Госпожа Нуар

— ...бегает взад-вперёд, злющий, как рой пчёл, — Намджун клацает мышкой и отправляет документы на печать, — Он теперь, когда в офисе появляется, зыркает так по сторонам. Особенно в нашу сторону, после того, как Хосок ему пальчиками так ехидно помахал. Подозревает, зараза, а сделать ничего не может. Чонгук пространно и бесцветно угукает, постукивая о папку бумаг концом карандаша. Языком он то и дело трогает заживающую нижнюю губу, смачивая её слюной, смотрит прямо перед собой, а голос друга до него доносится как через подушку. — Алло, ты с нами? — Нам чуть толкает его кресло, спинка которого поскрипывала от того, как Чонгук на неё навалился. — С вами, — буркает он, — Злющий, как рой пчёл, да. Слушаю я. — Кажется, скоро веселье прекратится, — подсаживается к ним Юнги, — Я видел сегодня, что он нёс с собой новую симку и что-то там пиздел себе под нос. — Ну так не беда, — пожимает плечами Намджун, — Он же добавится с новым номером в конфу офиса. Можно будет обновить его анкетку, чтобы жизнь малиной не казалась. Что думаешь, Гук-и? Чонгук качает головой. — Я не буду обновлять его номер, — говорит он, — И вообще, пора её удалять. Поигрались и хватит. — Серьёзно? — поднимает брови Мин. — Вполне, — вздыхает Чон, — Мой "штраф" мне компенсировали, а Ли, по-видимому, стал тщательнее проверять, что он там отправляет. — Мэ, — Юнги откидывается на своём месте и закидывает руки за голову, — Чё-т как-то даже развернуться не получилось. Всё самое вкусное мимо нас прошло. — Видимо, нашего начальника так гложет совесть, что он ходит как в воду опущенный, — замечает Нам. Чонгук морщится. — Ещё чего. Терзаться из-за этой бледной немочи. — Ну а что тогда? Шатаешься целыми днями как тень, слова из тебя не вытащишь. И раньше был не болтун, а теперь... — ...ничего не изменилось. Я по-прежнему не болтун. Эта должность в нашей команде звёздного флота официально закреплена за Хосоком. Двух таких шиложопых мы не потянем. — Это правда, — встревает Юнги, — Если ещё и Гук-и начнёт бузить, как Хос, они войдут в резонанс, и тогда планету разорвёт нахуй. За болтовнёй друзей Чонгук осмеливается бросить быстрый взгляд в сторону сметного отдела — второй за сегодня, почти за семь часов. Лохматая голова в углу кабинета не повернулась в его сторону ни разу. Она прихлёбывала чай из большой белой кружки и отрешённо таращилась в монитор, пока пальцы быстро бегали по клавиатуре, набирая бесконечные столбцы цифр и формул. Считает чужие расходы. Получает свою половину ставки, которая наверняка просто смешна по сравнению с его доходами вне этого пыльного офиса. Тэхён вёл себя как ни в чём не бывало. Абсолютно так же, как и во все дни до их судьбоносной, как казалось, встречи в отеле. Не переглядывался с Чонгуком, не пытался заговаривать, шаркал своими стариковскими ботинками и носил вязаные жилетки. Сегодня была с синими ромбиками. А Чонгук не мог успокоиться. Его одержимый зуд только усилился. Он перешагнул черту, которую так боялся пересекать, но не умер и не рассыпался на куски от этого. Он подозревал, нет, даже знал, что Тэхён не показал ему и половины того, что умеет. А своей холодностью в будничной офисной жизни он только раззадоривал, дразнил и манил. Тайна, которую Чонгук хранил глубоко в душе, грела его. Ему до нервической дрожи нравилось то, что он единственный из всего этого офиса знает маленькую-большую тайну скромного молчаливого сметчика. Знает, как тяжела его рука. Какие гладкие у него ноги. Как он умеет угадывать желания людей и видит их насквозь. Как только пробил час конца рабочего дня, коллеги нестройными рядами потянулись по домам, а Чонгук остался сидеть за выключенным компьютером. Когда Ким Тэхён поднялся со своего места и направился к выходу, тогда поднялся и Чон. Тогда-то он и удостоился первого за эти несколько дней взгляда в свою сторону. Понимающего. Досадливого. И усталого. — Дырку прожжёшь, — насмешливо бросает в его сторону сметчик, поправляя сумку на плече. Чонгук догоняет его и касается локтя. — Разговор есть. Могу подбросить. В машине и поболтаем. — У меня своя есть, — отмахивается Ким. — Есть? А чего ж тогда во время дождя на ней не поехал? — Она была в сервисе. Переобувалась. Это допрос? — Что ты всё в штыки воспринимаешь? Дай хотя бы свой лайн тогда. Мне правда надо поговорить. Тэхён бросил в его сторону взгляд из-под своей густой чёлки, остановился и со вздохом развернулся к нему лицом. Похоже, эта идея понравилась ему ещё меньше. — Ладно, давай поговорим в твоей машине. Десять минут. — Окей. На подземную парковку они спускаются в гнетущем молчании. Никто из них не хотел затрагивать щекотливую тему их неуставных взаимоотношений в помещениях, где повсюду торчали камеры. Даже на всём пути до