крыса и вздыхает. — Руки у меня из жопы, не училась никогда. Сейчас сообразим, как быть. Ставится лампа, зажигается слабый огонь. Они садятся так, чтобы со стороны стоянки не было видно отблеска. Ну, то есть загораживают лампу Крысом. Сойдёт. Лона чертит палочкой на песке. Охраны меньше, чем она ждала, поскупился Мило или что, уж кто знает. Ну, то есть шесть человек в полной амуниции это весомо, но Лона ждала от главного человека в Ноэре чего побольше — особенно если дорога идёт в сторону Сибариса. Красная земля. Её драгоценный город, её дом, стеклодувный цех, в котором она заняла бы место отца, ярмарки, которые она ждала каждый год… В груди противно заныло. Лона шикнула сама на себя — некогда! — и стала рассказывать: — Их шестеро. В лесу никого не видела. Двое — у самих телег, ещё один жрать готовит, остальные патрулируют, — она палочкой прочертила примерные маршруты. — Там шатры. Вроде никого нет, но я бы… я бы не стала исключать. Может, ещё спят там. Почему они вообще встали? — Ждут, — Сесилия нахмурилась. — Людей пометить и пересчитать должны. Она поворачивает рычажок лампы. В лесу снова темно, как и должно быть. Они уже слишком близко, нужно прятаться, потому что единственное, что их спасёт — неожиданность. — И перетрогать! — один из бандитов заржал. Лона поморщилась — всё равно, что с клиентами сидеть, разве что руки мужиков не у неё в штанах. Во всяком случае, пока что. Впрочем, в словах ублюдка свой резон был. Уж парочку девок охрана точно облапает, даже если вроде как партию девственниц везут. Кому не всё равно, что там делают с рабами, пока отвозят к покупателю. Кому, сука, не похуй? — И что мы делать будем? — спрашивает Лона. Ситуация всё паршивее выглядит. Она снимает платок с лица — дышать немного тяжело. — Какое у них снаряжение? — спрашивает Крыс. Он молчал практически весь вечер, только иногда наклонялся к Сесилии что-то уточнить. Лона, не подумав, усмехается. — Шлемы парочка поснимала. Кольчуга, щитки на ногах. Хорошее, в общем-то, — она соображает немного. — У таких щитков под коленом одна кожа, можно нож вогнать. А то, что кольчуга, это плохо, но она хотя бы короткая. — А оружие? Всё-таки Крыс хороший мужик. Умный, говорит по делу, хуйню не придумывает. Но его госпожа, увы — дура набитая. Рабов ей освобождать. Куда их девать потом, освобождённых-то этих? — Ближнее. Я не видела луков, но они наверняка есть, — Лона задумывается. — Может, лучники в шатрах спят. Не знаю, я так близко не подходила. — Значит, на подходе нас не расстреляют, — Крыс звучит задумчиво. — Хорошо. Нам надо попробовать снять патрульных. Если они далеко отходят. — Подождём, пока один ссать пойдёт, — бурчит один из наёмников. — И того. Первого, второго. — Они не для того наняты, чтобы просто ожидать, пока мы их по одному перережем, — вставляет Сесилия. Лона кивает на её слова и про себя отмечает, что сейчас, когда они обсуждают план, она совсем не раздражает. — А коли шесть воинов сразу… такой бой тяжело дастся. Тем более ежели кто-то ещё в шатрах есть. Она собранная и строгая, и точно знает, что делает, и как будто бы свои силы оценивает вполне реально. Наверное, думается Лоне, она о навыках бандитов тоже невысокого мнения. Впрочем, Лона-то вообще не может нормальный меч держать. — Вот бы отвлечь их. — Чем, придурок? — Отвлечь, — Лона снова кивает, уже сама себе. — Знаете, а это можно. Идея приходит быстро. Шарится по карманам и находит кресало. Шатры тканевые, и, кажется, это