Госпожа Нуар

Ливень молотит по крыше. Свет фар прорезает туман и освещает ёжащегося от холода Чонгука. Дождевик худо-бедно спасает его от того, чтобы промокнуть до костей, но лицо умыто дождевой водой уже не раз. Чонгук моргает от бьющих по глазам капель и вертится по сторонам, стараясь рассмотреть в темноте хоть что-то. Он подкидывается на любое движение, но это оказывается либо качающееся дерево, либо проезжающая в отдалении машина. Зуб на зуб уже не попадает, но Чонгук не сдаётся. Он не идёт греться в машину, боясь, что может что-то пропустить и не встретить Тэхёна. С каждой минутой он нервничает всё сильнее и утирает с лица текущую воду. Вокруг ни души. Конечно, в такую погоду хозяин и собаку из дома не выгонит, а Чон вот потащился какого-то хрена. Он даже телефон достать не может. Стискивает его в кармане, ожидая возможной вибрации. Но тот молчит, не подавая признаков жизни. В момент, когда Чонгук уже окончательно глохнет от шума дождя и очередного громового раската, ему на плечо неожиданно опускается ладонь. От внезапности тот едва не подпрыгивает на месте. Обернувшись, он видит перед собой его. Полностью промокшие волосы вытянулись, облепив мокрое лицо и шею, но даже сквозь дождь чёрные глаза бликуют, ловя на себя свет фар. — Привет, Чонгук-и, — перекрикивая ливень, громко выговаривает Тэхён. Наверное, Чон должен был бы испытать какой-то невероятный прилив восторга, узрев наконец столь желанное сейчас лицо, но он так замёрз и оглох, что просто сцапывает Кима за мокрый рукав и тащит к пассажирской двери. Отперев дверь и позволив Тэхёну вползти в салон, он огибает машину, наконец ныряет под крышу и стягивает с себя капюшон дождевика. Закрытые двери отсекают от них шум снаружи. Чонгук наконец-то может нормально слышать. И видеть. Но видеть Тэхёна таким жалко и больно. Вымокший буквально насквозь, он дрожит всем телом. По сильно отросшим волосам течёт вода, окоченевшие руки едва слушаются, когда он трёт их друг о друга. Когда он поднимает на Чонгука глаза, тот видит, что в них ещё теплятся искорки того ведьминского огня, который когда-то заставил его потерять голову. — Ты пришёл... — с трудом хрипит Тэхён, челюсть у него прыгает от дрожи, — Я не верил до конца, но... Ты пришёл. Чонгук врубает на полную мощность печку и подогрев сидений. — Ну я ж дурак, — хмыкает он, — Кто ещё попрётся в такую погоду на другой конец города. Чон заводит двигатель и выруливает со своего места на отшибе обратно на дорогу. — Ты... Прости за это, — выдавливает Ким и закашливается, — Я не имел морального права тебя о таком просить, но... — Да хватит уже, — морщится Чонгук, — Не захотел бы — не приехал. — Да я и не об этом, — Тэхён тяжело сглатывает, будто ему больно, — Ну, об этом тоже, но... Я тебя, наверное, сильно подставлю, если ты пустишь меня к себе. Если ты читал эти комментарии, то, наверное, знаешь, что... Пиздец. Его губы растягиваются в улыбке. В больной, помешанной, отчаянной улыбке человека, который продолжает идти с вонзившимся в ногу гвоздём. — Я в полном дерьме, малыш. Машина рассекает тупым носом густой воздух, мелькающие мимо дома смазываются от сбиваемых капель дождя. — Кто он? Этот КоролевскаяКобра?.. Чего он так до тебя доебался? Тэхён вздыхает. Он расстёгивает сырой ворот куртки, подставляя шею под тёплое дуновение климат-контроля. — Ну он там и написал, чего ему надо. Чонгук оглядывается на него с тревогой. — Он реально надумал увезти тебя куда-то за моря? И куда? За границу? — О да, — качает головой Тэхён, — Слышал что-нибудь об острове Лаукала? — Неа, — честно отвечает Чон. — И хорошо, что не слышал. — А что? Там так плохо? Тэхён смеётся с его слов. — Это райский уголок для людей, которые даже срут деньгами. — И... — Чонгук запинается, — И ты не хочешь поселиться в этом райском уголке? — Эх, малыш, — Тэхён качает головой, — Ты не хуже меня знаешь, что за всё в этом мире надо платить. И чем больше ты получишь, тем больше от тебя потребуют взамен. Машина поворачивает в направлении района, где живёт Чонгук. — И всё-таки... Кто он? Этот твой... благодетель? — не успокаивается он. Ким мотает головой и снова кашляет. — Тебе лучше знать как можно меньше, — хрипит он, — Я не буду тебе обузой. Мне нужно только перекантоваться сутки и ещё день. А потом я, наконец, свалю подальше, где меня не достанут его загребущие ручонки. На языке стало горько, а на душе паршиво. Надо же, Чон только-только увидел хёна после столь долгой разлуки, и ему снова придётся попрощаться. И, судя по настроению и текущей ситуации, попрощаться... Навсегда?.. — Куда ты собираешься? — севшим голосом спрашивает Чонгук, — На юг? Тэхён протягивает руку и кладёт её на плечо Чона, чуть сжимая. — Пойми, Чонгук-и, — проникновенно говорит он, — Чем меньше ты будешь знать об этой ситуации, тем лучше для тебя. Я не думаю, что мои преследователи выйдут на тебя, потому что мы не состоим ни в родстве, ни в близких отношениях, но... Мне будет спокойнее, если я буду знать, что не оставил никаких следов, ведущих к тебе. Я уеду — и всем станет легче. Чонгук стискивает зубы. — Какая ж ты сволочь, — в сердцах бросает он. Тэхён понимающе поджимает губы. — Знаю, малыш, знаю... — Как хорошо ты всё порешал, — продолжает Чон, — Легче мне должно стать, да? Зная, что ты болтаешься где-то за границей, и гадая, не пристукнули ли тебя подручные твоего несостоявшегося папика? Вот спасибо, блядь. Ким хлопает глазами, глядя на заострившийся профиль Чонгука. Ему ещё не приходилось видеть его настолько злым. Уж сколько он помотал ему нервов, но сейчас... Сейчас большой сильный мальчик выглядел ещё больше и сильнее, чем обычно. — Я же... — выдавливает из себя Тэхён, — Я же тебе никто, Чонгук-и. Зачем тебе переживать за какую-то потаскуху вроде меня? — Заткнись. Ким замирает на своём месте. Даже его вымученная улыбка сползает с лица. Он смотрит, как остервенело Чонгук крутит руль и давит на педаль газа. — Ты прекрасно знаешь, кто ты для меня. С этими словами Чонгук отдёргивает рукав куртки, показывая запястье. Глаза Тэхёна округляются, когда он видит болтающуюся на нём цепочку. Он сам его фактически окольцевал, зацепил и не отпускал. Пусть и сам об этом не подозревал всё то время, что спасался от назойливого преследователя. — Прости. Это было действительно жестоко с моей стороны. Неужели ты до сих пор... Ким тянется к нему, чтобы снять цепь, но Чонгук отдёргивает руку. — Она теперь моя. Не трогай. Остаток пути до дома они едут молча. Гроза не утихает и тогда, когда Чонгук заезжает на парковку. Прежде чем нырнуть вслед за ним в подъезд, Тэхён осматривается вокруг, проверяя, не следует ли кто за ними, после чего закрывает за собой магнитную дверь и выдыхает. Они молча поднимаются на лифте. Молча заходят в тёмную прихожую. Уже там Чонгук забирает у Тэхёна его куртку и промокшие туфли. — Закину в сушилку, — поясняет он на его удивлённый взгляд, — Иди в ванную. Полотенца принесу потом. Он отворачивается, чтобы пропустить Тэхёна в ванную. Ким делает шаг, на миг прижимается к его спине грудью, шепчет: — Спасибо, Гук-и, — касается ладонью поясницы и скрывается за дверью. Чонгук замирает посреди коридора с его курткой в руках. Ну вот. Новый ожог. Тэхён оставляет их на нём играючи, просто походя, а Чону потом залечивай эти ожоги месяцы напролёт. Они не желают проходить, только слегка успокаиваются на время, чтобы от малейшего раздражителя вспыхнуть с новой силой. Закинув куртку в барабан и надев туфли на электрическую сушилку, Чонгук берёт из шкафа большое махровое полотенце и несёт в ванную. Оттуда уже слышен шум воды. От раздражения, накрывшего его с головой в машине, не осталось и следа. Стоя под дверью и слыша, как Тэхён смывает с себя грязь и дождь, он вдруг чувствует, как его переполняет сумасшедшая щемящая нежность. Пусть его дом для Кима — всего лишь временная пристань, но он рад предоставить её хоть на этот краткий миг. Вся его круговерть с Тэхёном — это набор коротких, но насыщенных моментов, когда он взмывал ввысь на гребне переполняющих его ощущений, а потом с грохотом падал вниз, когда падала эта волна. Но осознание, что он предоставил любимому человеку убежище, когда за стенами лютует такая буря, греет его душу и разбавляет эту бочку дёгтя чем-то светлым и радостным. Чонгук оставляет полотенца на тумбе у раковины, забирает брошенные промокшие вещи Тэхёна и решает, что надо бы принести ещё и халат. Есть у него как раз такой, какой подойдёт для согрева — тёплый и мягкий, недавно из стирки, ещё даже запах кондиционера не выветрился. Силуэт Кима угадывается за рифлёным стеклом ширмы. Чонгук окидывает его взглядом и думает, что надо бы навести горячего чая с малиной. Тэхён сильно хрипел при разговоре, сильнее обычного. Наверняка уже где-то простыл, а теперь ещё и вымок. Жизнь в бегах не пошла ему на пользу. Когда Чонгук вернулся с халатом, Тэхён уже вылез из душа. На щелчок двери он оборачивается, и их взгляды сталкиваются. Ким стоит с полотенцем на плечах, а Чонгук с халатом в руках. Повисает пауза. Тэхён не пытается прикрыться, а Чонгук не пытается опустить взгляд от его лица. Он просто стоит и смотрит на хёна, пока тот в своей привычной манере тянет краешек рта в печальной полуулыбке. Даже в, как он сам сказал, "полном дерьме" он не позволяет себе показывать, что он на грани срыва. — На. Он, наконец, отмирает и протягивает ему халат. Ким забирает его, касаясь кончиками пальцев пальцев Чонгука. — Какой ты гостеприимный хозяин, Чонгук-и, — сдержанно говорит он, переминая в ладонях пушистую махру. Чонгук цыкает и отворачивается, пряча взгляд. — Одевайся и иди на кухню, — буркает он и закрывает за собой дверь. Чайник закипел как раз к его приходу. Чонгук наводит крепкого чая с жасмином и малиной и роется на полках холодильника в поисках съестного. С этим негусто — он так и не озаботился покупкой продуктов, а сейчас всё равно все магазины уже закрыты. Поэтому он строгает в тарелку всё подряд — остатки копчёной курицы, остатки красной рыбы, ветчину и твёрдый сыр. Находит даже немного пекинской капусты — строгает и её. — О, ты как на убой меня откормить собрался. Реплика Тэхёна над его плечом звучит совершенно внезапно — Чонгук вообще не слышал, как тот оказался рядом. Он крупно вздрогнул и едва не полоснул себя по пальцу, отдёрнув руку в последний момент. — Блядь, — с перепугу ругается он, — Нельзя же так подкрадываться. У меня чуть сердце не выскочило. Тэхён касается его локтя. Его лицо в считанных сантиметрах от уха Чона, и на это ухо он хрипит: — Прости, Гук-и. От его шёпота Чонгука пробирает до костей. Несмотря на всю горечь, на остающиеся между ними барьеры, на упирающийся в его грудь кончик шпаги он чувствует какой-то глупый щенячий восторг от одного того факта, что Тэхён здесь. Прямо здесь. Сейчас. В его квартире. На его кухне. Касается его и говорит с ним. И ведь наверняка это один из методов его манипуляции, к которым он активно прибегал в своей работе и которым был обязан своей столь высокой востребованностью... Ну и пусть. Хоть Чонгук и держит брови сведёнными к переносице, внутри него всё поёт. Хочется скулить и дрыгать ножкой, как щенку, которого чешут за ушком. Чёртов Ким Тэхён. — Садись уже, — бросает Чонгук, сердясь на самого себя. Буря за окном свирепствует, а на маленькой кухне тепло и как никогда уютно. Тэхён греет руки о большую белую кружку, отпивая горячий чай маленькими глотками, и кутается в халат Чонгука. Одну ногу он подбирает под себя. Зачёсанные назад сырые волосы стремятся упасть на лоб и залезть в кружку, и он то и дело убирает их за ухо. Чон рассматривает его лицо с раскрасневшимися скулами и отмечает, что со дня их последней встречи они обозначились гораздо сильнее. Вообще весь Тэхён выглядел каким-то осунувшимся: щёки ввалились, под глазами залегли тёмные круги, а сами глаза казались просто огромными. — Почему ты мок под дождём? — спрашивает его Чонгук, размешивая в своей кружке давно растворившийся сахар, — Почему не снял номер, если не можешь попасть домой? У тебя нет денег? Тэхён облизывает горячие губы и утаскивает с тарелки кусок ветчины. — Денег у меня — хоть жопой жуй. Уж прости такую скабрезность. Не к столу будет сказано. — Тогда почему?.. Ким убирает снова выпавшую прядь и печально вздыхает. — Знаешь, как жутко бесит, когда деньги есть, но они тебе ничем не могут помочь? Крайне мерзкое ощущение. О, да. Кому, как не Чонгуку, знакомо это ощущение. — Знаю. Тэхён бросает на него смущённый взгляд. — Этот чёрт совсем с катушек слетел, — поясняет он, — Который... Преследует меня. Он отслеживает все мои перемещения. В наш век поголовной цифровизации даже в самом задрипанном клоповнике есть электронная база данных. И везде требуют твой паспорт при заселении. Если деньги ещё можно снять в банкомате, чтобы не светить карточкой, то... С жильём дело совсем плохо. Пару раз приходилось ночевать на вокзале. Один раз — в хостеле, в который меня пустили без документов, но ночью меня там попытались ограбить и едва не прирезали. Даже если удавалось где-нибудь приткнуться, его ищейки всё равно брали след. Повсюду натыканы камеры, хочешь не хочешь — а где-нибудь да засветишься. Так что... Деньги — это не панацея от всех невзгод. К сожалению. Чонгук клонит голову вбок. — Про отца и брата ты мне соврал, так ведь? Тэхён виновато поджимает губы. — Извини, — роняет он, — Конспирация, сам понимаешь. Ты тогда так на меня посмотрел после моих слов про "мужскую компанию", что я не придумал ничего лучше. Ты же знал тогда о?.. — Знал. — Ну разумеется. День штрафа. Да. Свет на потолке мигает. Должно быть, из-за грозы и поднявшегося ветра. — Последнее, чего я ожидал — это весточки от тебя, — усмехается Тэхён, — Думал, что ты уже благополучно забыл и меня, и наши... Маленькие шалости. А ты появился будто из ниоткуда в самый нужный момент. Чонгук подпирает голову рукой. — А ты бы забыл такое? Тэхён печально улыбается ему. Он ставит кружку на стол, протягивает руку и берётся пальцами за цепочку на руке Чонгука, которую сам когда-то застегнул на прощание. С тех пор она ни разу не покидала своего места. — Я