парковочного места они хранили молчание. Лишь когда дверь машины захлопнулась, Чонгук повернулся к Тэхёну. — Слушай, я всё понимаю, что ты хранишь тайну, но... Мог бы хотя бы здороваться после... После всего. — После чего? — поднимает бровь Тэхён, — Я тебе клятв любви и верности не давал. Я выполнил свою работу, ты её оплатил. Самые чистые и искренние отношения, как по мне. — Рыночные? — Да, рыночные. Я тебя где-то наебал? Нет. Ты меня опрокинул? Тоже нет. Так в чём претензии? — А просто... Просто общаться мы не можем? Как коллеги? Ну или... Друзья... Тэхён фыркает. — Друзья? — Не придирайся к словам. Я про... Про человеческие отношения хотя бы. Не могу понять, почему ты так меня чураешься, будто я грязный какой-то. Как плевок тротуарный. А ты до меня снисходишь и разговариваешь через губу. Ким стекает по креслу спиной. Он снимает очки и трёт пальцами переносицу, на которой остались красные продавлинки от носоупоров. — Мне жаль, что это так выглядит, — вдруг говорит он. Настала очередь Чонгука поднимать брови. — О чём это ты? Тэхён тяжело вздыхает, щурясь на пространство за лобовым стеклом. — Я не знаю, какая модель поведения тут вообще приемлема, — устало говорит он. — Модель? — Ну посуди сам. Да, мы давно знакомы как коллеги. Никогда не общались. А недавно просто взяли и переспали. Сказал бы, что перескочили стадию дружбы и притирки... Но и это здесь не подходит. Потому что переспали мы не по любви. Чонгук барабанит пальцами по рулю. — У тебя никогда такого не было? — Никогда. Ни с кем из моих клиентов я не был знаком до первого вызова. Так проще. Когда есть чёткая граница между рабочим и личным. А тебя я вижу в офисе. Каждый день. Тэхён поворачивается к нему. — Думаешь, ты один чувствуешь это напряжение? Чон подбирает губу. — Честно говоря... Да. Думал. Повисает неловкая пауза. Чонгук переваривает полученную информацию. Оказывается, это показное равнодушие именно что показное. Но чёрт его дери, до чего же правдоподобно оно было... — Ты и правда хороший актёр. Тэхён кривит губы. — Да уж. Погорелого театра. Чонгук смеряет его взглядом. Жутко хотелось прикоснуться. Хотя бы к руке. Взять её в свою, погладить пальцы, переплести их... — Так... Что по поводу общения? Так и таращась прямо перед собой, Тэхён печально мотает головой из стороны в сторону. — Это плохая идея. — Но почему? — Это только всё усложнит. — Да что криминального в простом общении? — А как ты объяснишь друзьям свой внезапный интерес ко мне? Чонгук пожимает плечами. — А почему это нужно как-то объяснять? Ну, перекинулся с тобой парой слов, туда-сюда, понял, что ты нормальный пацан, и решил, что ты прекрасно впишешься в нашу компанию. Чем не легенда? Тэхён усмехается. — Вот именно — легенда. Без обид, но я твоё нездоровое внимание почувствовал ещё задолго до того, как ты решился меня вызвать. Шпион из тебя никакой. Ты плохо скрываешь свои чувства и настроения. А если я ещё всё время буду тереться рядом, почувствуют и они. Рано или поздно. Ким водружает очки обратно и откидывает чёлку. — Я не стремлюсь нанести тебе личную обиду или втоптать тебя в грязь. Просто так будет лучше. Для нас обоих. Ты хоть представляешь, что с нами обоими сделают, если узнают, как мы развлекаемся в свободное время? Чонгук не отвечает. Но его ответа и не требуется. Чувства скрывать он и правда не умеет. Рука сжимается на руле, а внутри становится тоскливо и муторно. — Надеюсь, что мы друг друга поняли, — подытоживает Ким, — А теперь мне пора. До скорого. Он уже хочет было выскользнуть из машины, даже отпирает дверь, но Чон ловит его за руку. Тэхён оглядывается на него. — Мы можем встретиться... Ещё раз? — спрашивает Чонгук с горькой обречённостью в голосе, — По работе, я имею в виду? — Ты уже знаешь, что для этого надо делать, — просто отвечает Ким. — И ты... Не проигноришь этот заказ? Зная, что это я? — Зачем? Деньги мне всегда нужны. К горлу Чонгука подкатывает. Он отпускает руку сметчика. — Окей, — бесцветно бросает он, позволяя ему покинуть машину. Оставшись наедине со своими мыслями, Чонгук запускает пальцы в волосы, откидывается на сиденье и ещё долго сидит так, глядя в потолок машины невидящими глазами. Его не на шутку пугало то, что он плохо понимал, что именно испытывает к Ким Тэхёну. Всё, что между ними произошло, произошло так... Быстро, сумбурно, скоропалительно. Слишком незрело для каких-то настоящих, сильных чувств. Но и относиться к этому просто, как к услуге, удовлетворению сиюминутной потребности не получалось. Секс для Чонгука никогда не был чем-то, чем можно заняться с человеком, к которому ничего не чувствуешь. Можно было бы списать это на баловство, эксперимент, поиск новых ощущений... Но эксперимент очевидно вышел из-под контроля.