тот тип ткани, который отлично загорается. Лона уже видела похожие палатки, когда ещё жила у ворот Ноэра в лагере для беженцев. Часть палаток однажды ночью занялась, и наверняка бы перекинулась на остальную часть лагеря, если бы они — беженцы, то есть — не натаскали себе совсем недавно воды. Странно, что Мило на такую ткань время тратит. Нужно посмотреть поближе бы, но Лона не уверена, что сможет подкрасться так близко и после уйти незамеченной. — Давайте подождём первого ссыкуна, — говорит она. — А потом я их отвлеку. Как заварушка начнётся, постараюсь пырнуть кого, но это… не воин я. Будьте наготове. — А что двух не попробуем втихую снять? — Заметят, — говорит Крыс. — Когда первого убьём — окажемся на прицеле. Госпожа права. Мило не будет нанимать идиотов. И всё-таки толковый он мужик. Лона кивает и жестом указывает направление. Они не разделяются — да, конечно, хорошо бы, чтобы если вдруг заметят, то кого-то одного. Да и, хотя отхожее место в лагере выделили — Лона заметила, когда осматривалась — мало ли, вдруг какой придурок поссать в кустиках решит. Вот и жди их всю ночь, блять. Впрочем, ладно, всё происходит куда быстрее. Просто, пока Лона истерично сжимает нож и пытается унять дыхание — её ощутимо колотит от мысли, что придётся в это лезть — приятели-разбойники выскакивают на одного из охраны и вдвоём быстро и почти бесшумно роняют мертвеца прямо еблом в выгребную яму. Прекрасно. Кажется, Лона их всё же недооценила — мысленно она готовилась к тому, что в этот самый момент всё может пойти по пизде. И они умрут, блять. — Пять на пять, — шепчет Крыс. — На четыре, — тихо бормочет Лона в ответ. — Но я постараюсь кому-нибудь нож под коленку вогнать. Крыс в ответ молча кладёт ей на плечо тяжёлую ладонь. Лона вздыхает. Шарится в сумке. Открывает по очереди свои зелья — Элис рассказывал, что одно из них на спирту. Но какое именно, она не помнит. Оно должно хорошо гореть… — Выступайте, когда займётся огонь, — тихо командует она и, пригнувшись, движется к стоянке каравана. Зелье. Огниво. Шатёр — вот он, метров двести. Кто-то торопливо спрашивает, какой нахер огонь они должны увидеть, видимо, один из придурков-бандитов. Лоне плевать. Она знает, что делает. Это действительно та дешманская ткань, которая быстро пропитывается жиром, а потом занимается от любого чиха. Жира у неё нет, топливо для лампы Лона не стала брать — повезёт если, ей ещё это топливо пригодится. Плевать. Хватит спирта. Только бы искру высечь сразу. Только бы поскорее, только бы занялся огонь, вцепился в ткань шатра и проглотил её, как стихия пожирает всё человеческое. Только бы суметь… Она сначала подгребает к низу шатра немного сухой травы, обливает зельем ткань. А потом с застывшим в груди сердцем бьёт кресалом несколько раз подряд, так быстро, как выходит. Ослепительно яркие искры хватаются за ткань шатра, вгрызаются в неё, оголодавшие и злые. Спирт вспыхивает. Глядя на то, как быстро ползёт пламя вверх, Лона усмехается — и поднимает глаза к небу на секунду. Эй, вы, там, наверху! Зацените, она, блять, не проебалась в этот раз, сука! На мгновение возникла не уверенность, но что-то спокойное и твёрдое. И потом Лона себе это запрещает. Не решай заранее, что победила. Огромным полукровным ублюдкам раз плюнуть грохнуть такую пиздячку, и повезёт, если просто грохнуть. У Лоны были такие клиенты, но только если совсем прижмёт. Слишком уж… блять. Их осталось пятеро — ага, разбежалась, Лона. Шестеро. Какой-то