Турнир

      Сутки после этого она не хотела видеть Шан Цунга. Да и он не горел желанием. У обоих были свои важные, не требующие отлагательств, дела и стыд.       Рассказывать кому-либо о том, что они переспали друг с другом — было глупо. Да и не поверил бы никто, к тому же.       И всё же, они столкнулись. Он шёл из своей лаборатории в левое крыло, а она только выходила из покоев матери. Всё же оставались важные моменты, которые стоит знать Китане, да и турнир должен быть обговорен.       Синдел чувствовала себя не очень хорошо, потому Китана долго просидела у матери, что хоть и пребывала в кровати, все равно раздавала указания и настаивала на том, что именно Китана должна выйти в бою против Рейдена.       — Милина сейчас не в стабильном состоянии, опасно её выставлять против Землян, сама же понимаешь.       Если обострится таркат во время боя, то такое уже не будет возможно скрыть. Китана переживала за свою сестру сильнее, чем за этот глупый турнир, потому согласилась без раздумий.       Выходя из комнаты, она пересеклась с колдуном, который сразу застыл на месте. Укусы на плечах начало невероятно жечь, в голове мелькнули чужие прикосновения.       Судя по эмоциям и дернувшимся бровям, визави думал о том же.       — Доброго дня, Принцесса, — он сделал кивок головой.       Она промолчала, смотря на то, что нёс в руках мужчина. Маленький ящик, плотно закрытый, но на его деревянной поверхности были сколы и царапины, а давно яркая роспись потускнела.       — Что там? — спросила она, подходя ближе.       — Лекарство для Вашей сестры. Вы хотите составить мне компанию?       Китана кивнула, и пошла вперёд, пока Цунг не нагнал ее, а затем замедлила шаг.       Они шли в полной тишине. Были бы у него свободны руки, она бы взяла его за пальцы, не более. Разговоры были не нужны, в воздухе висели и вопросы, и ответы на них.       Напряжение. Слабость. Отчаянье. Желание.       Постучав к сестре, Китана, дождавшись ответа, зашла и запустила внутрь визави.       — Прошу Вас, Принцесса, занять удобное горизонтальное положение. Я немного доработал сыворотку, вы после неё почувствуете слабость и сонливость, это нормально, вам нужно будет поспать.       Китана дрогнула от обращения, понимая, что Шан сделал это нарочно. Её глаза, как у напуганного оленёнка, встретились с его, как у голодной змеи.       Пока Цунг вкалывал ей препарат, Китана держала сестру за руку и мягко улыбалась, поглаживая пальцами кожу на ладони. Через пару минут Милина заснула, поверхностно и тихо дыша.       — Через сколько она проснется? — спросила девушка, подходя к Цунгу, который аккуратно, стараясь особо не шуметь складывал всё обратно, компонуя по отсекам и ячейкам.       Добыча сама пришла к хищнику. Шана это немного забавляло.       — Через пару часов, ориентировочно три-че…       Мягкие женские губы коснулись его шеи, пока она сама обнимала его со спины. Поцелуй был маленьким, почти незаметным, просто как знак внимания, но руки сжимали его крепко, словно пытаясь не упасть куда-то.       Он застыл на месте. Она положила голову тому на плечо, смотря на сестру.       Лишь бы ей стало легче. /       Игра в кошки-мышки была хорошей стратегией некого эскапизма от всепоглощающего чувства пустоты в груди. Но ей не хватало. Ей чего-то не хватало.       Дальше поцелуев они пока не заходили, да и обоих более-менее устраивало то, что у них есть сейчас.       Эти отношения липли к сердцу и к коже, не давали нормально дышать, паразитировали в голове.       Потому что как иначе Китана объяснит самой себе, почему когда Цунг обнимает ее за талию, не делая ничего дальше, ей хочется перерезать себе горло? Или ему. Или повернуться и поцеловать его так, что вместо царапин на спине останутся глубокие шрамы от вееров.       — Ты выглядишь бледной, все в порядке? — спрашивает её Милина, пока они вместе сидят по шею в воде на горячих источниках. Пар поднимается вверх, хоть как-то прикрывая, уже еле видные, засосы и укусы на шее и плечах, — ты наоборот должна быть красной от температуры. Ты не болеешь?       — Нет, нет, всё в порядке.       Милина хмыкает, все же замечая засосы на шее.       