***

— Посмотри на себя. Голову Чонгука вздёргивают вверх за волосы на макушке до хруста позвонков. Он чуть морщится и через мутную плёнку, затянувшую его глаза, бросает взгляд на отражение в большом напольном зеркале. Дрожащие жёлтые всполохи свечей бросают на его голое тело скользящие блики. Ключицы на широкой мощной груди от игры теней кажутся на редкость рельефными и заостряются от тяжёлого дыхания. — Нравится тебе то, что ты видишь? Нравится ли? Чонгук видит в отражении самого себя с широко расставленными коленями, размазывающимися по гладкому паркетному полу. Видит ремни на своих мощных бёдрах, к которым пристёгнуты его запястья. Видит горящие от пощёчин щёки и мокрые прядки, прилипающие ко лбу и лезущие в глаза острыми кончиками. Видит ошейник, на котором его держат, как бойцового пса на поводке... Видит, как над ним возвышается его госпожа, держащая этот поводок. Чувствует, как она упирается коленом в его плечо, а ремешок тянет на себя, не давая Чонгуку упасть. Ошейник впивается в горло, и от того Чон дышит тяжело и поверхностно. По вискам стекают капли пота, а из уретры сочится прозрачная смазка. Очень жарко и мокро. Взгляд сфокусировать трудно из-за тяжести и небольшой нехватки воздуха. Но даже то, что Чонгуку удаётся уловить, определённо ему... — Нравится. Тэхён снимает колено с его плеча и толкает в загривок, вынуждая кивнуть головой вниз. Он обходит его вокруг, вставая между ним и зеркалом. — Нравится, говоришь? Ким хватает его за настрадавшийся уже затылок и вжимает лицом в свою ногу. Стек рассекает воздух, и в следующую секунду Чонгук сдавленно стонет в гладкое бедро. На его спине наискосок сверху вниз вспухает ярко-розовая полоса. — Нахальный мальчишка, — свист-удар-стон, — Ты поплатишься за свою дерзость. Удары стека ещё более болезненные, чем удары ладонью. Длинный, тонкий и хлёсткий, он, казалось, пропарывал кожу насквозь, но это была лишь иллюзия. Боль от него была острой и горячей, и потому Чонгук даже при всём желании не смог бы сдержать крика. Всё, что ему оставалось — глушить его, впиваясь губами в бедро Тэхёна и размазывая по нему текущую слюну. От очередного удара Чонгук вздрагивает и дёргает руками, звеня цепями и натягивая ремни на бёдрах. — Строишь из себя героя? — взрыкивает Ким, протягивая его поперёк спины, — Думаешь, сможешь одурачить своего хёна? Думаешь, он не слышит твоих криков? Какой цвет, мой маленький развращённый ублюдок? — З... Зелёный, — заплетающимся языком лепечет Чонгук, вмиг получая возмездие, — А-хау! Героя он строить не собирался. Одно то, что перед ним Ким Тэхён, уже заставляло его кровь кипеть. И он соврал бы, если бы сказал, что ему не нравится то, как тот вжимает его лицо в своё тело. Так он мог дышать им. Запах Тэхёна ввинчивался в ноздри и заставлял дышать глубже и чаще, насколько это было возможно. Он сидит перед ним на коленях, как послушный пёс. Он принимает своё "наказание" за то, что посмел потерять голову от парня. Своего коллеги. Мужчины по вызову, который не принадлежит и не может принадлежать никому. Нажать кнопку оплаты заказа во второй раз было не так страшно. Если это поможет ему хоть как-то приблизиться к человеку, который так разбередил его душу... Отдать ему на поругание своё тело, так противоречиво откликающееся на это самое поругание. Больно было до ужаса. Рассечённая стеком спина горела и пульсировала, натёртые наручниками запястья саднили, на глазах выступили слёзы... А член стоял так, будто обратился в нефрит. Под ним набежала уже небольшая лужица из предэякулята, и чем сильнее пульсировали рубцы на спине, тем горячее и туже скручивался узел внизу. — Тебя это заводит, малыш? — Тэхён вновь прижимает его к себе, взмахивая стеком в воздухе, будто стряхивая кровь, — Ты запачкал пол, сукин сын. Тебя так заводит злить и раздражать своего хёна? Ким заставляет Чонгука запрокинуть голову и посмотреть на себя снизу вверх. Увидев блестящие в неясном свете мокрые дорожки на его щеках, он смазывает их большим пальцем. — Плачешь? — сощуривает густо подведённые глаза Тэхён, — А что такое? Наш малыш переоценил свои возможности? Чонгук с трудом сглатывает и отрицательно мотает головой. — Какой глупый малыш, — притворно-сочувственно