мужик, кашляя, выскочил из шатра. Лону как что-то кольнуло — быстрее, быстрее, пока он не сообразил, что творится! Сука! Она бросила бутыльки от зелий и схватилась за нож. Мужик был без кольчуги; странно, что один только, впрочем, из других шатров тоже могут повыскакивать. Лучник, может быть? А что один валяется, плохо ему, что ли, было? Странно, если у Мило тут шатёр на человека. Да и не хватит, на каждого-то. Вроде у мужика ножа на поясе нет, а если бы и был — кашляет, несчастный, не до этого ему. Всё это у Лоны как бы за секунды в голове мелькнуло — за те секунды, которые ей нужны были, чтобы в три скачка подлететь к ублюдку и вогнать ему в бок нож по самую рукоять, пока он ещё не видит, не понял… Лона успела его повернуть немного, заставив мужика заорать, но вытащить не вышло — нож легко вошёл, но внутри как за что-то зацепился. Она без малейших колебаний выпустила рукоять и рванула с места, подальше от горящего шатра. Пламя занялось что надо — Лона слышала его треск, по земле плясали рыжие отблески, и она танцевала с ними, металась то туда, то сюда, отвлекая на себя внимание взбешённой охраны. Второго ножа не было — Лона вспомнила про шило и решила, что воткнёт эту хрень в любого, кто подойти попытается. Здоровые мужики — кажется, не одной человеческой крови — гонялись за ней, и у Лоны бешено стучало сердце. Всё кажется — секунда и схватят. Но проходит одна. Вторая. Третья. Лона метнулась к топору, им, наверное, дрова кололи, но ей-то какое дело. Она обеими руками схватилась за древко и развернулась, прижимая топор к себе — совсем не боевым хватом. Но всё равно закричала: — Ну давай, сволочь! Лона не знала даже, кому орёт — здоровым ублюдкам или своим как бы товарищам, которые вообще, блять, не торопились. Меч прошёл совсем рядом, почти задев плечо, и Лона пизданула по нему обухом, потом снова кинулась бежать. Топор оттягивал руки, но отпустить его она не решилась. Казалось — это надёжнее, чем шило. С топором вроде как можно даже сойти за человека, который оружие в руках держал. — Что, блять, поймать не можешь?! — Убью нахер, сука! — пообещал ей охранник и кинулся за ней. И Лона была быстрее, она была быстрее всю эту невыносимо долгую минуту погони!.. а потом под ноги корень какой-то попал. От удара о землю из груди воздух вышибло. Лона растянулась, пытаясь вдохнуть. Ей видно было зарево от шатра, дым — и грозно надвигающегося на неё мужика. И Сесилию, вёрткую и быструю без стесняющей движения кольчуги. Она рубанула под коленями, почти сразу же опустила меч откуда-то сверху, и полилась кровь, ужасно много крови. Лона чуть не заорала. У неё просто не получалось достаточно глубоко вдохнуть. Иначе бы закричала. Честно. — Живая? — Лона помотала головой, сжала зубы и стала подниматься. Топор всё-таки бросила — бесполезно. Толку от него, когда нихуя не умеешь, только руки оттягивает. Зачем схватила только? Шило, блять, не понравилось. Сесилия отвлеклась на второго ублюдка. Лона с какой-то заторможенностью, борясь с жутким гулом в голове, наблюдала за действительно зрелищным боем. И стремительным — они обменялись двумя или тремя ударами, а потом придурок повёлся на ложный выпад и получил вскрытую глотку. Лона усмехнулась. Оглядела лагерь — трупы, звуки боя, горящий шатёр, клетки с людьми, и всё красно-чёрное, как в Сибарисе. С того самого дня. Лона, считай, тут как дома. Она рассмеялась и плюхнулась обратно на землю, больно ударившись коленками. К