тоже не смог тебя забыть, мой большой сильный мальчик. Глазам Чонгука становится горячо. — Тогда почему не попросил помощи сразу? Зачем скитался по чужим углам? Ким ведёт плечом. — Как я мог просить о таком после того, как мы расстались? После того, что я сказал тебе? Чонгук перехватывает его руку и сжимает ладонь. — Это из-за этого упыря ты не мог остаться со мной? Он ведь уже тогда писал про какое-то "предложение" в комментах. Ты уже знал, что он хочет забрать тебя и увезти на какие-то там острова? Едва Тэхён открывает рот, чтобы ответить, в дверь квартиры раздаётся громкий стук. Громкий настолько, что на миг показалось, что стучали железной перчаткой. Парни синхронно повернули голову на звук. — Ты кого-то ждёшь? — севшим голосом шепчет Тэхён. — Нет, — отвечает Чонгук. Ким смотрит на него. На его заострившемся лице читается ужас и оторопь. — О нет, — выдыхает он, — Только не это. Стук повторяется. Чонгук поднимается и хочет идти к двери, но Тэхён вцепляется в него обеими руками. — Не ходи, — в панике хрипит он, — Не ходи туда. Может, они уйдут, если не отзываться... — Кто "они"? — недоумевает Чон. Тэхён исторгает из груди дрожащий вздох. — "Шкафы", — шепчет он совсем тихо. В этот момент из-за двери раздаётся пусть и приглушённое, но довольно отчётливое: — Открывай, парень. Мы знаем, что ты дома. И кого ты там прячешь. Голос густой, сиплый и басовитый. Воображение моментально нарисовало амбала с квадратной челюстью и шрамом через всё лицо. Тэхён обмирает от ужаса, крепко сжимая футболку Чонгука. — Боже... — одними губами шепчет он. Чон берёт его руки в свои и вынуждает отпустить себя. — Сиди здесь. — Не ходи! — цепляется за него Ким, — Они тебя в пол вобьют, как гвоздь! — А что ты предлагаешь? Тэхён поднимает на него обречённый взгляд. — Не знаю, — он кусает губы, — Мы в ловушке, Гук-и. Новый стук звучит так, будто молотят уже ногой. Чонгук отцепляет руки Тэхёна и вопреки его увещеваниям идёт в прихожую. — Открывай! — раздаётся из-за двери, — Мы войдём в любом случае. Тебе же лучше будет, если откроешь сам. Целее будут все. И твоя дверь, и твоя квартира, и твоя голова. Ситуация аховая, но вопреки всему Чонгук не паникует. Так бывает, что человек в критической ситуации будто отключается от чувств и действует чисто механически. У Чона таких ситуаций было всего две во всей жизни. Эта стала третьей. — Чего надо, уважаемые? — твёрдо говорит он через дверь, — Вы, кажется, квартирой ошиблись. Людям спать мешаете. За дверью ухмыляются. — Мы знаем, что ты прячешь у себя одного человечка, — вкрадчиво увещевают его невидимые "шкафы", — Мы просто заберём его и всё. Он очень дорог нашему шефу, поэтому передай ему, что если он выйдет сам, все останутся в выигрыше. Никаких сломанных костей, никакого членовредительства... — Я живу один уже лет десять, — с деланным равнодушием говорит Чонгук, — Уж лишнего "человечка" в своей квартире точно заметил бы. Уходите или вызову полицию. Он оглядывается через плечо и видит выглядывающего из-за угла Тэхёна. Его и без того осунувшееся лицо совсем посерело, а губы сжались в немом отчаянии. Чонгук машет ему, чтобы он ушёл вглубь квартиры, но тот упорно стоит на месте, не желая прятаться в шкафу или под кроватью. — Не хочешь по-хорошему, да? — с притворным сочувствием вздыхают из-за двери, — Ну никто тебе не виноват, что ты такой несговорчивый. Не обессудь. Чонгук ожидает нового удара, но его не последовало. Вместо этого в замке завозилось и заскреблось. Хозяин квартиры догадался, что незваные гости подбирают отмычку. Он бросается мимо Тэхёна на кухню. Выдернув ящик с ложками и вилками, он лихорадочно шарит по валяющейся там утвари и находит упаковку спичек. Достав один коробок, Чонгук бежит обратно. — Чонгук-а... — едва слышно зовёт его Ким, сжимая побелевшими пальцами дверной косяк. Чонгук присаживается перед дверью, выщёлкивает спички и заталкивает их в замочную скважину. Они ломаются и застревают, мешая пришедшим по душу Тэхёна амбалам орудовать отмычками. Они понимают это не сразу, чертыхаясь и бормоча что-то, а Чон пользуется их замешательством и пихает ещё. Замок оказывается полностью заблокированным. Амбалы елозят в скважине и в какой-то момент понимают, что отмычка тоже застряла — ни туда, ни обратно. — Ах ты сука, — раздаётся за дверью, — Самый умный, да? Ну держись, ублюдок. Я тебе все пальцы по одному переломаю. И сразу после этих слов раздаётся грохот, от которого сотрясается не только дверь, но и вся прихожая — один из амбалов врезается в полотно плечом. За первым ударом следует ещё один, потом ещё — видимо, "шкафы" бодают её по очереди. Дверь не была рассчитана на таран и сейчас натужно и страдальчески скрипела после каждого удара. Чонгук лезет в гардероб и выуживает оттуда биту. Мячика к ней не прилагалось, ибо припасена она была как раз для случаев выяснения отношений по сути такого фундаментального вопроса, как неприкосновенность жилища. Чон перехватывает её повыше, ибо в тесной прихожей не хватало размаха на подобные события... Но ничего не попишешь. Так просто Тэхёна он им не отдаст. — Чонгук-а... — умирая от страха, лепечет Ким, — Не надо. Лучше я выйду сам. — Ишь, чего удумал, — ворчит Чон, пока дверь вздрагивает от новых ударов, — Сиди и не рыпайся. Сдаваться он собрался. — Прости, прости, прости меня... Я не должен был тебя так подставлять, — у Тэхёна прыгает нижняя челюсть, из-за чего речь становится невнятной, — Я не думал, что они смогут выследить меня здесь. Но если уж всё так... Лучше я прекращу это сам. БУУМ! — И что дальше? Сдашься на милость своего папика? БУУМ! — Если я поеду с ними, они отстанут от тебя и больше никогда не придут. А мне они ничего не сделают. Я нужен их хозяину. БУУМ! — Ты слышал, что этот мудак грозился сделать с моими пальцами? — усмехается Чонгук, — Вот сейчас и посмотрим, чьё кунг-фу круче. Чонгук перехватывает биту покрепче и делает шаг к двери. Пусть их двое, но он же отчаянный влюблённый дурак. А дуракам везёт, как говорят в народе. Правда, печально, что сейчас ему приходится уповать только на везение. Проходит секунда, другая, третья... А новых ударов не следует. Чонгук осторожно подбирается ближе и прислушивается. Бормотание разговаривавшего с ним амбала он слышит в отдалении, будто тот отошёл на дальний край площадки. — Как... Что? Да погоди ты, не части́... Что шеф? Повисает молчание. В тишине Чонгук слышит, как кровь стучит в его висках. Амбал, кажется, говорит по телефону и сейчас слушает, что ему говорят в трубке. — Ты прикалываешься? Его голос кажется совсем растерянным, будто он не может поверить в то, что слышит. — В смысле... Да в смысле? Что говорят... Ты уверен? Нет, ты, блядь, точно уверен? Чонгук переглядывается с Тэхёном. Тот на цыпочках подкрался к нему и тоже навострил уши. — Еба-а-ать... — Чего там? — спрашивает его второй, молчавший до сих пор. Первый не отвечает, продолжая слушать, что ему говорят по телефону. — Прям на месте? Может, его не... В мешок? Сразу? Пиздец... Слышатся шаги по направлению к двери. — Поехали. — А чё