цокает языком Ким, — Ничему его жизнь не учит. Голова Чонгука мотнулась в сторону от удара ладонью. Трудно это не признать — Тэхён прав. Он ясно дал ему понять, что порывы Чона не приведут его ни к чему хорошему. Но не искать больше встреч с Кимом было выше его сил. Ревность грызла и сводила его с ума, когда он оглядывался на пустующее место в углу офиса в дни, когда Тэхён не выходил на работу. Вернее, выходил, но... На ту, другую. Которая, как выяснилось, и являлась его основной. Представлять Тэхёна с другими мужчинами было невыносимой мукой. Да, это всего лишь заработок, которого, трудясь в офисе, он не смог бы достичь. Да, это он трахает своих клиентов, а не они его. Да, он не со всеми занимается именно сексом, ограничиваясь поркой и великолепно исполняемой ролью "госпожи" для извращенцев. Но с кем-то же занимается. Кого-то он, наверное, также называет своим "большим мальчиком" и позволяет наслаждаться красотой своего лица и силой тела... Но он не принадлежит никому. Даёт возможность пофантазировать об этом на краткий миг, а потом забирает деньги и упархивает прочь на своих каблуках, закрывая лицо маской. Глупо было позволять завладевать собой одержимостью таким человеком. Но Чонгук, кажется, и есть такой необучаемый дурак. Он-то... Позволил. — Если будешь плакать, когда хён серьёзно возьмётся за дело, — мурлычет Тэхён, растирая соль слёз Чонгука по его же губам, — То не получишь награды, которую так желаешь. Ты будешь плакать? Чонгук глубоко вздыхает, шмыгая носом, и заталкивает свои чувства обратно, поглубже в мечущуюся душу. — Нет, — уверенно говорит он. При оформлении заказа он написал всего одну фразу в поле "дополнительные пожелания". Он долго раздумывал над тем, насколько это унизительно — умолять о таком. Набирал и стирал несколько раз. Потом всё же, сжав зубы, нажал "отправить" до того, как передумал снова. В конце концов, а что тут такого постыдного? Бояться просить о таком мужчину по вызову — всё равно, что бояться рассказывать врачу симптомы своей болезни. Ведь ты за этим к нему и пришёл. Просто доведи дело до конца и не дай себе оглядываться назад. Тэхён присаживается перед ним. Не сводя своего хищного взгляда с лица Чонгука, он по одной отстёгивает его руки от ремней на бёдрах. — Тогда быстро на кровать, моя маленькая плакса. Последний "шаг" даётся удивительно легко. Шагнуть в пропасть, наверное, тоже легко — всего одно движение... И бесконечно долгий полёт строго вниз. Но ведь его никто не толкает. Хотя порой хотелось бы, чтобы его вынудили на этот шаг непреодолимые силы — тогда мозгу было бы за чем спрятаться в трусливом оправдании самого себя. Но раз он большой мальчик, то ему подобает отвечать за свои собственные решения как большому мальчику. Тэхён подсовывает подушку ему под тазовые косточки. Спина Чонгука изгибается подобно кошачьей, вынуждая стечь вниз, горящей щекой на прохладную простынь. Ким похлопывает его по пояснице. — Руки сюда. Чон заводит руки за спину, уже зная, зачем. Тэхён скрепляет их между собой короткой цепочкой. — Раздвинь ноги шире. Повинуясь, Чонгук перебирает коленями по постели, скользя по похрустывающему белому хлопку. Голова его свёрнута набок, и он видит, как Ким ставит на тумбочку рядом крохотный пузырёк с крышкой, которая открывается простым движением ногтя. Но больше он не видит ничего. Тэхён исчезает из поля его зрения. Зато явственно слышит тот звук, который издаёт разрываемая упаковка презерватива. — Лучше бы тебе не дёргаться, — серьёзно, без заигрывания говорит Ким за его спиной, — Только хуже себе сделаешь. Чонгук прикрывает глаза и сжимает скованные руки в кулаки. Будь что будет. — Делай, как считаешь нужным, — шепчет он. Пальцы в себя он пропускает без лишнего писка. Забавно, насколько ожидание чего-то страшного или стыдного хуже и нервознее самого действа. Как когда вдруг назначают визит к врачу, которому придётся показывать интимные части своего тела. Нервничаешь, дрожишь и едва ли не падаешь в обморок. Но когда приходит время самого осмотра, то всё оказывается не так уж и ужасно. И выходишь потом из кабинета в состоянии растерянности и прострации, гадая, а надо ли тебе убиваться? Было ли это настолько стыдно, как