Госпожа Нуар

Пальцы Чонгука бегают по клавиатуре, набирая длиннющий отчёт. Он то и дело переключает внимание с одного монитора на другой, сверяясь с документами и чертежами. Голова гудит после напряжённой рабочей недели, и приходится по несколько раз перечитывать одни и те же строки, чтобы ничего не прошляпить. Усталые покрасневшие глаза невольно щурятся. Кажется, пора перестать себя обманывать и сводить себя к окулисту. Уж насколько Чон не хотел обременять свою переносицу очками, но, кажется, придётся принять реальность сползающего "минуса". Уже дописывая последний абзац, Чонгук краем глаза цепляет всплывшую на экране телефона строчку уведомления. Он поворачивает его к себе и щурится на аватарку лайна. На душе тут же приятно теплеет. Решив оставить это сообщение на сладкое, Чон откладывает телефон и отщёлкивает последние буквы электронного документа. Лишь перечитав отчёт пару раз и отправив его на мыло шефу, Чонгук берёт телефон в руки и смахивает блокировку. tae-tae: Как думаешь, какое имя подойдёт для самой сладкой на свете девчонки? Чонгук опешил. Воодушевление от сообщения будто разбилось о кирпичную стену. Он несколько раз пробежался глазами по строчке. В голове натурально замкнуло. Слово "девчонка" резануло особенно. Стоило Тэхёну скинуть с себя стариковское шмотьё и разок прилично одеться в люди, и тут же налетела стая птиц? Хотя... Если Тэхён нашёл бы себе пассию, у неё наверняка уже было бы имя. А что, если... Внезапно подкравшаяся догадка подкралась со спины и стукнула по затылку. Раз Тэхён спит и с женщинами, то, может быть... Кто-то мог от него забеременеть и, как результат, он теперь выбирает имя... дочери? Увязая в этом болоте всё глубже и глубже, Чонгук невидящими глазами пялится куда-то в пол, мимо экрана. Мысли цепляются друг за друга последовательными звеньями, выстраивая логичную и одновременно удручающую догадку, что... Что Тэхёна у него снова могут забрать. Но топкое уныние не успевает сомкнуться над головой Чона. Тэхён как ни в чём не бывало строчит: tae-tae: Честно говоря, именно в таких случаях моя фантазия курит бамбук на Альдебаране В голове пусто и перекати-поле Третий день уже думаю Потом решил, может, ты подскажешь? Вязко сглотнув, Чонгук медленно набирает:

jeon_JK97:

Не знаю, что для тебя сладкое

Дана вот есть, означает "милое дитя"

Или Сонми

Я не эксперт

Ждать ответа долго не приходится. tae-tae: Это ж человеческие Не, ну можно, конечно, но... Не знаю Чон поднимает брови.

jeon_JK97:

А тебе какие нужны?

tae-tae: Ах, да Дурья моя башка Сразу после сообщения в диалог подгружается фото. Чонгук впивается в него взглядом и в следующую секунду с улыбкой выдыхает, чувствуя, как с плеч сваливается огромный неподъёмный валун. Он трёт глаза пальцами, чувствуя, как горит лицо, и злясь на себя за вспышку глупой ревности. На вложенной фотке из свёрнутого махрового полотенца выглядывает чёрно-белая котячья мордень. Мокрая ещё после купания шёрстка облепила тощую шейку, широко распахнутые жёлтые глаза блестели, а розовый клыкастый ротик удачно раззявился как раз во время фотографирования. Чонгук и не знает, что его умиляет больше — это мокрое чудо или мысль о том, что Тэхён, как заботливый папашка, купал эту малышку и кутал её в полотенце. От одного представления во рту становилось сладко, а душа обливалась малиновым сиропом.

jeon_JK97:

А, вот в чём дело

Какая мелкая

Где ты её нашёл?

tae-tae: Расскажу, как приедешь Сможешь сегодня? Или только завтра? Чонгук облизывает пересохшую нижнюю губу. Он чувствует, как в затылке теплеет от предвкушения. Едва удерживаясь от того, чтобы не растечься жижей, он набирает:

jeon_JK97:

Сегодня

Где-то через час

Удобно?