стряслось-то? — Не здесь. По дороге расскажу. Бегом, быра. — А этот что? Нужен ещё или нет? — Отбой нахуй. Сворачиваем лавочку. Мы и так тут пошумели. — Потом опять его искать? — Ты не понял? Отбой, всё, баста! Шеф... Он... Судя по звукам, говорливый сгребает молчуна и тащит за собой. Чонгук смотрит в глазок, но успевает зацепить мелькнувшие широкие спины, тут же скрывшиеся за поворотом. — Ушли... — выдыхает Тэхён. Ноги перестают его держать, и он оседает на пол, упираясь в него руками. Локти его дрожат, а дышит он так, будто пробежал марафон. Бита выпадает из рук Чонгука. На ватных ногах он приближается к Тэхёну и падает рядом на колени. Адреналин запоздало бьёт ему в затылок вместе с осознанием, какой жопы им двоим чудом удалось избежать. — Есть догадки, что могло их отвлечь? — сглотнув подкативший к горлу комок, спрашивает он. Тэхён мотает головой. — Понятия не имею. Я уже попрощался со всем на свете. Ким тянется к Чонгуку и цепляется за его плечи. Он льнёт к нему, как нуждающаяся в ласке кошка. Его перепуганное сердце бьётся в грудь Чона. Тот обнимает его крепко и сжимает в руках, осознавая, что Тэхёна у него за малым не отняли. Они так и сидят на полу прихожей, Чонгук гладит Тэхёна по спине, а тот хрипло и жарко дышит ему в шею. — Прости меня, — щекочет он её своим шёпотом, — Из-за меня тебе пришлось пережить этот ужас. Чонгук вжимается носом в его висок. Тэхён пахнет так же, как и при их горьком прощании в кладовке. — Хватит передо мной извиняться, — шепчет он в ответ, — Я сам виноват, что влюбился в тебя. Ты же меня предупреждал. Время вокруг будто бы замирает. Они сидят, крепко сплетённые между собой, оба не в силах подняться на ноги. Чонгук невольно прислушивается к звукам за дверью — не вернутся ли те двое? Но время идёт, Тэхён хрипит, за окном громыхает, а на лестничной клетке тихо и пусто. Что же могло их отвадить от уже, казалось бы, близкой победы? И что там, интересно, "сразу в мешок"? — Пошли. Тебе надо лечь. Чонгук первым заставляет себя встать. Он тянет Тэхёна за руки и придерживает за талию, пока ведёт его, дрожащего и на подгибающихся ногах, в свою спальню. По пути тот кашляет, сотрясаясь всем телом. — Давай сюда. Чонгук откидывает одеяло. Тэхён присаживается на край кровати и кутается в халат, плотнее запахивая ворот. — А ты куда? — спрашивает он, глядя на Чона снизу вверх. — Постелю себе на диване, — тот давит ему на плечи, укладывая на подушки, — Ложись давай. Тэхён вцепляется в его руку. — Не уходи. Чонгук качает головой. — Я буду в соседней комнате. — Зачем? У тебя тут много места. — А как же наша дистанция? Ты же сам хотел всё прекратить? — Мне страшно. Вдруг они вернутся? Ляг со мной. Пожалуйста. Чонгук вздыхает. Он открывает было рот, чтобы мрачно пошутить про то, что если те двое всё же решат добраться до Тэхёна, не будет большой разницы, в какой комнате они его прибьют, а из какой заберут Кима, но захлопывает его, не произнеся ни слова. В конце концов, зачем выёживаться, когда он и сам не хочет выпускать Тэхёна из рук? Чон ныряет под одеяло рядом с хёном. Тот прижимается к нему и оплетает руками, утыкаясь носом в яремную впадину. — Ты такой тёплый. Чонгук гладит его по сырым ещё волосам. — Постарайся заснуть. Ким выдыхает ему в грудь. — У меня сейчас внутри всё перевёрнуто от страха, — бормочет он, — Кишки узлом завязались. Какой тут спать. — Всё закончилось. Они ушли. — Но могут вернуться. — А могут и не вернуться. Посчитай овечек. — Чонгук-а... — Давай. Говорят, помогает. Раз овечка. Два овечка. Три овечка. Кожей он чувствует улыбку Тэхёна. — Почему я не встретил тебя раньше... От этих слов в груди Чонгука сладко ёкает. Он обнимает Тэхёна крепче. Даже если эти два мордоворота вернутся, он его им не отдаст. Даже если придётся рвать их зубами. Он не отпустит Тэхёна, чтобы какой-то богатый хер посадил его в золотую клетку. Птицы вроде Тэхёна в клетках не поют.

***

Нормально поспать не удалось никому из них. Глубоко за полночь прикорнувшего было Чонгука выдернуло из сна то, как дрожало тело в его руках. Тэхёна бил озноб, он прижимался к Чону и жаловался на холод, несмотря на то, что был укутан в махровый халат под пуховым одеялом. Пошарив в домашней аптечке, Чонгук нашёл градусник и померил ему температуру. Ртутный столбик поднялся до тридцати восьми градусов. Чон притащил из гостиной тёплый плед и укутал Тэхёна в него, как в кокон, а сам лёг рядом. Весь остаток ночи он слушал его хриплое дыхание и каждые полчаса проверял, не пора ли пускать в ход жаропонижающие. Ничего больше в его аптечке не было, а из квартиры было никак не выйти — замок остался наглухо заблокированным. Но уже ближе к рассвету Тэхён наконец перестал дрожать и стал стягивать с себя одеяло. Температура упала до тридцати семи с половиной, а значит, критический барьер был пройден. Пока Тэхён досыпал после тяжёлой ночи, Чонгук вызвал мастера. Тот, расковыряв забитый спичками замок с торчащей в личинке отмычкой, присвистнул и многозначительно посмотрел на хозяина. — Знаете, метод защиты квартиры, конечно, рабочий, но не годится на роль постоянного, — пошутил он. — Мне можете не рассказывать, — невесело отозвался Чонгук, рассматривая дверной проём. Краска вокруг него покрылась сетью трещин, кое-где обвалилась штукатурка. Жутко было осознавать, что могло бы статься с ним, если бы вчерашние бугаи не свинтили так внезапно. Пока мастер врезал новый замок, Чонгук по-быстрому смотался в аптеку и магазин. Вряд ли Тэхён теперь покинет его так быстро, учитывая его состояние. В корзину Чон накидал столько всякой всячины, что на подходе к кассе у неё едва не отваливались ручки. К тому моменту, когда он всё это дотащил до своего этажа, мастер закончил работу и торжественно призвал хозяина опробовать обновку. Расплатившись с ним и распихав продукты по шкафам и холодильнику, Чонгук заглянул в спальню. Несмотря на весь стук и грохот, который устроил ремонтник, Тэхён спал без задних ног, измотанный бесконечными скитаниями и страхом вчерашней ночи. Отросшие волосы разметались по подушке, а на ткани растеклось мокрое пятно от слюны. Эта картинка поразительно не сходилась с его обычным роковым образом, перед которым Чонгук обычно чувствовал себя глупым щенком. Такой Тэхён казался домашним и каким-то совершенно плюшевым, беззащитным и лишённым кожи. Вина ли это разбившей его болезни или пережитого ими обоими ужаса, Чон не знал. Да и не хотел знать. Он просто убирает от лица хёна лезущие в глаза прядки, поправляет сбившееся одеяло, оставляет его и идёт на кухню. Там он открывает диалог с Хосоком, от которого за ночь накапало какое-то нереальное количество новых сообщений. Обещанного видео там не оказалось, но была куча голосовух и которых текстовых заметок, из которых Чонгук узнал, что устраивать караоке в грозу всё-таки не самая лучшая идея, ибо прямо в разгар самого веселья в клубе отрубился свет. В темноте Хосок умудрился наткнуться на официанта и опрокинул на себя целый поднос с напитками, из-за чего его футболка пропиталась адской смесью из пина