рисовало услужливое воображение в голове? Вот и сейчас Чонгук лежит перед Тэхёном раскрытый до предела. В первый раз всё было не так откровенно, как сейчас. Он не распластался перед ним тогда, как на блюде. А теперь он раздвинул ноги, бесстыдно выставляя напоказ все свои интимные тайны. Выворачивая себя наизнанку. Вроде бы ничего такого, чего Тэхён не видел бы десятки раз до этого... Но Чонгук ещё никому не позволял увидеть себя таким. Покорным. Разбитым. Нуждающимся. От толчка пальцами в простату он не успевает совладать с собой и ахает, вздрагивая всем телом. Тэхён тут же давит ему на поясницу, останавливая и усмиряя. — Тише. Он добавляет смазки. Она выдавливается из разработанного отверстия и щекотно стекает вниз, на подушку. Ким слегка разводит пальцы внутри. Чонгук прикусывает губу и дышит шумно и часто. — Больно? — слышит он голос Тэхёна. — Нет. Лёгкий смешок Кима ударяет по взведённым нервам. Не верит. Но никто Чонгуку не виноват. Он ведь сам просил. Пальцы исчезают. Следом слышится скрежет стягиваемой с руки перчатки. Снова щёлкает крышечка тюбика со смазкой. — Мой большой мальчик очень гордый, — Тэхён поднимается на колени и берётся за поясницу Чонгука, — Никогда не признается... Проникновение происходит медленно, очень медленно. Чонгук беззвучно распахивает рот и забывает, как дышать. Он чувствует. Чувствует буквально каждый сантиметр, что вторгается в его истерзанное тело. — ...как ему больно. Чонгук впивается ногтями в мягкие места ладоней. Не получается избежать судорожного всхлипа. Пальцами ног он упирается в кровать, напрягая их до дрожи. Чёрт возьми, действительно больно. Но он, естественно, не признается. Ему всё равно на боль. Он не вчера родился и знал, что его первый раз снизу не будет карамельно-сладким. Но готов был на это с ним. Он не сможет обойтись полумерами в виде пальцев и дрочки, когда речь идёт о Тэхёне. Чонгук хочет его всего. Целиком. Без остатка. Хотя бы на время. Тэхён замирает, давая время немного прийти в себя. Он не вошёл полностью, потому что видел, как корёжит Чонгука. Этот упрямый дурак понятия не имел, о чём просил, когда написал ему: "Хочу пойти до конца". Ким мог бы серьёзно проучить его. Он мог бы не трястись над его чувствами. Тугость мышц не помешала бы ему резко вставить полностью, по самые яйца. Проткнуть его так, чтобы брызнула кровь. Долбить его девственную задницу, чтобы он разрыдался, как девчонка. Чтобы трясся потом и не способен был подняться на ноги. Чтобы бросил эту идиотскую идею сблизиться с ним. Мог бы... Технически. Но не позволил себе. И потому он ждёт, когда сжавшийся было от боли Чонгук возьмёт себя в руки, расслабится и пропустит его дальше. Тэхён притягивает его к себе за тазовые косточки и вставляет глубже, пока не соприкасается лобком с его ягодицами. — Вот так, малыш. Чонгук дышит глубоко и шумно, иссушая вздохами распахнутый рот. Поясница под сцепленными руками взмокла, а кожа на ягодицах покрылась мурашками. — Какой цвет? — строгим тоном спрашивает его Тэхён, уже заранее зная ответ. — Зелёный. Конечно, зелёный. Ведь ты же ничему не учишься, дурацкий Чон Чонгук. Тэхён сжимает в руках его ягодицы и раздвигает их сильнее, подаваясь назад. Руки Чонгука, сжатые в кулаки, на миг расслабляются и стискиваются ещё крепче. Он издаёт тихое, едва различимое ухом "ау-у", но Ким не останавливается. Вынув примерно наполовину, он вставляет снова. Край резинки проваливается в проход, и вокруг ствола собираются мутным кольцом излишки смазки. Он раскачивается с небольшой амплитудой, доставая совсем чуть-чуть, разрабатывая Чонгука под себя. Чтобы вынести его размеры, нужно недюжинное терпение. Не все клиенты вообще решались пропускать в анал при виде его эрекции. А некоторые решались, но не выдерживали и четырёх-пяти фрикций. А этот придурок лежит смирно, кусает губы и терпит. Лишаться анальной девственности с таким членом в заднице — всё равно, что на первый урок по вождению сесть за руль автобуса. — Ты ещё не плачешь, гордый мальчик? — вкрадчиво интересуется Тэхён, — Ещё не поздно назвать другой цвет. Всего одно слово — и я остановлюсь. Но Чонгук только расставляет ноги шире. — Я не буду называть другой цвет. Трахни меня так, как я того