tae-tae: Шикарно Предупрежу консьержку Чонгук посылает ему эмоджи с большим пальцем, сворачивает диалог и смотрит на часы. Оставалось совсем немного. Тэхён благополучно вернулся в свою квартиру в том ЖК, где его когда-то искал Чон. Он гостил у него три дня, пока Чонгук поил его таблетками, заставлял мерить температуру каждые два часа и закармливал своими кулинарными "шедеврами". Благодаря такой массированной атаке Тэхён быстро перестал шататься по дому, держась за стены, а лицо начало возвращать себе здоровый цвет. Выйдя после выходного на работу, Чонгук заваливал его сообщениями, а после мчался домой на всех парах. Даже приходилось себя одёргивать. Ким же взрослый человек, а не детсадовец, и вряд ли простая простуда смогла бы превратить его беспомощного детёныша. Но снова и снова Чон забывал об этом, в сотый раз за день проверяя диалог и изводя себя на корню от мысли, что хёну может стать хуже. Вечерами они много разговаривали. Чонгук рассказывал хёну о своей семье, друзьях и о том, как его занесло в сферу строительства. Тот слушал и не перебивал, постоянно касаясь и гладя Чонгука то по рукам, то по голове или спине. Когда у него отпала необходимость отталкивать от себя Чона и держать его на расстоянии, обнаружилось, что Ким невероятно тактильный человек. Он часто цеплялся за донсэна, как мишка коала, трогал, касался, сжимал... А Чонгук тянулся за этими прикосновениями, ласкался о его ладони и почти мурлыкал. Рассказывая о случае, как он с друзьями прыгал в реку с моста и едва не расшибся в слишком мелком месте о дно, он внезапно обнаружил себя лежащим на коленях Тэхёна, пока тот гладил его по спине и загривку. Он приручил его. Приручил, как глупую, доверчивую, непуганую дворнягу, и теперь Чон смотрел на него снизу вверх влюблёнными глазами, радуясь уже тому, что Ким просто находится рядом. Со стороны это наверняка выглядело ужасно и даже в какой-то мере жалко. Чонгук осознавал это, но ничего не мог поделать. Тэхён поведал ему, как учился в техникуме на бухгалтера, чтобы устроиться на официальную работу и получить благопристойный фасад, за которым скрывалась его тёмная сущность. Правда, и учёба в техникуме не обошлась без приключений. Ему начал оказывать знаки внимания один из преподов — касался спины и поясницы, делал всякие скабрезные намёки и подолгу поедал глазами красивого парня на парах и в коридорах. На сделку с совестью Тэхён тогда не пошёл, а пошёл он в деканат с жалобой и записью их разговора тет-а-тет, где препод позволил себе крайне неосторожное высказывание о том, как хотел бы увидеть студента на своих коленях. Того по-тихому уволили, и Ким смог доучиться без подобных казусов. Именно во время учёбы он начал одеваться как можно более неприглядно, завешивать лицо волосами и носить очки вместо линз, пряча свою греховную красоту от окружающего мира. Помогало не очень. До диплома Тэхён успел перетрахать с десяток девиц со своего потока и примерно столько же с курсов постарше. Связываться с парнями он остерегался, боясь, что поползут слухи. Всё-таки технарь — довольно плотное коммьюнити, где все знают всех хотя бы шапочно. — И как у тебя нос не провалился от такой-то активности? — качал тогда головой Чонгук. Они с Тэхёном сидели на диване и смотрели вечернее ток-шоу. Хотя, скорее, слушали его фоном. Ким только пространно улыбался, не глядя на Чонгука. Его подёрнутые плёнкой воспоминаний глаза будто бы смотрели глубоко в прошлое, полное ярких впечатлений и сумбурных ночей. — Пару раз лечил герпес, — признался он, — Бывало, рвался презерватив. Приходилось переходить на более качественные и дорогие, но со временем это перестало быть проблемой, когда начали хорошо платить. — Уверен, что не болеешь чем-то таким прямо сейчас? Или чем-то посерьёзнее? Тэхён взял его за руку и стал гладить большим пальцем запястье. — Я проверяюсь раз в три месяца. В обязательном порядке. У меня даже есть свой врач. Отличный мужик, профессионал своего дела. Будь во мне какая-то зараза, даже гнилая тварь по кличке "вич", я бы уже знал. Его рука поползла выше. С предплечья она перебралась на плечо, затем коснулась щеки Чонгука тыльной стороной ладони. — Не бойся, Чонгук-а. Даже если бы была какая-то гадость... — Не надо меня успокаивать. Я не боюсь, что ты мог меня чем-нибудь заразить. — А стоило бы, малыш. Я же самая настоящая помойка. — Не говори так. — Но так и есть... — Хватит. Чонгук взял гладящую его щёку руку в свою и переплёл пальцы. Губами он коснулся сухой и потрескавшейся кожи на костяшках. — Можешь звать меня дураком. Можешь даже считать. Но если бы знал, как я чувствовал себя эти полгода, ты бы понял, что... Что мне все твои страшилки