На следующий день у нее была встреча с Лю Каном. Она ужасно волновалась что будет видно. А такого ей не надо было точно. Потому она как-то сама попыталась избавится от следов на теле.       Пятна ушли с тела, как краска с холста. Но они остались в душе, под кожей. На органах и сосудах, в голове и на сердце.       Она уже не была такой чистой. Как бы сильно не не оттирала с себя мыло, шампунь и масла для кожи, она не ощущала себя такой же, как и раньше.       Хотелось плакать или умереть.       Вытерев слезы, она привела себя в порядок, отдышалась и начала готовится к встрече. Подготовив важные вопросы, возможные ответы на его возможные вопросы, она оделась, и, смотря на себя в зеркале, старалась не думать о том, что зеркало достаточно широкое, чтобы было видно их обоих.       Лю Кана позади неё.       Китана закрыла глаза, выдыхая. Она устала. /       На неё смотрели эти глаза так, словно пытались открыть её, изучить под корень, переписать ее заново, забрать ее сущность и создать что-то новое.       Так ощущает себя лягушка на столе для вскрытий.       — По поводу турнира, Лорд Лю Кан, Милина не сможет участвовать в нём, так как ей нужно отлучится по делам Империи. Вместо нее представлять Внешний мир буду я, — её голос, на удивление, был спокойным и расслабленным. Словно у неё внутри ничего не кипело, а в воздухе не было напряжения.       Тяжело.       Лю Кан хмыкнул, сидя напротив со скрещенными руками. Он думал, будучи крайне обеспокоенным таким поворотом событий.       Конечно, делал он это для вида. Он и так всё знал заранее.       — Жаль, конечно. Я не готовил Рейдена для боя с тобой.       И снова, когда они перешли на ты?       — Со всем моим уважением к сестре, не думаю, что у нас сильная разница в опыте боя. Если Рейден хорошо подготовлен, то ему не составит труда выйти со мной в бой.       Лю Кан улыбнулся. В его улыбке не было ни капли радости или чего-то позитивного. Скорее его улыбка выглядела как то, что люди делают на автомате.       — Ты выглядишь уставшей.       У Китаны дернулась бровь, и она сжала руки на коленях.       — Я не проиграю ему.       — Уверена?              Принцесса встала, не зная, как реагировать на такие слова. Она смотрела на Лю Кана сверху вниз; между ними был низкий столик с чайным сервизом, и если бы не он, то….       Она не знает, что было бы.       — Я. Не. Проиграю, — по словам прошипела она, сжимая в руке веер, — особенно такому, как он.       — Я и не сомневаюсь в твоих умениях, Принцесса, — Лю Кан тоже встал, возвышаясь над девушкой.       Что-то внутри сжалось, умоляло девушку бежать отсюда, прятаться. Лю Кан обошел столик и подошёл ближе, аккуратно обхватывая чужую ладонь двумя своими.       — Его тренировал я. Думай, что ты будешь драться со мной.       Лучше не стало.       — Так будет ещё хуже, — язык повернулся быстрее, чем это успел обдумать мозг. Китана за секунду же пожалела о том, что открыла рот.       На мгновение в белых глазах промелькнул вопрос, складка залегла между бровей. А затем разгладилась, словно он все понял.       — Почему же?       Китана молчала.       Лю Кан правой рукой поправил выбившуюся прядь волос, заправляя ее за ухо, после кончиками раскаленных пальцев провел под челюстью.       Принцесса резко вздохнула, роняя из рук веер на пол.              Они были всё же такие раскалённые и сухие, как она и помнит. Они не торопились, мягко накрывая собственные, согревали их и успокаивали.       Китана же целовала его с таким отчаяньем, с такой глупой влюбленностью, с таким желанием быть рядом, что у нее дрожали пальцы, пока она держала его за лицо.       Он не делал ничего, лишь ждал, что ему покажет Принцесса. Чего она хочет волновало его сильнее, чем то, чего хочет он.       Он подозревал. Он догадывался. И конечно же, он понял.       Он ведь Бог, для него это всё очевидно.       Лю Кан обнимал её с такой нежностью, что Китане становилось хуже и противнее от себя с каждой минутой.       Сминая губы, касаясь языком зубов, углубляясь до тех пор, пока в глазах не станет темнеть из-за недостатка кислорода — и всё равно ей было мало.       Она дорвалась до самого главного, она ест запретный плод, как Ева ест плод в саду Эдема.       