горлу поднимались слёзы, в ушах шумело, Лоне казалось, она разрыдается сейчас — и вместо этого она выталкивала из себя дикий, хрипящий смех. — Что с тобой? — голос Сесилии был приглушённый, словно сквозь стены, несколько комнат Бочки. — Мы живые, блять!.. — и Лона снова и снова могла только смеяться, чтобы не рыдать. На ладонях толком крови не было — она вся смазалась о рукоять топора и о землю. Но Лоне всё равно виделась разорённая деревня. То, как она замахивается. Бьёт. Как пытается отрубить Адаму голову. Она долго возилась, невыносимо долго, и думала, что сойдёт с ума. Потом пришлось тушить шатёр. С удивлением найти ещё двоих незамеченных изначально охранников — сколько в итоге их тут, девять?.. Бинтовать одного из бандитов Сесилии — ему полоснули по незащищённому плечу, не сильно, так, по касательной. Но Лона всё равно весьма и весьма сомневалась, что он нормально оправится, потому что это она промывала и зашивала рану. И ни в местной воде, ни в своих руках она уверенной быть не могла. Пойдёт заражение, наверное… тьфу, блять. Лона, вздохнув, всё-таки обработала ему плечо ещё и зельем, а остаток дала выпить. Спасибо, что варились восстанавливающие на воде, иначе она бы его на шатёр вылила. И всё. Обойдётесь. — Ну что, — Сесилия почесала щёку, размазывая копоть ещё больше. В руках у неё была связка ключей. — Вот и то, чего ради мы явились. Лона скривилась. Ну да, конечно. Выпустить рабов. Как же можно было забыть, чего ради это говно. — Тебе это не понравится, — предупредила Лона, оглядывая почти восторженную Сесилию и чем-то взволнованного Крыса. Мужик хмурился и на клетки смотрел мрачно. Лоне вдруг подумалось — ты же тоже понимаешь, насколько это бесполезно, да? — Делай, чё уж, но потом не надо хныкать. — Лона, — Сесилия улыбнулась пугающе-мягко. Такое выражение лица у девушки, которая совсем играючи прикончила двух здоровых мужиков в доспехе и при хорошем оружии… внушало. — Послушай, не за критику моих взглядов я тебе плачу. Но, однако… Как я могу вдруг жалеть, что делаю благое дело? Лона промолчала. Удачи, блять. Она не стала снимать повязку с лица, не присоединилась к Сесилии с её тупыми проповедями. Наверное, на разговор едва ли минут пятнадцать ушли, и Крыс сдался — сказал, конечно, что они готовы сопроводить в Ноэр желающих, но в их сторону даже не глянул никто. Все остались у телег с решётками. Ждать конвоиров, которые их пересчитают и переправят дальше, а потом продадут. Чего-то такого Лона и ожидала. На мгновение внутри поселилась тревога — заплатят ли теперь?.. Сесилия такая бледная. Из неё разом будто всю жизнь выпили — поджатые губы, глаза влажные, то, как она, всегда бойкая и в своём мнении уверенная, просто молчит… Лона нахмурилась и отвернулась. Хлопнула Крыса по плечу, насколько дотянулась — по сути, только чуть выше локтя. — Платить-то будете теперь? — Конечно, мисс Лона, — он чуть наклонился к ней. — Так или иначе, а ваша работа выполнена. Три золотых в ладони — неслыханное богатство. Она проверила зачем-то монеты на зуб, хотя знала, что аристократка фальшивку пихать не станет. Охуеть. Три золотых. Три! — Еба-ать, — Лона, конечно, задирала нос и обещала себе ободрать долбанутую аристократку до нитки, но внутренне готовилась к тому, что заплатят сильно меньше. Тем более когда с освобождением-то не задалось. — Вы можете возвращаться в Ноэр, мисс, — Лона растормошила рубашку, убирая монеты под перетягивающие грудь тряпки. — А вы