Когда приходит счастье

Чан хвалился своей лучшей подруге — Мирэ — что у его родителей есть вкусный и очень крепкий коньяк. На глазах Мирэ он открыл шкафчик, к которому могли притрагиваться только члены семьи. Этот шкафчик хранил в себе множество не дешёвых алкогольных напитков. Мирэ знала о существовании шкафчика и мечтала попробовать что-нибудь из коллекции, собранной Чаном и его семьёй. Чан обнял пузатенькую бутылку коньяка, прижался к прохладному стеклу щекой и вздохнул мечтательно и удовлетворённо. Видимо, тоже хотел попробовать, но никак случая не подворачивалось подходящего. А тут Мирэ в гости заглянула — вот и случай! — Что же, попробуем! — сказал он бодро и налил себе и Мирэ по рюмочке. Мирэ скорчилась от крепости напитка, Чану тоже стало не по себе, он чуть не выплюнул. Скорее закусил кимчи. За разговорами они выпили ещё две рюмочки и поплыли. Чан смотрел на Мирэ. Её губы двигались, как порхающие бабочки, она что-то говорила ему про свою работу дизайнером… Он толком не врубился, что она там делала. Сунул голову под холодную струю воды. Визг вперемешку с криком отрезвил его. Странно, что не вода. — Ты что делаешь? — Кажется, я пьяный в стельку от этих трёх рюмочек, — пробормотал Бан Чан, убрав со стола бутылку. Мирэ накинула ему на голову полотенце. Чан вытер волосы и лицо. — Может, это… ну… поцелуемся? — спросила она вдруг. Чан вскинул голову, нахмурил брови. — Серьёзно? — он вытер уши полотенцем. Не ослышался ли? — Ага. Серьёзнее некуда, — подтвердила Мирэ. — А потом сексом займёмся, — невесело улыбнулся Чан. — А потом встречаться начнём… Мирэ скрестила руки на груди. Грозно взглянула на Чана. Выпалила: — А что тебе не нравится? Я для тебя непривлекательная? — Привлекательная. Даже очень. Но мы друзья. Заниматься сексом с подругой… сама понимаешь, не хочу ломать наши отношения. Они комфортные. Тебе я спокойно могу рассказать о моих проблемах в жизни, поныть на твоём плече… а после секса без понятия, как мы общаться будем. Мне, во всяком случае, будет неловко. И вообще, с чего ты про поцелуй заговорила? — Забыли, — буркнула Мирэ, упав на стул. — Не нравлюсь — не надо. — Стоп. Я тебе нравлюсь? — Да, вообще-то! — повысила она голос. — Очень нравишься, Бан Чан! Чтобы ты знал: я специально отправила тебе фото, где стою перед зеркалом в одном нижнем белье. Думала, после этого наши отношения изменятся, а ты всё в шутку перевёл. — А ты как хотела? Чтобы я ворвался в твой дом и затрахал тебя? — возмущённым тоном ответил он, скинув с головы полотенце. — Да у меня челюсть отвисла, когда ты мне то фото прислала! Я реально тебя захотел! Захотел выбить из тебя всю дурь! Кто такие фото друзьям отправляет?! Мирэ замолчала. Перевела на него серьёзный взгляд и сказала чётко: — Да, я хотела, чтобы ты меня затрахал. Чан отвернул голову, стиснул зубы, обречённо выдохнул со стоном. Но вот что она с ним делала?! Не. нор. маль. ная. Абсолютно ненормальная. — Так и сделаю, — сказал он, рывком притянув её к себе. Он укусил её за нижнюю губу, нежно провёл по ней языком, впился в губы, поцеловал глубоко и жадно. — Мирэ, оказалось, так просто тебя поцеловать... Её губы были такими мягкими, что он хотел их целовать больше вечности. Он целовал её дерзко, горячо, влажно. Их языки переплетались, нежно скользили по губам. Мирэ гладила тело Бан Чана. Ох, мамочки… Какое оно было твёрдое. Везде твёрдое. Особенно его стальной пресс, из-за которого ей пришлось плотнее свести ноги, чтобы смазка не стекла по бёдрам. — Ой, — выдала Мирэ, упав на его плечо. — Ой, щекотно же!.. Она захохотала. Его руки залезли ей под кофточку, расстегнули лифчик. Тут уже было не до смеха. Чан, внимательно глядя на Мирэ, сжал в ладонях её груди. — Хочу… — прошептал он, подув горячим воздухом на её щёку. — И я, — ответила Мирэ. — Хочу тебя, Бан Чан. Он переместил ладони на её ширинку, вынул маленькую пуговицу, потянул брюки вниз, дальше они упали сами. Мирэ поддела пальцами трусики, сняла, бросив на пол, расстегнула кофточку и скинула с себя лифчик. Всё это время она наблюдала за тем, как раздевается Бан Чан. Он делал это нарочито медленно, чтобы соблазнить её сильнее. Мирэ пыталась найти в его теле хоть какой-то изъян. Тщетно. Их просто не было. Чан схватил одну её ногу под коленку и закинул на своё бедро. Мирэ была прижата к его паху. Она тут же застонала и захныкала от чего-то сладко сжимающегося в промежности. — Дай я тебя потрогаю… детка… какая мокрая… — шептал он, вводя в неё то один, то два пальца, и толкаясь ими в самую глубину. Мирэ не знала, за что ей схватиться. Ноги так и подгибались в коленках. — Куда?! Чёрт! — Тсс… — Чан приставил палец к