заслуживаю. Тэхён усмехается. Он отпускает ягодицы Чонгука, отщёлкивает цепь наручников и берётся за его предплечья, позволяя обвить свои в ответ. — Тогда кричи, детка. И с этими словами он врывается в него до шлепка бёдер о задницу. Чонгук вскидывает голову, вскрикивая от прострелившего всё тело импульса. Своей командой "голос" Тэхён будто вытащил кляп из его рта. Голосить Чон боялся не столько из-за того, что мог показаться тряпкой, сколько из опасения, что Ким не доведёт дело до конца. Но раз уж он сам дал добро, то грех не воспользоваться возможностью. Рассечённая спина саднит ещё больше от того, что лопатки стремятся встретиться, пока Тэхён натягивает его руки, как удила. Он толкается в него медленно, отрывисто, неторопливо вынимая и рывком вгоняя обратно. Чонгук вздрагивает от каждой фрикции и злится на себя за это, но ничего не может поделать. Он стонет, отчаянно и звучно, сжимает предплечья Тэхёна, скобля ногтями по лаковой коже перчаток. Ким заполняет его до краёв, соединяется с ним, вяжет его так прочно и крепко, и оттого горло всё злее царапает тоска от осознания, что когда это всё закончится, он просто встанет и уйдёт, без грусти и сожаления. Для него Чон — один из тех дураков, что платят за собственное унижение. А для Чонгука Тэхён — заноза в сердце. Чонгук цепляет боковым зрением движение в том напольном зеркале. В плохо освещённой комнате их силуэты оконтуриваются мягким рассеянным лунным свечением из зашторенного полупрозрачной занавеской окна. На краткий миг он видит, как они соединяются, когда Тэхён делает очередной толчок. От развратности этого зрелища его собственный член дёргается и начинает мелко пульсировать. Это не укрывается от внимания Кима. — Нравишься себе, малыш? — колюче поддевает его он, — Нравится быть сучкой хёна? Хочешь видеть, как он тебя трахает? Он отпускает руки Чонгука и позволяет ему упасть грудью на простыни. Длинными пальцами он впивается в мясистые ягодицы, вздёргивает сабмиссива за задницу вверх и наваливается на него, меняя угол проникновения. Двинув бёдрами пару раз на пробу, он добивается того, чтобы Чонгук издал _тот самый_ стон. Тот, который не от боли. Или не только от боли. — Попался, чертёнок. Приятно вот так, да, мой большой мальчик? — Да... — лепечет Чонгук, пока слюна течёт на простынь, — Да... Да... Он повторяет это заполошное "да", пока глаза его против воли закатываются под верхние веки. Тело Тэхёна сверху пышет жаром, он практически накрывает его целиком, мягко сношая в задницу. Именно мягко — он не долбит её так, как пару минут назад, не вколачивает Чонгука в матрас. Он двигается туда-сюда быстро, но плавно, как по маслу. Руками он упирается в кровать по обе стороны от головы Чонгука, и тот слышит его сорванное дыхание, жарко толкающееся в стриженный затылок. — Потерпи, малыш, — шепчет он, — Ещё немного... Ещё совсем немного... Боль не ушла, но то, что чувствовал сейчас Чонгук, без неё было бы, наверное, гораздо более пресным. Его ломало в крошку и от того, что он ощущал внизу, сзади, и от осознания того, что это прекрасный, обольстительный, желанный хён сейчас вытворяет с ним, завязывая его душу морским узлом. Что это именно он. Чонгук слышит его голос, чувствует его запах и точно знает, что отдаёт себя именно ему. Даже если ему нет никакого дела до этого глупого трепета. Даже если это всего на одну ночь. Даже если просто за деньги. Как же низко ты пал, Чон Чонгук... — Хён... Хён... — зовёт он срывающимся голосом, — Тэхён-щи... — Ещё чуть-чуть, детка... Ким просовывает руку между телом Чонгука и подушкой и торопливо дрочит его пульсирующий член. — Боже... Мама... — Чон изгибается дугой, — Тэхён-щи-и-и-и!.. Извергаясь в руку Тэхёна и на простыни, он почти прощается с рассудком. Он ещё никогда в жизни так не кричал, чтобы уши закладывало ему самому. Всё тело ходит ходуном, ослабевшие ноги разъезжаются, и Чонгук роняет самого себя на кровать с чувством, что его высосали до последней капли. Комната так странно плывёт и затягивается чёрным туманом... Чонгуку чудится, что кровать под ним дрейфует где-то в океане. Эта качка тянет на дно, туда, где черно и глухо под гнётом водяной толщи... А потом он просто проваливается в темноту.