чё? — Крыс молча поджимает губы и возвращается к Сесилии. Не очень-то, блять, и хотелось. Лона вертит головой. Приятели-разбойники не находятся, наверное, уже смылись… ага, а им сколько заплатили? Не решат и у Лоны долю отжать? — Эй, Крыс!.. Ноэр в другой стороне, вы куда? — Госпожа не в том состоянии, чтобы отправляться далеко. — А в лесу ночевать вообще охуенно будет, — буркает Лона себе под нос, впрочем, не слишком громко, чтобы не слышно было. И, как привязанная, она потащилась за Крысом. Во-первых, потому что с тремя золотыми одной возвращаться, когда рядом эти две бандитские рожи, про деньги знающие… Ей было откровенно боязно. Во-вторых… Нет, что-то всё-таки не давало Лоне просто забить хуй на Сесилию. Да, конечно, она дура набитая. Да, Лона предупреждала, что никому нахуй не нужна голодная и холодная свобода, не сдались людям эти лагеря беженцев и прочее говно — иной раз лучше и повеситься, чем выживать так, как приходится. Да, Сесилия идиотка просто, если не видит. Да, да… Но Лона шла за ней сквозь лес в самый тёмный час. Помогала Крысу обустроить лагерь на обрывистом берегу реки. Скакала вниз по этому проклятому резкому склону с их флягами на поясе и котелком в руке, а потом, с вымокшими ногами и промёрзшими пальцами, лезла обратно, срываясь и чуть не рухнув спиной вниз. Смотрела, как Крыс усаживает свою госпожу к самому костру, и кусала губы. Лона садится напротив. — А я говорила. Сесилия не реагирует. И от этого в груди тупо больно. Это неправильно. Так быть не должно, эта пизда так себя не ведёт. Она гордая, всегда в своей правоте уверенная, она набитая дура, которая не умеет отступать. Она не смолчит на прямое оскорбление, на это «я говорила», она не… Сесилия молчит. И Лоне от этого страшно. — Слышишь меня хоть? — Не нужно тревожить госпожу, — говорит ей Крыс. Лона качает головой. — Мне есть, что сказать твоей госпоже, — она щёлкает пальцами перед Сесилией. Та поднимает на Лону глаза, какие-то мутные, как будто эта сраная аристократка едва слёзы сдерживает. — Ещё раз. Слышишь? — Что тебе нужно? — спрашивает Сесилия. У неё такой вид, как будто она только сейчас осознала, что Лона тоже тут. — Тебе было отплачено золотом за службу твою. Теперь уходи. — Нет уж, сука, — Лона поджимает губы. — Я тебя и в Ноэр обратно доставлю. Мы как договаривались? Сюда, покрошить караван и обратно. Вот то-то и оно. Сесилия молчит в ответ. Лона косится на хмурого Крыса, вздыхает. — Понимаешь, Сес, — она впервые так сокращает. Сразу же шугается. Лона рассчитывала, что сокращение будет типа как приятельское, а потом вспоминает, что Сесилия аристократка. Вдруг так нельзя?.. — Нахуй не надо им это. Продались — вот пусть и катятся, чё лезешь-то? — Да пошла ты! — кричит вдруг Сесилия. Лона с облегчением выдыхает. Хоть какая-то реакция. — Мне просто стоять и смотреть, во что превращается мой дом? Как ты, блядь?! Крыс, обычно её одёргивающий в таких случаях, сейчас молчал. Лона боялась на него покоситься даже, откровенно говоря — поэтому смотрела только в глаза Сесилии. Злой и красной от этой злости. — Не блядуй я — сама бы продалась, своими руками, — говорит Лона. У Сесилии глаза становятся круглые-круглые. — Ну вот такая работа. У большинства беженцев и того нет, понимаешь? — Лона вздыхает. — Жрать хочется. Рабов хоть кормят. — Как же… — она часто-часто моргает. Лоне кажется, что сейчас расплачется. — И что же… — Людям надо, куда податься. Вот и будет толк с твоих освобождений.