Лживая река

      На последней неделе, когда Сюэ Ян и Синчэнь шли на вечерние занятия, была назначена школьная поездка. С утра субботы до ночи воскресенья. Синчэнь, конечно же, хотел поехать. Особенно, когда узнал, что едут они с десятыми классами вместе. Но мама отказалась его отпускать.       Дождь ухудшал настроение. Синчэнь не хотел видеть Сюэ Яна, но при этом не желал сводить с него своего взгляда. Сюэ Ян попросил его забыть, но как он мог? Если у того получилось это сделать, то Синчэнь был способен лишь думать об этом поцелуе всё время.       Они всё так же всюду были вместе, не отлипали друг от друга. Но эти два дня, что прошли с того случая, были совсем другими. Синчэнь скучал по Сюэ Яну, из-за которого и потерял благоразумие. Потому что тот хоть и улыбался, и шутил, но от прикосновений Синчэнь отшатывался так, словно его током ударяло. Было в этом что-то неправильное, ужасающее. И обидное.       Синчэнь соскучился по лёгким и почти незаметным прикосновениям, которыми одаривал его Сюэ Ян. Они часто держались за руки, конечно, не крепко и не долго, но ощутимо. Это было приятно, ему очень нравилось ощущение тёплой кожи. Ему казалось, что о нём заботятся. Но Сюэ Ян перестал это делать.       Когда после того случая Синчэнь коснулся его рано утром, прося отойти в сторону, чтобы налить себе воды, он с ужасом застыл на месте. Потому что Сюэ Ян отпрыгнул, словно Сяо собирался убить его. Это заставило Синчэня открыть рот и спросить, что он сделал не так. Сюэ Ян также не двигался, в глазах его не отражались никакие чувства. Лишь пустота.       — Сюэ Ян, ты в порядке? — спросил Синчэнь, но ответа не получил. Сюэ Ян из кухни выбежал.       Затем он пришёл в себя, в школе смеялся, а ночью они смотрели фильм. Но Сюэ Ян с самого начала лежал на матрасе. На полу. И заснул рано.       Новости про поездку заставили Синчэня надеяться, что всё будет как раньше, если они уедут из этого душного города на время. Но спорить с мамой стало невозможно. Она наотрез отказалась отпускать его куда-то.       Он уже не знал, что ему делать. Мама ведь отказалась, потому что Сюэ Ян не идёт с ним? Потому что Сюэ Ян…       Собрал вещи и быстро бросил, что ему срочно нужно домой. И пропал. Не писал, не отвечал на сообщения, не звонил… не интересовался. Синчэнь начинал чувствовать, как внутри него серыми шипами разрастается не только обида и печаль, но и вина. Это из-за того поцелуя? Сюэ Ян действительно жалел. Но ведь он так вцепился в него, словно боясь потерять. Словно не имело ничто значения в мире, кроме Синчэня для него.       Сяо Синчэнь вспомнил, как вкусил собственное имя с дрожащих губ. Ему казалось, он зализывает раны на чужом сердце, которые кровоточили долго и больно. Ему казалось, что они сплелись воедино, забыли о мире, зная лишь вкус собственных губ. Но оказалось, что Сюэ Ян на самом деле не желал этого. И если это было так, то Синчэнь должен извиниться, а затем предложить притвориться, словно ничего и не было. Если это вернёт ему прежнего Сюэ Яна.       Даже если его расстроило, когда Сюэ Ян испугался его прикосновения. И выглядел так, будто Синчэнь готов был навредить ему. Но Синчэнь бы никогда…       Может, тот поцелуй уже стал нанесённым вредом для Сюэ Яна?

***

      Господин Сяо. 02:17.       Сюэ Ян, извини меня. Я не хотел тебя расстраивать.       Господин Сяо. 02:56.       Сюэ Ян, пожалуйста, отзовись. Я тревожусь.       Господин Сяо. 04:23.       Ты просил забыть произошедшее, и я забуду. Честное слово, я забуду. Ты главное ответь, что всё порядке.       Жду ответ.       Господин Сяо. 06:48.       Сюэ Ян.       Прости меня. Я не жалею, но мне жаль.