до одного места. Чон тонул в своей любви, чувствуя невысказанную благодарность в глазах Тэхёна. Узрев другую его сторону, с которой он предстал не дикой кошкой, а домашним мурлыкающим комочком, он ощутил себя впечатлительной девицей, втрескавшейся по уши в любимого актёра. Отпускать его домой не хотелось, но что поделать, так надо было. Жилище Кима наверняка уже простыло без своего хозяина, покинувшего его на долгие месяцы своих скитаний. Попрощались они у такси, в которое Чонгук посадил Тэхёна. Тот на прощание сжал его пальцы в своей руке и многозначительно посмотрел в глаза. Взгляд этот показался Чону обнадёживающим. Он говорил о том, что их история не закончилась, а кажется, наоборот — только начинается. — Ну что, Гук-и? — Хосок с предвкушением потирает ладони, пока монитор его компа гаснет, — Готов? — Чего? — выныривает из своего тумана Чонгук, — К чему готов? — Целовать котов! — фыркает старший Чон, — Что за вопросы? Опустошать запасы нашего замечательного бара, разумеется! Чонгук подавляет смешок. Как кстати Хос вспомнил про котов... — Сегодня я пас. Парни до смеха синхронно повернули головы в его сторону и уставились на своего непосредственного начальника так, будто он заявил, что он прилетел из будущего спасти Сару Коннор. — Не понял, — брови Юнги встретились на переносице, — Это сейчас на каком языке было? — Да ладно вам, — отмахивается Чонгук, — Всё равно я не многим интерактивнее тамошней мебели. — Не мели ерунды! — всплёскивает руками Хосок, — Вот только-только снова на человека стал походить, а не на умирающего лебедя, как тут же сливаешься! Колись, закрутил роман, негодяй? Чонгук заводит глаза в потолок. — Хос... — Ну точно закрутил! — Хосок подкатывается к нему на стуле, — Ну-ка посмотри мне в глаза! В глаза, говорю, смотри! Ух, и хитрющие! Кто она? Признавайся, герой-любовник! — Отвали. — Не отвалю! Это полное свинство с твоей стороны, ты знаешь? — Хос, ты себя накручиваешь. — А что? Скажешь, я не прав? Хосок наседал на Чонгука коршуном, стремясь впечататься своим лбом в его. Намджун сгрёб его кресло за спинку и дёрнул на себя. — Ну что ты так орёшь-то? — морщится он, — Поори ещё чуть погромче — и тебе придётся заказывать мне новые барабанные перепонки. Хосок поворачивается к нему. — Нам, ну хоть ты-то ему скажи! — ничуть не убавляет громкости он, — Почему он утаивает от нас самое интересное? Намджун со вздохом переводит взгляд на Чонгука. — Гук-и, у тебя кто-то появился? — уточняет он. Ух, как же сердце в рёбра ломится... Да, появи... — Нет. А ложь даётся легко. К правде никто из них не готов. И вряд ли будет готов. — Гук-и сказал "нет", — передаёт Хосоку Ким, — Поэтому прекрати голосить и поднимай жопу со стула. — Тогда какая может быть уважительная причина, чтобы пропустить наш еженедельный ритуал? — не унимается тот, — Разве что физическая смерть! — Физическая? А ментальная? — А ментальную мы как раз в баре и лечим! Возвращаем, так сказать, к жизни методом "пиво-в-рот". Чонгук поднимается со своего места и закидывает ремень сумки на плечо. — Моя возможная физическая смерть от цирроза как причина тебя устроит? — со смешком спрашивает он. Хосок разводит руками. — Сбрендил, что ли? Какой ещё цирроз? Да на тебе пахать и пахать ещё! — воскликнул он, — Помирать он собрался, посмотрите на него! Чонгук вздыхает. Своих друзей он любил давней и нежной любовью, но сейчас всё его естество рвалось к заново вспыхнувшему костру. Сердце сладко ныло от желания увидеть вожделенное лицо, а душа пела и распирала грудь. — Один вечер без меня переживёте, — примирительно говорит он, — Клянусь, Хос. Всего один. Возмущение старшего Чона расплющивается о его тон — мягкий, но с твёрдым стержнем. Им Чонгук давал понять, что они, все трое — всё ещё важная часть его жизни. Неотъемлемая. Но в то же время он ясно обозначал, что на этот пятничный вечер у него другие планы. — Хрен с тобой, — ворчит Хос, накидывая на плечи пальто, — В следующую тогда пропустишь штрафной стакан. Понял меня, динамо-машина? — Иди ты, — беззлобно толкает его в плечо кулаком Чонгук. Распрощавшись с друзьями, он спешит на парковку. К машине Чон направляется полубегом. Пока двигатель греется, он берёт в руки телефон и заныривает в недавний диалог с Тэхёном. Пролистав вверх, Чонгук находит фотку подобранного Кимом котёнка и увеличивает её. Девочка, чёрная с белыми пятнами. Как же тебя назвать, маленькая пушистая принцесса? Чёрная, как ночное небо. Белый симметричный рисунок на мордочке, перетекающий в пышный воротник, как светящаяся в этом ночном небе луна и простирающаяся от неё по водной глади лунная дорожка. Ночь. Это имя подойдёт малышке как нельзя лучше.