колады и апероля. Футболка после всего этого превратилась в тряпку, и её пришлось выбросить. Потом они добирались через стену дождя по домам и едва не въебались в остановку, потому что прямо перед ними выскочил какой-то важный мудак на Майбахе, и сидевшему за рулём Намджуну пришлось на некоторое время прикинуться Домиником Торетто, выкручивая руль на мокрой дороге в неконтролируемом заносе. Их пронесло буквально на пару сантиметров. В общем, эта гроза всем принесла множество незабываемых впечатлений. В последнем голосовом Хосок посетовал на то, что Чонгук оказался среди них самым хитрожопым, потому что весь этот пиздец провёл дома на диванчике, пока друзья рисковали головами, пытаясь добраться до дома через весь этот апокалипсис. Чонгук не стал посвящать его в подробности своего вечера, когда в его дверь ломились два бугая, грозившиеся сделать из него отбивную, и просто похихикал в ответном сообщении, порадовавшись, впрочем, что все друзья живы и здоровы и успешно прошлись по тонкому льду. Непогода за окном утихла, временами даже проглядывали солнечные лучи, пусть и ненадолго. Чонгук ворошил в сковородке мелко нарезанное мясо, другой рукой помешивая рамён в соседней со сковородой кастрюле. Наставший день прогнал остатки ночных страхов, и прямо сейчас, несмотря на всё ещё не ушедшую до конца вероятность, что за Тэхёном снова могут прийти, Чона больше не трясло и не корёжило. Сейчас у него на уме было лишь одно: ему надо позаботиться о разболевшемся хёне. Он по себе знал, насколько горько и плохо болеть в одиночестве, пусть даже банальной простудой. В такие моменты чувствуешь себя просто ужасающе одиноким, когда огромный мир вокруг скукоживается до пространства крошечной спальни, за пределами которой нет никакой надежды на поддержку и опору. Сейчас у него, конечно, есть друзья, которые не дали бы ему провалиться в эту бездну уныния, но бывало и такое в его жизни. На работе Тэхён сказал, что у него никого нет. Чонгуку он сказал, что у него нет такой роскоши, как личная жизнь. Все эти дифирамбы в комментариях, востребованность среди клиентов и ненормальная одержимость им неизвестного Чонгуку сталкера никак не могли компенсировать банального душевного тепла. Что толку от восторженных отзывов от клиентов и их восхищения, когда нет банальной возможности упасть кому-нибудь на грудь, выплакаться и нажаловаться на весь свет, чтобы тебя погладили по голове и сказали, что ты всё делаешь правильно, а все вокруг дебилы и ничего не понимают. Чонгук переливает рамён в глубокую тарелку. Взяв её в руки и обернувшись к столу, он застаёт Тэхёна в дверном проёме. Тот выглядит помятым со сна, с красными следами от подушки на щеке, растрёпанными волосами, опухшими глазами, кутается в халат и ёжится. А Чонгук смотрит на него и думает, что прекраснее этого человека в мире никого нет и быть не может. — Доброе утро, хён. Как ты? Тэхён открывает рот, чтобы что-то сказать, но закашливается надсадно, сгибаясь пополам. Чонгук отставляет тарелку и лезет в ворох притащенных с утра из аптеки таблеток. Выщелкнув две из разных упаковок, он наливает в кружку тёплой воды и протягивает всё это Тэхёну. — Выпей. Тот не спорит и даже не спрашивает, что именно ему предлагает Чонгук. Смочив саднящее горло, он наконец может совладать с голосом и хрипит: — Спасибо, Чонгук-а. У Чона щемит сердце. Он забирает из рук хёна кружку. — Садись. Тебе надо поесть. Пока Тэхён пасмурно ковыряется в своей тарелке, Чонгук садится напротив и щёлкает пультом телевизора. Там транслируют дневной блок новостей. Чон делает звук потише и берёт в руки палочки. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он. Тэхён с усилием глотает кусок говядины и вздыхает. — Как разбитое яйцо, — говорит он уже чётче и приглаживает торчащие волосы. — Давно ты уже болеешь? Тэхён смотрит куда-то за плечо Чонгука и шевелит губами, вспоминая. — Сегодня третий день уже. Чон поджимает губы. — Ничего, — ободряюще кивает он, — Пропьёшь противовирусные и через недельку будешь как новенький. Тэхён роняет руку с палочками на стол рядом с тарелкой. — Я не хотел, чтобы всё так получилось, — убито говорит он, — Я же обещал, что не буду тебе обузой... — Хён... — Но я рад, что ты случился в моей жизни, Чонгук-а. Чонгук забывает про свой рамён. Он наблюдает за тем, как ест Тэхён, и в его голове теснится масса вопросов, на которые у него нет ответов. — Как думаешь, как они тебя выследили? Ким мотает головой. — Не имею ни малейшего понятия, — говорит он, — Я был почти уверен, что уж здесь-то им не придёт в голову меня искать. — И что могло их спугнуть, тоже не знаешь? — Аналогично. Пока они долбились, я думал лишь о том, какими словами убедить их не снести тебе голову. По телевизору вели репортаж о какой-то аварии. Камера снимала крупным планом Майбах, на который страшно было смотреть. Дорогущий железный монстр разлетелся по мостовой, будто был слеплен из коробочного картона. Покорёженная широкая морда была смята вписавшейся в неё другой иномаркой, которую опознать не было никакой возможности. Чонгук, зацепив это зрелище краем глаза, поморщился. Решив, что этих страстей с утра ему не надо, он уже берёт пульт, чтобы переключить канал, как Тэхён подскакивает на месте и перехватывает его за запястье. — Стой! Не трогай. Опешивший Чонгук позволяет ему забрать из своих рук пульт и сделать звук погромче. Тэхён даже встаёт и подходит поближе, рассматривая телевизионную картинку во все глаза. Корреспондент, ведущий репортаж с места аварии, тараторит: — ...экспертам ещё предстоит выяснить, что стало истинной причиной аварии, но пока рабочая версия следствия — ужасные погодные условия прошедшей ночи. Страшная гроза и практически нулевая видимость спровоцировали немало ДТП по всему городу, однако этот случай стал самым серьёзным по своей тяжести. Водитель уже доставлен в реанимационное отделение со множественными переломами и серьёзными повреждениями головы, и за его жизнь сейчас борются медики, однако его пассажир, действующий мэр нашего города, скончался ещё до прибытия работников скорой помощи. До окончания его срока оставалось меньше месяца и, как заявлялось ранее, он не планировал выдвигать свою кандидатуру повторно, однако следствие не исключает версию, что авария могла быть подстроена и касалась деятельности мэра на своём посту... Чонгук поднимается и приближается к замершему Тэхёну и видит, что тот совсем спал с лица. — Хён?.. Тот мотает головой из стороны в сторону, будто увидел призрака. Его глаза наполняются ужасом и стекленеют. — Я же... Я же не хотел... — Хён, о чём ты? Чонгук непонимающе крутит головой, глядя то на Тэхёна, то в экран телевизора. — Я хотел, чтобы он отстал... Но я же не просил, чтобы... Чтобы так... Ким на подгибающихся ногах делает шаг назад и тяжело опирается о столешницу. — Я не просил о таком... Я не хотел... Не хотел... Чонгук снова смотрит на экран. Шестерёнки в его мозгах лихорадочно шевелятся, выстраивая общую картину и добавляя к ней недостающие паззлы. — Боже... За что мне всё это... По щекам