Трахею пережимал Змей, не давая ей вдохнуть и быть счастливой.       И когда Китана уже почти застонала от чужих рук на своей талии, что по началу мягко гладили, а теперь прочно и грубо сжимали тазовые кости, Лю Кан отстранился.       — Вот оно что.       Глаза намокли. Что от сожаления, что от возбуждения. Все липло, было невероятно жарко, весь низ живота горел так, словно там целое гнездо, что никак не могло угомонится.       Змеиное.       Осознание било по голове, как молот по наковальне, мозг плыл.       — Я прошу прощения, Лорд Лю-       — Не извиняйся. Я уже знал об этом.       Раскрытые в шоке глаза смотрели в мягко улыбающиеся белые. Он пригладил её волосы, снова мягко улыбаясь. Теперь она видела в них тепло, от которых по телу бегали мурашки липкой тошноты к своему телу.       Он снова увлек её в поцелуй, а девушка держалась за крепление на груди, ощущая, какая его кожа плотная и горячая.       Его кожа была прохладная и мягкая.       Китана не могла дышать — всё тело дрожало, а из-за таких откровенных поцелуев, в которых не было ни капли пошлости, но Китане сносило голову, у неё горело всё тело. Особенно между бёдер.       Она сжимала ноги вместе, ёрзая, а из-за нервов, что сталкивались между собой, её било возбуждением и удовольствием.       Одной рукой Бог всё ещё держал её за талию, прижимая к себе, в свои объятия, пока второй медленно полз вниз.       Ушей коснулся шепот, и если бы её сознание не плыло с самого начала их встречи, то она, возможно, услышала бы, что он ей говорит. Вместо ответа получилось лишь скулить, сдавленно цепляясь за его плечи, утыкаясь носом в шею.       Когда пальцы коснулись влажных складок, стало совсем плохо.       Наверное, Лю Кан, хитрил, используя свои способности, потому что как иначе объяснить то, что она ощущала себя так, словно горит заживо? От его пальцев шёл первородный огонь, сжигая её и змеиное нечто внутри, оставляя новое и чистое полотно.       На секунду ей почудилось, что его язык стал раздвоенным.       Но проверить это не хватило духу, особенно тогда, когда он ест тебя изнутри. Вылизывает начисто, не оставляя ничего позади.       Наверное, так ощущается смерть и перерождение.       Мужские руки держали её бедра крепко, не давая сводить ноги. Спиной она опиралась об зеркало на комоде, цеплялась за его край пальцами и пыталась не кричать. Выходило плохо.       Глаза плыли и Китана им не верила, потому что как иначе объяснить знакомое лицо в щели двери?       Мысль о Шан Цунге в такой момент добила её окончательно, и она, прогнувшись в спине, кончила, заходясь судорогой.       Силы кончились.       Как она оказалась на руках у мужчины ускользнуло из памяти; зато осталось то, как он возвращал ей силы своей магией.       Принцесса обняла мужчину за шею, понимая, что слезы льются с её лица. Она держала его крепко, не давая отстраняться, пока мужская рука гладила её по голой спине.       Пока на её лопатках, уже почти незаметно, были следы от ногтей.       Укусы на бедрах весили столько же, сколько и замаскированные, скрытые, засосы на шее.       Теперь она делила двух творцов на своем теле. /       И действительно Цунг узнал.       — Как прошла деловая встреча, Принцесса?       Китана очнулась от своих мыслей, смотря наверх, в чужие глаза. Она снова сидела в саду, смотрела на цветущую вишню и думала о том, что же ей делать дальше.       — Вполне неплохо, — ответила Китана.       — В планы встречи входили крики? — он сжимался вокруг её шеи, подавляя любой адекватный ответ.       Девушка отвела взгляд.       Шан сел рядом.       — Мне противно.       — Отчего же?       — Ты знаешь, о чем я.       Она положила свою голову ему на плечо.       Здесь никто не видит. Никто не найдёт и не осудит её. Цунг сидел, скрестив ноги по-турецки; на его колени легла Китана, подтягивая под себя ноги.       Мужчина вздохнул, сначала подняв руку, замерев с ней в неопределенности, и положил на чужие волосы, перебирая их и разглаживая неровности, словно пытался выгнать мысли из её головы.       Милина, смотря на это из окна, наклонила голову вбок, а затем задернула шторы, отрезая свой взор от этого.