***

Квартира Тэхёна вполне отвечала представлениям Чонгука. Просторная и светлая, она была уставлена всякими скульптурами, а обычные вещи были облачены в замысловатые формы. Простая вешалка на входе напоминала нечто среднее между фигурой человека и деревом, воздевшим к небу руки-ветви. Яйцеобразная голова без лица заставила Чонгука поёжиться. — Да, знаю, это дерьмо не для всех, — усмехается Ким, вставляя телефон в фарфоровую подставку в виде человеческой кисти, — Мне и самому это порой кажется криповым. Но в этих штуках есть... Какой-то шарм, что ли... Он замечает поднятые брови Чонгука, когда тот рассматривает журнальный столик, по форме напоминающий спиленную морскую раковину, накрытую стеклом, и смущённо поджимает губы. А для Чонгука всё как раз становится на свои места. Экстравагантный внешний вид Тэхёна с его жилетками и роговыми очками, экстравагантная работа, заключавшаяся в том, чтобы хлестать мужиков плетью... В принципе, ничего удивительного ни в этом столике, ни в книжном шкафу, где все полки стояли не параллельно полу, а образовывали хаотичную сетку, в которой книги валялись как попало, ни в кресле-яйце, выглядевшем так, будто его сюда притаранили с космического корабля. — Тут... Миленько, — сдержанно хмыкает Чонгук. — Да ладно тебе, можешь не шаркать ножкой, — иронично отзывается Тэхён, ведя его за собой на кухню, — Я понимаю, что эта берлога выглядит как барахолка для ебанутых коллекционеров. Что поделать... Деньги плюс странный вкус — это не самое лучшее сочетание. Хочешь какао? — Хочу. Пока Тэхён возится у кофеварки, Чонгук скользит взглядом по его затылку. Ким успел привести себя в порядок и отстричь мешавшие волосы, щекотавшие загривок. Трогательно выпирающий седьмой шейный позвонок обнажился, и хотя Чону немного жаль тех длинных прядей, что так приятно было пропускать сквозь пальцы, он не мог не отметить, что Тэхёну шло абсолютно всё. — Зефирки добавить? — Ага. Если можно. Кофеварка негромко жужжит, а Ким шарится на полках верхнего шкафчика. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Чон. Тэхён лукаво оглядывается на него из-за плеча. — Твоими стараниями, Чонгук-а — прекрасно. У Чонгука начинают гореть уши. — Да ну, — смущённо буркает он, — Чтобы таблетки в аптеке купить, много ума не надо. Тэхён ничего на это не отвечает, но Чонгук видит его улыбку и через затылок — по дёрнувшимся ушам и щекам. Он оглядывается вокруг, натыкаясь глазами лишь на стены и кухонную технику. — А где твоя... Девчонка? — спрашивает он, — Обсохла уже? — Прячется, — отвечает Тэхён, — Непривычная к новой обстановке. Пока ей нравится сидеть под диваном, но, думаю, освоится со временем. — Уличная? — Ага. В этот момент раздаётся звонок в домофон. — Наконец-то. Тэхён обтирает руки о подол широкой домашней футболки и, тихо шурша волочащимися по полу штанами, направляется в прихожую. — Ждёшь кого-то? — настороженно интересуется Чонгук. — Жду, — загадочно улыбается Тэхён. Нежданным гостем оказался всего лишь курьер, притащивший увесистый пакет с едой. Пока Чонгук ловил флешбеки с той ночи, Тэхён расплатился и вернулся на кухню. — Из меня кулинар просто такой себе, — пожимает он плечами, ловя на себе взгляд Чонгука, — Но чувствую себя должным за твою заботу. Проходя мимо него, Ким ерошит его волосы пальцами. Кровь бросается Чону в лицо. Он хочет уже было отшутиться, что это была сущая ерунда, но то, как его триггернуло от дверного звонка, не позволило ему строить из себя крутого парня. Не отозвали бы тех шкафов так вовремя, не сидел бы он сейчас на этой кухне, а лежал в холодном железном ящике с биркой на большом пальце ноги, а Тэхёна положили бы рядом, потому что после гибели мэра в аварии он стал бы ненужным свидетелем. Воссоединяться в вечности с ним Чон пока не спешил. Слишком много ещё им нужно было рассказать друг другу. — Это так мило, — грустно улыбается Тэхён, перемешивая палочками свой рамён и глядя на то, как подвисает в своих мыслях Чонгук. — Что именно? — не понимает тот. — Ты беспокоишься обо мне гораздо больше, чем я сам, — отвечает Ким, — Я несколько месяцев скитался по разным углам и вздрагивал от каждого звонка и стука в дверь, но за твоей спиной впервые почувствовал, что у меня есть кто-то, кому можно довериться. А теперь вздрагиваешь ты. Это нечестно по