Тэхёна скатываются слёзы. Он хрипит и задыхается, продолжая мотать головой и во все глаза пялясь на покорёженный Майбах на экране. Чонгук выхватывает у него пульт и выключает телевизор. Самого Тэхёна он берёт за плечи и разворачивает к себе. — КоролевскаяКобра63 — это мэр? Обмерший Тэхён кивает, пока его глаза наливаются новой влагой. — Это он хотел тебя увезти? Ким снова кивает. Его лицо кривится. Он хрипит совсем уж тяжело. — Я хотел, чтобы он отстал от меня, — лепечет он едва ворочающимся языком, — Но... Не так же! Ноги перестают держать его. Чонгук едва успевает подхватить ослабевшего хёна. Он оттаскивает его и усаживает на стул. — Ты-то тут при чём? — недоумевает он, — Не ты же его убил! Чего ты так с ума сходишь? — Он наверняка ехал за мной, — хрипит Тэхён, — По этой грозе... — Тэхён-щи! — прикрикивает на него Чон, — Его никто не просил за тобой гоняться! Его никто не просил посылать за тобой своих мордоворотов! Его сгубила собственная похоть и неумение принимать отказы! Или ты думаешь, что навёл на него порчу своими мыслями? — Это всё из-за меня! — кричит в ответ совершенно ошалевший Тэхён, — Всё из-за меня! Все вокруг меня страдают из-за меня! Я приношу одно горе! Я убиваю людей своим существованием! Поняв, что у хёна началась истерика на почве пережитого стресса, Чонгук наливает ему воды. Он пытается вложить стакан в руку Кима, но она дрожит. Стакан выскальзывает и разлетается осколками. Это добивает Тэхёна окончательно. Он воет и прижимает крепко сжатые в кулаки руки к раскрасневшемуся лицу. — Всё из-за меня! — подвывает он и всхлипывает, — Всё из-за меня... Чонгук мечется в отчаянии. Ему не приходилось иметь дело с подобным состоянием, и успокаивать он толком не умел. От нервов он сделал первое, что пришло на ум — он отнял руки Тэхёна от лица и залепил ему хлёсткую пощёчину. Вой Кима захлебнулся и оборвался вмиг, будто его тоже выключили с пульта. Чонгук смотрит на тяжело дышащего хёна, и сердце его рвёт и обливается кровью. Он присаживается перед ним на колени и виновато гладит его руки. — Прости, хён, — покаянно шепчет он, — Прости... — Не извиняйся, Чонгук-а, — неожиданно трезво отзывается Ким, — Мне было действительно это нужно. Колени Чонгука мокнут от разлитой по полу воды из расколовшегося стакана. Он протягивает руку и утирает с щеки хёна солёную дорожку. — Как ты можешь винить себя в том, что этот придурок настолько обезумел от похоти, что на полном серьёзе устроил целую соколиную охоту? И вообще... Он же тебе в отцы годился, если не в деды. Тэхён вздыхает, кивая, и облизывает пересохшие губы. — Понимаешь теперь, почему я не хотел лететь ни в какие райские уголки, пусть даже с выходом сразу в море? — с горькой усмешкой говорит он, — Этот остров стал бы моей тюрьмой. И никуда бы я с него не делся. Только если на дно с камнем на шее. — Хён... Они переплетаются руками. Тэхён наклоняется к сидящему между его ног на коленях Чонгуку и обнимает его в ответ. Они сидят в этой глупой неловкой позе посреди лужи воды и стеклянных осколков, с остывающим рамёном на столе, а Чон чувствует себя счастливым как никогда. Может, ужасно радоваться чьей-то смерти. Но Чонгук соврал бы себе, если бы сказал, что не вздохнул с облегчением, узнав, что тот, из-за кого Тэхён оттолкнул его когда-то, больше не протянет в сторону Кима свои жадные лапы и не отнимет его у него. Особенно после того, как какие-то люди грозились переломать ему пальцы только за то, что он посмел встать на пути болезненного вожделения престарелого ублюдка. Ужасно радоваться чужой смерти. Но Чонгуку не стыдно. Тэхён рядом с ним, в его объятиях. Стыдно было бы малодушно отказаться от него и отдать его в руки этих зверей. Вот это было бы ужасно.

***

— Своими феерическими рассказами он доставал меня уже давно, но я до некоторых пор не воспринимал их всерьёз, — говорит Тэхён, ковыряя заусенец на большом пальце, — Он вообще был не в меру болтливым, болтливее всех вместе взятых других моих клиентов. Его было не заткнуть на каждой сессии. Талдычил одно и то же, как попугай. Одно было хорошо — платил всегда сверх тарифа, даже когда без интима. Будто выпендривался тем, что может себе это позволить. Они сидят на диване в гостиной. Тэхён подуспокоился и решил, что раз опасность его похищения миновала, то в качестве компенсации за истрёпанные нервы Чонгука он может рассказать ему всё как на духу. Чонгук явно заслужил знать, за что собирался отбиваться битой от тех мордоворотов. — Ты мог бы засунуть кляп ему в рот, — усмехается он, разглядывая уютно свернувшегося клубком в углу дивана Тэхёна. — Увы, — качает головой тот, — Я не могу делать то, чего клиент не хочет. Добровольность же и всё тут. Хотя соблазн был нехилый. Тэхён кусает губу. — Первый звоночек прозвенел, когда он начал хватать меня за руки уже после завершения сессии. Он обмусоливал мне пальцы и всё распинался на тему того, насколько я прекрасен и тэ дэ и тэ пэ. Я морозился от такого, но послать его прямым текстом, как ты понимаешь, не мог — он всё-таки клиент, это во-первых. И очень непростой клиент, это во-вторых. Потом он начал на полном серьёзе затирать про то, что такой "прелестный цветок", — он со смешком изобразил пальцами кавычки, — Не должен ходить по рукам и "растрачивать красоту". А самый кринж состоял в том, что... Ты сейчас крепко сидишь? — Вроде, — с улыбкой отзывается Чонгук, гадая, что Ким поведает дальше. — Что он собирался жениться на мне. От перекосившегося лица Чонгука Тэхён не может сдержать смеха. Он звучит немного нервно, но это не мудрено. — Совсем ебанулся старый, — качает головой Чон. — Ага, — кивает Тэхён, — Потому и хотел увезти меня в страну, где гей-браки разрешены. А потом запереть на этом острове, чтоб я никуда сбежать не смог. — Да уж, — присвистывает Чонгук, — Счастья полные штаны. Они сидят так, что касаются друг друга босыми ногами. Шторы плотно задёрнуты, и в комнате царит интимный полумрак, который как нельзя подходит для ведения задушевных разговоров. — А как ты вообще начал этим заниматься? — вдруг спрашивает Чонгук, — Не от хорошей же жизни? Тэхён прокашливается. — Это долгая и неинтересная история. И она вся звучит как мерзкое нытьё прибедняющегося мудака. Чонгука проезжается ступнёй по ступне хёна. — Ты же теперь никуда не торопишься, так? Больше не от кого бежать? — Ну... — Тэхён ерошит свои густые смолистые волосы, — Ладно, если ты любишь чужие сопли... Он берёт руку Чона в свою и гладит его пальцы, перебирая костяшки по одной. — Осиротел я довольно рано, — начинает он, — Был ещё подростком, когда родители ехали забирать меня из школы на машине. Дорога была горная, с резкими поворотами, в лобовое стекло врезалась птица, и отец крутанул руль и вылетел с обрыва. Тэхён говорит ровно и спокойно, хотя за этим спокойствием явственно сквозит давняя застарелая тоска. — Я мог бы дойти до дома и сам, но попросил меня забрать. Не хотел карабкаться в гору. Вот сотни, тысячи раз до этого ходил, но в тот раз натёр ногу и закапризничал... Маленький уёбок... — Перестань, — цыкает