её губам. — Хочу глубже. Мирэ подавилась воздухом. Чан слегка разомкнул пальцы внутри неё, скользя в смазке. Мирэ повисла на нём, испугавшись, что сейчас рухнет от оргазма. Чан так ускорился, что она заорала. Она плотно села на его пальцы, они были очень глубоко, она чувствовала, как они давили на стенки влагалища, и прозрачная смазка со смачным хлюпаньем вытекла из неё. Чан был и в шоке и в дикой радости. — Так, стой здесь, я быстро! — скомандовал он, похлопав её по щекам. Мирэ еле подняла на него глаза. Чан улыбался, как довольный ребёнок. Потёрся о её носик и повторил: — Можно я тебя возьму прямо здесь? Мирэ уронила голову на грудь. — Чёртов Бан Чан. Я ходить из-за твоих пальцев не могу. — Упс. Извините, — посмеялся он. — Но тебя нужно было разогреть. Сама видишь, какой у меня член, не маленький. Не хочу, чтобы тебе было больно. Мирэ, подождёшь парочку секунд? — Может, лучше на кровать? Не думаю, что мне будет удобно здесь и так, как ты хочешь. — Я буду крепко держать тебя. Двигаться буду медленно… я побежал! Чан вернулся не прошло и трёх секунд. Он прям влетел на кухню. Он поднял Мирэ, она согнула ноги и упёрлась коленками в его тело. Чан прижался к ней. — Больно немножко, — произнесла она. Он стёр с её лица пот, нежно поцеловал в губы, толкнувшись глубже. Мирэ сжала кулаки. Через пару толчков боль исчезла. — Вот видишь, всё хорошо, — шептал Чан то ли ей, чтобы успокоить, то ли себе, потому что он еле сдерживался, чтобы не пригвоздить её к стене и хорошенько оттрахать. Пришлось стиснуть зубы и действовать осторожно, постепенно набирая скорость. Мирэ кусала губы и вертела головой, постанывая от лёгкой боли. Его пьяные во всех смыслах поцелуи сводили её с ума. Если бы не коньяк, который Бан Чан стащил из тайника своей семьи, они бы и не сделали то, что происходило с ними сейчас. Всё было каким-то странным, нереальным и вместе с тем настоящим. Она чувствовала его, а он чувствовал её. Она таяла в его руках, словно восковая свеча текла под его пальцами. Чан пьяно взглянул на неё и ударился в её бёдра: — Кончи для меня, — потребовал он. Опять ударился, грубо, резко, вытряхивая из неё все сомнения, что происходящее может быть неправдой. — Давай! Давай! Кон! чай! Же! Моя малышка… — выдохнул он ей в ухо и укусил за него. — Кончай… Мирэ стекла по стенке. Ноги и руки дрожали, а в голове было туманно. Чан прикусил губу, стянул презерватив, завязал и выбросил. — Мирэ, с тобой всё нормально? — он похлопал её по спине, присел на корточки, попытался заглянуть в лицо. — Вроде нормально. Теперь ходить точно до завтра не смогу, — засмеялась она облегчённо. — Всё тело болит. Надеюсь, синяков не будет. — Да не будет никаких синяков. Мы ещё на кроватке можем продолжить, — он помог ей подняться на ноги. Растянул её губы в улыбку, потянув мягкую кожу лица большими пальцами. — Шучу. Пойдём спать. Завтра поговорим. — Пойдём, — вздохнула Мирэ. Поговорить не мешало бы. Утром он её не отпустил. Мирэ выбралась из-под одеяла, словно тихая мышка, одной ногой ступила на пол, едва задела его пальчиками… — Куда собралась? — пробурчал Чан, схватив её за руку. — Не отпущу. Будем дальше спать. — Пусти, — строго сказала Мирэ, ударив Чана по руке. Он вскрикнул, отбросил одеяло и сгрёб Мирэ в объятия. Сказал, никуда не уйдёт, так оно и будет. — Эй, ты чего злой такой, — пробормотала она и пощекотала его пальчиками по запястью и ладони. Чан стиснул Мирэ крепче. — Просто… не хочется, чтобы ты ушла. Вчера у нас всё было. И было не просто так… Я хочу с тобой встречаться. Давно уже хочу. — Я тоже хочу, — призналась она. — Только родителям ни слова о том, что мы стащили бутылку коньяка. Нас прибьют. — Не маленькие уже… пить нам можно, — засмеялся Бан Чан. — Но да, не волнуйся, сделаю вид, что без понятия, кто отпил из неё немножко. Они мне поверят, как примерному сыну, — он улыбнулся. Конечно, он скажет, что сам попробовал коньяк, и ничего ему за это не будет. Мирэ беспокоилась о пустяках. — Будем надеяться, что поверят, — улыбнулась она. — Выпустишь меня? — Не-а, — Чан издал какой-то умильный звук, закачался с ней на месте, прижавшись щекой к её щеке, и поцеловал влажно. Мирэ снова засмущалась. Ну, ничего, полежат ещё немножко, и пойдут завтракать. А потом, может быть, Чан будет не против сходить в какое-нибудь милое место на свидание. — Больше у стены не будем это делать, — сказала Мирэ, обняв его. — Видишь синяк на ноге? — Вижу. Бедненькая. Тогда, попробуем сделать это в кровати? — он весело вскинул бровь и повалил её на простыни. — Нет там никакого синяка, обманщица. Тебе очень понравилось вчера, я это знаю. А сейчас ещё сильнее понравится…