отношению к тебе. — Если опять начнёшь извиняться, то лучше даже не начинай, — морщится Чонгук, отпивая какао из большой кружки, — Начинает подбешивать. — Ладно, не буду, — тепло улыбается ему Тэхён, — Как и за то, что оторвал тебя от твоих друзей. У вас же сегодня бар? — Я сам оторвался, — невнятно проговаривает Чон, прожёвывая мясо, — Пусть хоть немного отдохнут от моей кислой рожи. Кстати, насчёт имени для твоей... Новой соседки... Чонгук выложил Тэхёну свои мысли по поводу ночного неба и лунной дорожки. Конец своего спича он договаривал уже скомкано и застенчиво, ожидая насмешки за чрезмерную ванильность. Выдай он что-то подобное в кругу друзей, его бы стебали не меньше года, подначивая и находя "лунные дорожки" во всём подряд. Но Ким принял его идею без малейшей улыбки. Напротив, по его лицу стало понятно, что он находит это рассуждение интересным. — Правильно я к тебе обратился, — без толики иронии заявляет он, — Как только госпожа Ночь соизволит вылезти из-под дивана, я ей обязательно сообщу, как её теперь зовут. Чонгук хмыкает. Госпожа Ночь, госпожа Нуар... Как будто сошлись две линии, которые и должны были сойтись рано или поздно. — Ты обещал мне рассказать, как её... Ай! Загривок будто полоснули бритвой. Чонгук вздрогнул всем телом, выронил палочки и ударился коленями о столешницу. Тэхён подскочил со своего места. — Чонгук-а! Что... Чонгук закинул руки за голову, и его пальцы наткнулись на мохнатое тёплое тельце. — Ах ты ж, хулиганка! Ким огибает стол и помогает Чону снять с шеи прыгнувшего на неё котёнка. Он осторожно отцепляет застрявшие в коже острые коготки, пока Ночь извивается в его руках и в панике вертит головой с распахнутыми глазами по сторонам. — Негодяйка, — журит её Тэхён, — Как тебе не стыдно? Ночь странным образом успокаивается от голоса хозяина и переводит на его лицо свои огромные зенки. Вряд ли ей было так уж стыдно, но она перестала вырываться и даже замурчала, пока ошарашенный Чонгук потирал расцарапанный загривок. — Какая боевая дама, — отойдя от шока, усмехается он, — Завёл её себе вместо сторожевой собаки? Тэхён отпускает кошку на пол и оттягивает ворот рубашки Чонгука, цокая языком. — Да, боевая — не то слово, — качает он головой, — Уличная бандитка. Пошли в ванную. — Чего? — Обработаю. У тебя кровь. — Ерунда же, царапина. Само заживёт. — Рубашку испачкаешь. И ты сам не видишь, но пропахала она прилично. Пошли. Чонгук неохотно поднимается со своего места и позволяет Тэхёну увлечь себя в ванную. Там Ким останавливает его напротив раковины и большого зеркала над ней, составленного из целой сетки отдельных квадратных кусочков, как паззл. — Снимай. Расстёгнутую рубашку Чонгук отдаёт Тэхёну. Тот достаёт аптечку и кладёт её на столешницу. — Наклони голову вниз. Эти короткие приказы напомнили Чонгуку ночь в отеле, когда он впервые вызвал к себе Тэхёна. Тогда Ким злился на него из-за той опасности разоблачения, что повисла над ним, когда он увидел в номере своего коллегу по офису, и его толчки и удары отдавали этой злобой. Но сейчас всё иначе. Прикосновения хёна к коже такие же властные и крепкие, он так же покровительственно держит рукой Чонгука под подбородком, другой промакивая его царапины на загривке чем-то едким и щипающим, но теперь в них не в пример больше нежности и искренней заботы. Такой же, как в ту ночь в самом Чонгуке, когда он собирался отбивать его от людей мэра, которые пришли за Тэхёном в его дом. — Хорошо, что этого Хос не видел, — говорит Чонгук, чувствуя скользящую по коже салфетку, — Он бы припоминал мне это до конца жизни. При виде любой кошки на улице. Тэхён фыркает. — Человек, который до визга боится жуков? — саркастически замечает он. Чонгук невольно улыбается. Он тоже помнил, как их офис с наступлением тепла через открытые окна атаковали клопы-вонючки, рассевшиеся по подоконникам и жалюзи. Хосок тогда полдня проторчал в туалете, вопя, что не вернётся к своему рабочему столу, пока там сидит хоть одна их этих тварей. — Ему это не помешает, — усмехается он, пока Тэхён снова и снова мажет спиртовыми салфетками по его загривку. — Как кровит-то... — бормочет тот себе под нос, — Между прочим, от когтей кошек хотя бы можно мононуклеоз получить. А для жука достаточно щелчка пальца в направлении окна. Он клеит на царапину пластырь