Чонгук, — Не мог же ты... — Да ладно уж, — морщится Ким, — Я уже примирился. В общем, совершеннолетия дождался в интернате. Потом... Потом надо бы ехать учиться, но... На какие шиши? Домик, оставшийся от родителей, был совершенной завалюхой, к тому же довольно высоко в горах, где мало селятся — неудобно там, глухое место. Даже если бы я продал всё, что у меня было на тот момент, у меня были бы деньги разве что на то, чтобы в сторону Сеула просто посмотреть. Я уж не говорю, чтобы поступить в универ... Это было что-то из разряда фантастики. Чонгук вспоминает свечку в новомодном комплексе, в котором жил сегодняшний Тэхён. Похоже, со временем он нашёл способ, как компенсировать себе бедное отрочество. И, зная этот маленький спойлер, слушать историю Кима становится ещё интереснее. — После армии я устроился на рыболовецкое судно матросом. Работа тяжёлая, но хлебная — по крайней мере, можно было не бояться сдохнуть с голоду. Вообще, на это тоже нужно образование, но городок у нас маленький, судёнышко, на котором я трудился — и того меньше, а приткнули меня туда по знакомству. Мой учитель из интерната хорошо ко мне относился и заверил знакомого старпома, что я толковый парень. В общем, грех было жаловаться. Тэхён задерживается на безымянном пальце Чонгука, на котором темнела маленькая родинка. — Может, я и до сих пор бы там трудился. Если бы не одно большое и жирное "но" — моя внешность. Мне часто про неё говорили и напоминали. Мужики с судна шутили, что мне бы надо в модели, а не в рыбьих кишках ковыряться. А я это всерьёз не воспринимал — думал, что они меня так стебут. Девушек в нашем городке было мало, особенно моего возраста — все они ехали в города побольше или покорять столицу, поэтому на романтическом фронте у меня было глухо. В общем, я себя никаким особенным не считал. А после гибели родителей я пребывал в глубоком убеждении, что я просто грешный мудак, и меня за это наказывает жизнь. Была только парочка мимолётных романов... Даже не романов, а так — просто хорошо провести время в стиле "поебались — разбежались". Ким трёт ладонью загривок и убирает с него щекочущие шею волосы. — Невинности лишился с одной городской фифой, которая приехала к родителям внучку показать. Она постарше была, лет на семь. И замужем. Как выяснилось потом. Муж в городе, а она просто развеяла скуку с местным провинциальным дурачком. Потому очень резвая была. Первый минет тоже с ней случился. В общем, объездила жеребца и счастливо свалила. Потом была ещё... Ну это уже не интересно. Тэхён закашливается. Разговаривал он уже лучше и легче, чем с утра, но всё ещё сипло. — Воды принести? — предлагает Чонгук. — Не надо, — отмахивается Ким, — Ты ещё не заснул от моего гундежа? — Наоборот, — качает головой Чон, — Ты ведь не добрался до самого главного. — Хах. Ну слушай дальше. В общем, у моей внешки выявился интересный и... Прямо скажем, шокировавший меня тогда побочный эффект — ко мне стали приставать мужики. Их-то в нашем городке было абсолютное большинство. Подходили ко мне в основном по вечерам, когда темнело, в безлюдных местах, и предлагали всякое. А иногда — вполне себе при свете дня. Я даже начал носить с собой кусок арматуры — для тех, кто человеческого языка не понимал. Достаточно было помахать им в воздухе, и у этих пидоров сразу прочищались мозги. Мне предлагали деньги. Тех, кто намеревался мне присунуть, я слал сразу и в самых простых и понятных выражениях, которых нахватался на судне. Но среди этих извращуг находилось очень немало тех, кто готов был платить за то, чтобы отсосать мне или подрочить. Я поначалу тихо охреневал и никак не мог понять — типа, ну как это может быть? Я-то думал, что платят как раз за то, чтобы отсосали им. А эта дичь — это как если бы таксист подвёз клиента и сам ему заплатил. Тэхён лукаво смотрит на Чонгука исподлобья. — Тебе, наверное, дико это слышать от меня после... После всего, что между нами было? Тот хмыкает. — Есть немного, — соглашается он, — С трудом могу представить тебя таким простодушным наивным парнем. Тэхён улыбается уголком рта. — Для меня самого это было будто в прошлой жизни, — говорит он, — Мне ещё и тридцати нет, а скурвился я по самые помидоры. — Хён, опять ты начинаешь... — Не обязательно подслащивать пилюлю, Чонгук-а. Я говорю как есть. — Я и не пытаюсь ничего подсластить. Я просто не думаю, что само по себе занятие проституцией — это обязательно и однозначно "скурвился". Лицо Тэхёна размягчается. — Какой же ты милый, малыш Гук-и. Он водит пальцем по тыльной стороне его ладони, очерчивая выпуклые синие венки. — В общем, как-то ко мне подошёл очередной такой, завёл свою шарманку. А я стою, как сейчас помню, курю под деревом, на забор облокотился... Устал после смены, а этот стоит, бормочет что-то, деньги суёт, и немало... А я не трахался уже лет сто, только с рукой. И чего-то вдруг так смешно стало. Мало того, что секс предлагают, так и дырки подставить готовы, и отслюнявить за это не кисло... А чего это я, собственно, отказываюсь? Ну и... Сказал ему — ну давай. И он отсосал мне. Прямо под тем деревом. Я даже сигарету из рук не выпустил. В груди у Чонгука неприятно завозилось. Пусть Тэхён говорит о событиях давно минувших лет, пусть говорит о них с иронией и бесконечной насмешкой над этим странным миром... Приятного было мало, но Чон перебарывает отторжение. История Тэхёна приобретала новые оттенки. — Потом было стыдно. Я боялся, что кто-то мог увидеть, что обо мне пойдут всякие слухи. Но это были настолько лёгкие деньги, что даже трудно было поверить. Просто вот так раз, две минуты — и у меня на руках столько, сколько я зарабатывал тяжёлым физическим трудом за неделю. Это меня и соблазнило в конечном итоге. — И что, в вашем маленьком городке нашлось столько извращенцев, что они тебе проходу не давали? — не веря своим ушам, недоумевает Чонгук. — Ох, Чонгук-а, ты и представить себе не можешь, сколько таких людей ходит по улицам, — округляет глаза Тэхён, — Вот идёшь ты утром на работу или просто гуляешь, видишь сотни, тысячи людей, с серьёзными лицами и суровыми взглядами... И вряд ли тебе хватит фантазии представить, сколько из них возбуждается от того, от чего тебя бы просто передёрнуло. Вот идёт какой-нибудь неприметный дядечка средних лет с портфельчиком, правильный до зевоты, цивильный... И никто не знает, что он может кончить только тогда, когда ему ссут на лицо в самом прямом смысле этого слова. Или какая-нибудь мадам. Строгая, в костюме, преподаёт в университете литературу и пишет диссертацию... А потом эта же мадам теребит вареник, глядя на то, как снятый ею мальчик по вызову дерёт её мужа в задницу, и просит драть его посильнее. Или какой-нибудь брутал с бородой. Гоняет на байке, живого места от татух нет, пиво глазом открывает... И кончает себе в штаны, пока его держат за волосы и грубо ебут в горло в барном сортире. Оторопевший от такого потока Чонгук тихо стекает по спинке дивана. Глаза у него становятся совершенно круглыми, как монеты, а щёки пылают от жара, хотя это не он сейчас