***

Резкая химическая вонь пронзает пазухи и выдёргивает Чонгука из забытья. Он фыркает, прячет нос рукой, как котёнок лапкой, и зарывается им в простыни. — С добрым утром. Не спи, замёрзнешь. Чонгук поворачивает голову в сторону окна. В него по-прежнему таращилась круглым глазом надкушенная луна. — Ночь же, — хрипит он и закашливается. — Ночь, конечно. Но я же не могу уйти, пока не буду уверен, что ты жив и здоров. Чон заваливается набок и смотрит на Тэхёна. Тот сидит на краю кровати и перегоняет в пальцах тот самый пузырёк с тумбочки. — Что это? — спрашивает Чон, осоловело моргая слипающимися глазами. — Нашатырь, — Тэхён кладёт ногу на ногу и скрещивает на колене вытянутые руки. — Ты что, знал, что я грохнусь в обморок? — Подозревал, что можешь. И не ошибся. Чонгук подтягивает колени к животу и трёт руками лицо. — Никогда в жизни не падал в обмороки, — невнятно гундосит он через них, — Видимо, старею. Ты извини... За это. — Не надо извиняться, — морщится Ким, — Такое бывает и с мужиками покрепче тебя. Руки Чона сползают с лица на шею. Он разминает пальцами натёртую кожу и сглатывает слюну. — Как ощущения? — с пронизывающим до костей пониманием интересуется Тэхён, — До дома-то дойти сам сможешь? Чонгук упирается руками в кровать позади себя и осторожно садится, прислушиваясь к своему телу. — Вроде норм, — буркает он. Почему-то сейчас особенно неловко поднимать глаза. Взгляд Тэхёна, внимательный и ироничный, Чон чувствует низко опущенной макушкой. — Если тебе от этого станет легче — ты очень хорошо держался, — говорит он, откидывая пряди парика за спину, — Даже кончить смог. Чонгук усмехается и качает головой. — Спасибо, блин, — он запускает пальцы в коротко стриженные волосы, — Мама может мной гордиться. Тэхён наклоняется, стремясь заглянуть ему в лицо. — Сейчас-то чего застеснялся? Ноги передо мной раздвигать не стеснялся, а теперь мнёшься, как ромашка полевая. Чонгук облизывает нижнюю губу и поднимает взгляд. — Я не стесняюсь, — говорит он, глядя в подведённые глаза, — Просто теперь понимаю, о чём писали все эти... На сайте. Комментаторы твои. — Ты поэтому решил попробовать? — щурится Тэхён, — Начитался комментариев и решил, что надо брать? — Да нет же, — цокает языком Чонгук, обхватывая колени руками, — Что тебе неймётся? Почему тебе так важно знать, почему я тебя вызвал? — Потому что это не твоё. Фраза Тэхёна звучит как плеск воды в лицо. Чонгук прекрасно чувствовал, что испытывает к нему Тэхён — снисходительность, замешанную на сарказме и ироничном желании посмотреть, на каком этапе сдастся этот гордый дурак. Но дурак терпит подозрительно долго. Пусть у них было всего две сессии, но за них Чонгук успел перетерпеть слишком многое, чтобы и дальше не воспринимать его всерьёз. — Ты же сам сказал, что я хорошо держался. — Ты слишком стараешься, — строго говорит Ким, — Я не просто так сказал тебе, что меня всегда можно предупредить, когда ты на грани или уже не выдерживаешь. Это нужно говорить, если тебе плохо от того, что я делаю. — Я прекрасно это помню, — в тон ему отвечает Чонгук, — И если бы было плохо, я бы сказал. — Ты не должен падать в обмороки! — чуть повышает голос Тэхён. Чонгук лишь пожимает плечами. Он не видел в этом никакой особенной трагедии. — Ты же сказал, что и другие... — Я не говорю, что так не бывает. Но так быть не должно. Секс не должен заканчиваться лишением чувств. Тебе повезло, что ты меня знаешь. А если бы ты вызвал кого-то, кого видишь впервые? Ты бы с большой вероятностью мог очнуться