и разглаживает его пальцами. — Ты прости за это, — говорит Ким, — Видимо, ты ей понравился. — Серьёзно? — со смешком говорит Чонгук. — Ну вообще да. На тех, кто ей не нравится, она шипит и не подпускает к себе. А на тебя вон, сама прыгнула. Считай, это любовь. Царапины обработаны и заклеены, но Тэхён не спешит убирать рук со спины Чонгука. — Так как ты... Где ты её подобрал? — спрашивает Чон. Ким проводит пальцами вдоль плеча Чонгука, заставляя кожу на спине вмиг покрыться мурашками. — Когда я скитался, прибился в один дом на окраине. Бедный район, разруха по большей части, много заброшки. Снял там комнату у какой-то бабушки. Там во дворе тусовалась всякая живность ничейная — коты да собаки. Дикие по большей части, близко к себе не подпускали. А эта девчонка кружила вокруг меня. Я подкармливал и её, да и всех остальных, кто хотел. Она там была самая дерзкая, хоть и мелкая совсем — даже на больших псов кидалась. Спину колесом и вперёд. Мне удалось её подкупить. Она давала себя гладить и брать на колени. Маленький боевой гномик. Блохами вся кишела, они по ней пешком ходили. Но как она мурчала... Тэхён обвивает руками талию Чонгука и прижимается к нему со спины. Чон чувствует его тёплое дыхание затылком и накрывает лежащую на животе руку своей. — Одним вечером я сидел во дворе с ней на коленях, — вкрадчиво и интимно мурлычет Тэхён. Они стоят напротив зеркала, и он смотрит в глаза отражению Чона, — И поклялся себе, что если выберусь из этой передряги и мне не придётся для этого валить из страны, то я заберу её к себе, где ей не надо будет драться за еду с большими собаками. И на следующий же день я получил сообщение от тебя. Чонгук забывает дышать от того, как загустел воздух вокруг. Тэхён льнёт к нему крепче, и Чон льнёт навстречу, ощущая тепло тела хёна голой спиной, на которой поверх так и не рассосавшихся отметин их бурных ночей когда-то так безумно давно теперь красовались нашлёпки пластыря от новых царапин. — Мне будто послали тебя, как ангела, — Тэхён совсем уж беззастенчиво вжимается губами в висок Чонгука, щекоча его своим шёпотом, — Послали во второй раз, потому что в первый я этого не понял и оттолкнул тебя. Думал, что так будет лучше для всех... Но ошибался. Не в силах больше сопротивляться захлёстывающим его чувствам, Чонгук откидывает голову на плечо Тэхёна, словно отдавая себя в его руки. Снова Ким плавит его своим голосом, своими словами, своей силой и нежностью... Тэхён накрывает его шею рукой и прижимает к себе крепче. — Мой ангел... — шепчет он, — Мой большой сильный мальчик... Он разворачивает голову донсэна к себе и накрывает его губы своими. Чонгук захлёбывается. Захлёбывается своей любовью, раздирающей его грудь изнутри. Захлёбывается солнечным светом, переполняющим его душу и бьющим через край. Захлёбывается чувственными поцелуями, которыми Тэхён пьёт его без остатка, алчно и ненасытно. Некстати вспоминает, как рыдал в машине после их страстного прощания в кладовке от мысли, что всё кончено. А теперь свершается то, что он не мог вообразить даже в самых смелых мечтах. Он для своего любимого хёна не просто очередной дурак, безнадёжно смотрящий снизу вверх глазами некормленной собаки. Он — ангел. Он пришёл тогда, когда нужен был сильнее всего. Тэхён целует его висок, щёку и шею, целует чувствительное местечко за ухом, целует пострадавший загривок, на котором остались тонкие, едва заметные белые шрамики в тех местах, где кожа порвалась от ударов стеком. Надо же. Он ведь сёк его, искренне желая отбить всякое желание влезать в это болото сексуального мазохизма. При одном воспоминании, как свистел в воздухе стек, обрушиваясь на спину Чонгука, как он сам стонал от боли, размазываясь щекой по бедру Тэхёна, становится плохо и горько. Наказывал его... За что? За любовь, которую не смог разглядеть за банальной похотью? Его большой сильный мальчик всё стерпел. И ни разу не пожаловался на то, как ему больно. Чонгук выворачивается в его объятиях, оказываясь лицом к лицу с любимым хёном. Он обвивает его руками и снова ныряет в этот омут. Теперь они могут не торопиться, но он всё равно цепляется за Тэхёна так, будто тот вот-вот растает в воздухе. Кончики недавно подстриженных волос на затылке чуть покалывают пальцы. Чонгук глотает дыхание Тэхёна, впускает в себя его