мучается от простуды и температуры. — Ты это рассказываешь... Из собственной практики? Тэхён медленно и мрачно кивает. — Видишь, с кем ты связался? — меланхолично говорит он, — Я ж говорил, что на мне пробы негде ставить. Я переебал стольких, что хватит на население небольшой деревни. Начал ещё в своём городке, потом накопленных денег мне хватило, чтобы оттуда свалить. Ну а потом... Большие города — большие возможности. Я вообще-то подумывал начать новую жизнь, а всю это дрочку по тёмным углам оставить позади и забыть как страшный сон... Но лёгкие деньги — самая страшная зависимость. А я ещё, как на беду, заимел успех. Купил квартиру, машину, могу не отказывать себе ни в чём... И всё это мне обеспечила моя беспринципность. А когда появилась госпожа Нуар, спрос не только не уменьшился, а даже наоборот... Мне даже было интересно, насколько я могу поднять ценник, чтобы этот спрос упал хоть сколько-нибудь... Так и не узнал. Они всё равно продолжают платить. Чонгуку становится совсем хреново. Он сжимает в своей руке пальцы Тэхёна. — Надо же, — безрадостно хмыкает он, — Сколько вокруг, оказывается, дураков и извращенцев, похожих на меня. Он не смотрит Тэхёну в лицо. Он таращится прямо перед собой, не считывая картинку. Он никогда не желал быть особенным, самым первым, самым лучшим... Но осознавать, что для любимого человека ты — одно из пятен серой массы, сливающееся с остальными такими же пятнами, было поистине невыносимо. Ким тянет его руку на себя и обвивает пальцами запястье. — Ты ошибаешься, малыш. Чонгук вязко сглатывает. — Ошибаюсь? В чём же? Тэхён шумно выдыхает через нос. — Как раз ты и выбился из общей картины. Чон решается поднять голову. — Чем? Тэхён облизывает нижнюю губу. — Когда меня заказывают, гонятся в первую очередь за собственным удовольствием. Это понятно. Зачем ещё вызывать шлюху? Не стихи же ей читать. И все мои клиенты относились ко мне как к самоходной секс-машине с зачатками искусственного интеллекта. Я разыгрывал перед ними небольшой интерактивный спектакль, называл их так, как они хотели, делал с ними то, о чём они просили, трахал, если нужно было, получал за это деньги и был свободен. А ты... Ким проходится кончиками пальцев по коже предплечья Чонгука. — Ты был таким покорным. Таким бессловесным. Терпел и молчал. Я поначалу думал, что это от неопытности, и отчасти так это и было... Но ты будто не просто удовлетворял свои хотелки. Ты будто занимался со мной любовью. Ты целовал мои ноги так, будто хотел именно приласкать меня, а не возбудить себя посильнее. Ты терпел боль, не жаловался, когда я брал тебя в первый раз. Думаешь, я не видел, как ты мучаешься? Чонгук снова сглатывает и поджимает губы. — Не знаю, хён. Но я думаю, что видел мои чувства лучше меня самого. Так мне казалось, когда мы... В каждую из наших встреч. Тэхён склоняет голову набок. — Я начал ловить себя на том, что думаю о тебе гораздо чаще положенного. Что смотрю на тебя слишком много раз за рабочий день в офисе. Сначала думал, что именно в этом причина — в том, что мы работаем вместе... Но я стал... Беспокоиться о тебе. Мне ведь должно было быть всё равно, сколько денег ты спускаешь на эти заказы, что ты потом можешь влезть в долги и опуститься на дно. Но мне было не всё равно. Потом я понял, что хочу тебя. Не как клиента. Я захотел спать с тобой без всего этого спектакля. В тот раз, на полу, я всё не мог остановиться, снова и снова... И это-то меня и напугало больше всего. В моменте он задыхается и снова кашляет. — Эта история с мэром... Если у него настолько отъехала крыша, чтобы на полном серьёзе тащить меня куда-то за тридевять земель и заваливать меня баблом, лишь бы только я дал слово, что буду принадлежать только ему, то что бы он мог сделать с тем, кто встанет на пути его страсти? Я побоялся, что не смогу тебя скрывать, если всё-таки позволю себе дать волю чувствам. Думал, что и сам поплыву, как первокурсница, и твою голову под нож подставлю. А значит, надо было всё это отрубить и прекратить. Ещё и убеждал, что всё это временно, всё пройдёт, надо всего лишь отстраниться... И потому чуть не совершил самую большую ошибку в своей жизни. Глаза Чонгука увлажняются, а в носу щиплет. Пока он считал себя глупым щенком, преданно заглядывающим в глаза снизу вверх, униженно стелясь перед любимым человеком и думая, что бодает глухую стену, за этой стеной, оказывается, к нему тянулись в ответ. Оказывается, Тэхён думал о нём... Не как об очередном дураке, который платит за собственное унижение, а как о ком-то, кого можно было назвать единственным. Может, он и правда дурак, что верит этому. Верит человеку, для которого секс — не более чем ресурс. Но неужели сам этот человек перестаёт быть человеком, занимаясь такой работой? Неужели он перестаёт быть кем-то, кто тоже может хотеть любви? Кто может хотеть быть для кого-то светом в окошке, а не самоходной секс-машиной? — Прости меня, Чонгук-а, — выстанывает Тэхён, пока по его щекам чертят солёные дорожки, — Прости, что я такой чёрствый и эгоистичный сукин сын. Чонгук притягивает его к себе и заключает в объятия. Слишком много открытий для одного дня и для его замученной души. Его страдания оказались не напрасными. Ким Тэхён больше не стремится выскользнуть из его рук, а наоборот — льнёт к нему всем телом, растворяясь в любви и заботе. Кончик шпаги больше не царапает грудь. Потому что шпаги нет. Незачем больше держать эту дистанцию. Тэхёна больше никто не тянет в дальнюю тёмную пещеру, чтобы скрыть его от посторонних глаз. Впервые за последние полгода Чонгук чувствует, что снова может дышать полной грудью. — Не пропадай так больше, Тэхён-а, — молит он, — Не пропадай из моей жизни. Мне всё равно, что ты занимаешься... Всем этим. Я не хочу ставить на тебе пробу. Просто прошу — не пропадай. — Чонгук-а... Мальчик мой... Чонгук прижимается губами к солёной щеке Тэхёна. Он собирает ими эту соль, расцеловывает щёку и висок, закапываясь пальцами в отросшие волосы. — Не надо, Чонгук-а... — бормочет Ким между его поцелуями, — Не надо меня целовать... — Почему? — всхлипывает Чон. — Я же больной, я тебя заражу... — Мне всё равно. — Глупый малыш... — Замолчи. Ломая все вялые попытки Тэхёна отстраниться, он не прекращает целовать его лицо, закрытые глаза, лоб и обветренные губы. Он готов задушить его в своих объятиях — настолько его переполняет его безбрежная нежность. Тэхён был прав — он действительно занимался с ним любовью. Он дышал им. И сладость их близости гораздо лучше без горечи, когда понимаешь, что ничего не закончится за пределами постели. У них будет ещё время решить этот непростой вопрос — сможет ли Тэхён продолжать разыгрывать карту госпожи Нуар, будучи влюблённым в одного строго конкретного человека. Ну а пока он в его руках, он в тепле и безопасности после месяцев скитаний по чужим углам и постоянного стресса, когда каждый день не знаешь, что с тобой будет завтра. Одно то, как Тэхёну хорошо и спокойно в руках Чонгука, уже подсказывает, что он не ошибся, рискнув позволить себе быть счастливым.