в ванне со льдом без одной почки. — Такого бы не случилось. — Ты и понятия не имеешь... — Другого бы я не вызвал. Тэхён осекается на полуслове. Чонгук не выдерживает взгляда его распахнутых глаз и отворачивается. Но даже боковым зрением он видит, как Ким качает головой. — Не надо в меня влюбляться, Гук-и. Чонгук фыркает. — У тебя забыл спросить, что мне делать со своими чувствами. Если Ким и так читает его, как открытую книгу, то чего уж тут шаркать ножкой и играть в тяни-толкай. Тэхён протяжно вздыхает. Поддевая большими пальцами, он скатывает с рук свои длинные перчатки и разминает пальцы, похрустывая суставами. — А ты любишь трудности, как я смотрю? Чонгук ничего не отвечает. Он растирает покрасневшие запястья и кусает губы в гадком предчувствии того, что скажет ему Тэхён. — Терпишь боль до последнего. Задницей рискуешь. Влюбляешься в шлюху. Не жизнь, а сплошной карнавал. Чонгук хмыкает. — Считаешь себя шлюхой? Тэхён пожимает плечами. — Я не считаю. Я и есть шлюха. Но ты не бойся — я не рефлексирую по этому поводу. Так что не надо плакать о моей жестокой судьбе. Он поднимается и, стуча каблуками, идёт к вешалке, на которой оставил сумку и пальто. Чонгук очерчивает взглядом его фигуру от макушки до шпилек. Сука, до чего же прекрасен... — Ещё бы. У тебя столько поклонников, — задумчиво, с толикой безнадёги в голосе тянет он. — Да уж, — усмехается Тэхён, — Я практически рок-звезда. Он складывает в сумку наручники и ошейник. Следом за ними в её недра прячется предварительно сложенный телескопический стек, от которого спина Чонгука будет гореть ещё не один день. — Ещё не надумал улететь в дальние страны с этим... Как там его... Который ещё оды твоим ногам пел, — Чон щёлкает пальцами, вспоминая. — КоролевскаяКобра63? — подсказывает Тэхён, застёгивая молнию, — А ты в теме. — Кто это? Небось, какой-нибудь старый пень, который купается по утрам в монетах, как Скрудж МакДак? Ким снимает с вешалки пальто и поворачивается в сторону Чонгука всем корпусом. — Не лезь, куда тебя не просят, — мягко и вкрадчиво проговаривает он, — Это не тот мир, куда хорошим искренним мальчикам вроде тебя следует совать нос. Чонгук не находит, что ответить, и отводит глаза. Пока он буравит невидящим взглядом подсвеченные луной тучи за окном, Тэхён вынимает из кармашка сумки блокнот и что-то пишет. Затем он отрывает лист, подходит к кровати и протягивает его Чону. — Что это? — спрашивает тот, принимая клетчатую бумажку. — Мазь, — Тэхён возвращается к вешалке и накидывает пальто на плечи, — Заживляющая. От рубцов. Возьмёшь в аптеке. Чонгук сжимает бумажку в пальцах. Почему-то этот простой, совершенно обычный жест Тэхёна поднял в его груди горячую волну, ударившую прямо в горло и осевшую там тугим липким комком. — Спасибо, — выдавливает из себя он. — На здоровье. Тэхён застёгивает последнюю пуговичку и заправляет петли маски за уши. — Куда деньги переводить — знаешь. Увидимся на работе. Чао. — Пока, — безжизненно откликается Чонгук. Когда дверь захлопывается за спиной Кима, предательская слеза таки совершает дерзкий побег, устремляясь к подбородку. Чонгук зло утирает её кулаком и шмыгает носом. Большой мальчик не должен испытывать нежных чувств к тем, кому платит за секс. Большой мальчик не должен сходить с ума из-за одних только бездонных глаз и бархатного голоса. Большой мальчик не должен плакать из-за того, что его глупая влюблённость в шлюху разбилась, как лодка о подводные скалы. Но плачет. Потому что ты же ничему не учишься, дурацкий Чон Чонгук.