бесстыжий язык и понимает, что теперь не сможет выдрать его из своего сердца, если их разлучит какой-нибудь жестокий поворот судьбы. За полгода разлуки рана так и не смогла затянуться. А сейчас Ким здесь. Живой и реальный. Снова гнёт его в бараний рог, но не командами и пощёчинами, а той нежностью, с которой хватает его губы и сминает их, той жадностью, с которой вжимает Чона в себя, такого беззащитного и безоружного перед ним, перед его проницательным взглядом, который считывает едва ли не все его чувства и желания, будто кожа Чонгука стеклянная и не скрывает почти ничего. Перед Тэхёном Чонгук будто и не принадлежит себе. Только для Тэхёна существует совершенно другой Чонгук. Никому не надо знать о его существовании. Этот Чонгук слишком уязвим, слишком хрупок. Другой, который первый — это уверенный пробивной тип, готовый спорить, отстаивать, вести за собой людей. А в руках Тэхёна от него не остаётся практически ничего. Чонгук ужаснулся бы тому, насколько сильно он позволил себе упасть в другого человека, но он слишком занят тем, что срастается с ним душами прямо сейчас, в его ванной, напротив зеркала из десятка кусочков, в котором их отражения дробятся, удесятеряя ту нежность, которую видят. Они целуют плечи друг друга, когда в лёгких совсем не остаётся воздуха. Руки Чонгука проникают под футболку Тэхёна. Он чуть царапает горячую кожу на спине хёна, пока тот терзает его доверчиво подставленную шею. Чон запрокидывает голову и прикрывает глаза, распахивая зацелованные губы в немом стоне. Никогда не замечал за собой такую чувствительность. Поцелуи в шею ему раньше казались просто щекотными, а сейчас от них по всему телу стреляют такие заряды, что тело пробивает нервическая и вместе с тем очень сладкая дрожь. Тэхён поддерживает его голову под затылок, и Чонгук укладывается на его ладонь, принимая ласки хёна и подрагивая ресницами. Ким гладит его за ушами большими пальцами и поднимает на донсэна подёрнутый плёнкой взгляд. — Вот это подходит тебе гораздо больше, — хрипит он, касаясь нижней губы Чонгука кончиком ногтя. — Что? — шепчет тот. Тэхён замирает в считанных сантиметрах от его губ. Его глаза такие тёмные сейчас. Они не полыхают. Они горят ровно и тепло, как огонь в домашнем камине. — Тебе не подходят плети и наручники, — говорит он, — Тебе не подходят пощёчины и унижения. Тебя надо ласкать. Целовать. Гладить. Это тебе гораздо больше к лицу. Он чмокает его в приоткрытые губы. Чонгук обнимает его за шею. — Ты же сам говорил, — шепчет он, — Что мне идеально подходит роль пленника. Помнишь? Тэхён прикрывает глаза и приникает лбом ко лбу Чонгука. — Вот именно — роль. Ты играл роль, и играл прекрасно. Но это был не ты. Ты насильно загонял себя в эти рамки. Противоречил своей сути. Чонгук задыхается от той неги, которая заволокла его сердце после этих слов. — И в чём же моя суть, Тэхён-щи? Ким наклоняется к его уху и сжимает волосы на затылке. — Ты хороший мальчик, Чонгук-а. В этом твоя суть. И твой диагноз. Чон зарывается пальцами в волосы хёна и прячет своё лицо в изгибе его шеи. — Слишком скучно для того, что ты привык делать с другими? — невнятно бормочет он, щекоча смуглую кожу влажными губами. Тэхён чмокает его в висок и сжимает крепче в своих объятиях. — Эх, Чонгук-а, — со светлой грустью в голосе тянет он, — Даже шлюхам хочется тепла и ласки, чтобы не сойти с ума и не перестать чувствовать себя живым человеком, а не ходячим фаллоимитатором. Чон глухо цыкает. — Не называй себя шлюхой. Тэхён не спорит с ним и не пытается читать лекции о природе вещей. — Как скажешь, малыш. Он отстраняется, утягивая Чонгука за собой из ванной, и ведёт в гостиную. Там они укладываются на велюровый диван и заплетаются конечностями. Тэхён закидывает на Чона ногу, а тот обнимает его за спину, поглаживая через футболку вдоль позвоночника. Они лежат щека к щеке, и по венам разливается такое умиротворение, какого ни один из них не ощущал уже давно. Сердце Тэхёна не колотится, как тогда, в ту грозовую ночь, а бьётся мерно и спокойно. Он перебирает волосы Чонгука и тепло дышит ему в ухо. — Скажи... — вдруг говорит он — М? — отзывается Чонгук, прикрывая глаза. — О чём ты подумал, когда я спросил тебя об имени? Чёрт. От него не укрылась даже эта заминка. Почуял, что что-то не так даже через переписку. Чонгук не видит смысла юлить. Ему слишком хорошо и лениво сейчас, чтобы морозиться и прикидываться пнём. — Я решил, что у тебя появилась дочь. Тэхён тихо смеётся и утыкается носом в его шею. — Я что-то такое и предполагал, — говорит он. — Ну а что? — пожимает плечами Чонгук, — Такое же возможно? Теоретически? — Теоретически возможно даже то, что я — замаскированный анунак с планеты Нибиру, — усмехается Ким. — Шутишь всё, — цокает языком Чон, — Ты же спал с женщинами. Ты не можешь быть уверенным на сто процентов. — Как и ты, — парирует Тэхён, — Сколько у тебя было девушек? С интимом, я имею в виду. Чонгук тушуется. — Три. Но мы всегда предохранялись. Тэхён кладёт руку на его щёку и поглаживает её пальцами. — Не сомневаюсь, Чонгук-а. Ты ответственный мальчик. Но вряд ли ты предохранялся настолько же фанатично и тщательно, как я. Чон прыскает со смеху. — Надевал два презерватива? — Не вставлял туда, откуда могут появиться дети. Улыбка сползает с лица Чонгука. Он поворачивает к хёну ошарашенное лицо. — То есть... — Ага. — И что... Они все соглашались? — Я никого не заставлял. Просто давал выбор: или на моих условиях, или никак. Я этим не горжусь, но на эти условия соглашались чаще, чем можно было бы себе представить. Чонгук качает головой. При всех своих выигрышных данных он не мог бы представить себя настолько же роковым соблазнителем, как искушённый хён. Его цинизм и ужасал, и восхищал одновременно. — Ты страшный человек. — А я тебя предупреждал. Тэхён массирует пальцами затылок Чонгука. Тот едва не мурлыкает от этой ласки, тщательно борясь с тем, чтобы не закатить глаза. — А как же та... Которая первая? Она тоже? Ким прикусывает губу. — Она сама не была заинтересована в том, чтобы привезти мужу подарочек. Так что тут я даже не сомневаюсь. Несмотря на скребущееся на задворках сознания сомнение, Чонгук успокаивается. Тэхён умел убеждать. В его голосе звенела такая безапелляционная уверенность, что Чону не приходилось сомневаться, что те девушки соглашались на его "условия". Он на их месте и сам бы согласился на что угодно. — А если бы всё-таки случилось что-то такое, — всё же решается расставить все точки над "i" Чон, — Вот появилась бы на твоём пороге одна из них и предъявила тебе — мол, вот. Ты отец. И ты правда отец. Что тогда? Тэхён усмехается. — Если бы это действительно был мой ребёнок, конечно, не бросил бы. Я не мразь, хоть и тщательно играю эту роль. Но вопрос в том, чего боишься ты? Он придвигается так, что касается кончиком носа носа Чонгука. — Ты боишься, что в таком случае я брошу тебя? Лицо Чона заливает краска, а уши начинают пылать. От накатившего смущения он пытается отвести взгляд и спрятать глаза, бормоча: — Да ну я... Это... Ну... Тэхён ловит его лицо пальцами и безжалостно разворачивает на себя, сжимая щёки. — Так вот отчего ты так сник, мой большой сильный мальчик. Он приникает к его уху и обжигает его горячим шёпотом: — Я не настолько дурак, чтобы во второй раз по собственной воле оттолкнуть своего ангела. Глаза Чонгука становятся подозрительно горячими. От поднявшейся в груди волны он не успевает за накатившими эмоциями и всхлипывает, тут же захлопывая рот рукой. — Мой мальчик... От нежности в голосе Тэхёна Чонгук крошится. Он не сопротивляется, когда хён сгребает его в свои объятия и отнимает ладонь ото рта. — Чонгук-а, мальчик мой... И целует так глубоко, что Чонгук верит. Верит в то, что теперь-то Тэхён рядом насовсем. Нельзя позволять себе так растворяться и вкладывать всего себя в эти чувства, чтобы от тебя не остались лишь ошмётки, если этого человека вдруг не станет в твоей жизни... Но Чонгук уже пропал. Большая ночь за окном уже давно вступила в свои полноправные владения, а маленькая Ночь нашла на кухне пакет и теперь гоняла его по кругу с громким шуршанием. А в другой комнате Тэхён пил слёзы Чонгука, привязывая его к себе своими поцелуями так крепко, чтобы не было больше возможности с ним разъединиться. Ведь чем бы ни была наполнена его жизнь до него, в Чонгуке он нашёл то успокоение, которое не мог найти ни в ком другом за всю свою грешную жизнь. Пусть Чон пока не верит в это до конца. Пусть сомневается и мечется. Это нормально — не быть в чём-то уверенным до конца. Но у них есть то время, чтобы это доказать. Друг другу и самим себе.