***

      Сюэ Ян поднялся по лестнице к тяжёлой металлической двери, у которой стояли двое молодых парней, старше его самого лет на три-четыре. Между губами одного была сигарета, и он хищно ухмыльнулся, поняв, кто стоит перед ним. Расслабленная поза сменилась готовностью сразиться в любую секунду. Глаза Сюэ Яна мотнулись к шраму от укуса на его правом ухе, и он ухмыльнулся в ответ — только у него это вышло лучше. Словно он был действительно дикарём, который был способен откусить целое ухо надоедливым и опасным, если понадобится. Парень от этого взгляда сжал челюсть крепче, а ладонь невольно потянулась к шраму, скрывая позор времени от виновника давней боли физической, и навечно задетой гордости.       Второй парень был намного выше Сюэ Яна. Он взглянул на него сверху вниз, и фыркнул:       — Пташка вернулась? — ехидно спросил он.       Что-то в том, как этот человек навис над ним огромной тенью заставило Сюэ Яна сделать шаг назад. Опасность. Он чувствовал опасность.       — Впусти, — злобно произнёс Сюэ Ян. Свободные одежды скрывали от всех его худое, почти болезненно тело. Но не скрывали от ветра — он нещадно пробирался через слои ткани, не лаская, а раздирая кожу своим морозом. Но Сюэ Ян не дрожал: она помогала держать себя в руках. — Я не к тебе пришёл.       — Но меня ты встретил первым. Пташка, как полёт в золотую клетку? — напускное веселье сквозит в грубом голосе. — Мы слышали, тебе так понравилось птичка колибри, что ты защищал её в своей сраной школе. И клевал носом в щёчку. Узнал хоть что-то дельное, пока насаживался на… — он не договаривает — Сюэ Ян с рыком нападает первым. Он валит высокого парня на землю садится на его живот, и со всей дури бьёт по лицу кулаком.       Парень сначала пытается сдержать порыв Сюэ Яна, ухватиться за его руки, но не может сделать это… потому что Сюэ Ян зол, потому что суматошно бьёт, иногда не попадает, но продолжает. Неистово, без сожалений. Он не… Синчэнь не такой.       В нём горит всё. Внутри нет других эмоций, кроме ненависти и ярости. И… обиды. Обиды на Синчэня. И он вымещает всё это на презираемом человеке. Парень уже поняв, что не остановить его, старается уже руками закрыть своё лицо, дабы оно не сильно пострадало. А затем Сюэ Яна оттягивают от него. Сюэ Ян дёргается, кричит, чтобы его не касались. Затем его кидают назад. Он больно падает на спину, громко дыша. Ему нужна кровь, нужно ещё избить кого-то. Кого-то мужского пола, кого угодно.       — Сюэ Ян, ты совсем, что ли? — кричит второй парень, хмуря брови.       — Ебланы! — выплёвывает Сюэ Ян, вставая на ноги. Всё в его позе кричит о том, как он готов повторить, и даже в разы хуже. Аура источает опасность и угрозу, он может сражаться до конца жизни. Даже когда будет умирать, продолжит бороться. — Я же сказал: впустите.       — Дикарь, проходи, — хмуро отвечает ему парень, кивая в сторону металлической двери.       Сюэ Ян входит: внутри темно, просторно, тихо. Днём тут всегда мало людей.       В глуши много таких мест. Некогда шумные кабаки превращались в притоны, бордели кишели грязными деньгами, а в старых, полуразвалившихся амбарах собирались шайки воров, грабителей и убийц. Здесь прятали краденое, делили добычу, назначали встречи, договаривались о сделках, за которые светлейшие господа в городе откупались золотом. Тут, в самой тьме, рождалась власть, основанная на страхе и крови, а за каждым шепотом скрывалась угроза, за каждым жестом — предательство.       Именно в этом старом здании собиралась банда грабителей. Именно к этим людям Сюэ Ян обратился за помощью, когда уже полностью разбился, и не знал, куда ему деваться. И за помощь остался им помогать. Не из чувства долга, а потому что понравилось быть частью чего-то, понравился этот вкус хаоса, где он решал, сколько взять и у кого.       Но был также глава банды. Который был причиной торможения.       — Сюэ Ян, наконец, ты вернулся, — говорит мужчина. Сюэ Ян молчит, лишь кивает. — Тут без тебя иногда совсем не справлялись.       — Я и не сомневался, — фыркает Сюэ Ян, скрещивая руки на груди.       — Дерзость не успела пропасть под давлением золотой жизни? — ухмыляется глава банды. Он сидит за столом, играя с подчинённым в шахматы, и судя по всему, выигрывает. Его губы выражают некоторое злорадство, а глаза без интереса смотрят на доску. — Уже избил своих старших? — Сюэ Ян пожимает плечами, когда мужчина поднимает на него свой взгляд. — Ха, — смеётся тот. — Я их не предупредил, что позвал тебя сегодня. На самом деле, я звал тебя часто, а пришёл сразу только сегодня. Как идёт охота?       Сюэ Ян молчит. Внутри всё сжимается, когда он понимает, что именно хочет услышать этот человек.       — Семья Сяо сейчас находится под наблюдением не только нашей банды, — говорит Сюэ Ян вместо ответа на нужный вопрос. — Кто послал их я узнать не смог. Но они не хорошо разбирались в здешней местности, как я и говорил раньше, мне кажется, они наёмные запугиватели или убий…       — А-Ян, — вдруг прерывает его мужчина, держа в руках шахматную фигуру. Сюэ Ян отшатывается от этого прозвища, словно его ударили, и чувствует как ужас вскипает глубоко в сердце вместе с яростью. Это замечает и мужчина, и с еле слышной насмешкой говорит: — Сяо Ян, слушай своего начальника внимательно. Как идёт твоя охота?       Сюэ Ян молчит. Внутри него разливается вязкое раздражение, он чувствует, как всё внутри скручивается в тугой узел. Он знает, что хочет услышать мужчина, знает, что ответить — но язык вдруг кажется слишком тяжёлым.       Глава банды приподнимает бровь, хмыкает и вновь переводит взгляд на шахматную доску.       — Неужели тебя одолели сомнения, Сяо Ян? — голос его ленивый, но в глубине звучит сталь. — Или ты заигрался в хорошую жизнь?       — Всё идёт по плану, — наконец, выдаёт Сюэ Ян, опуская взгляд. Он чувствует, как пальцы сжимаются в кулаки. — Мне просто нужно больше времени.       Больше времени… он справится.       — Времени? — глава усмехается, двигая фигуру на доске. — Ты ведь не забыл, что твоя задача — не слоняться с этим золотым мальчиком, а достать то, что нам нужно?       — Я сказал — всё под контролем, — огрызается Сюэ Ян, но тут же осекается, когда мужчина медленно поднимает голову, смотрит на него пристально, испытующе.       — Ты ведь понимаешь, что назад дороги нет? — тихо произносит он, и что-то в его голосе заставляет внутри Сюэ Яна всё сжаться. Он хмурит брови, не совсем понимая, и когда мужчина усмехается, Сюэ Ян заранее предчувствует что-то плохое. — Задание поменялось. Домашнее задание для тебя теперь — убийство дрянной матери жалкого золотого мальчика.       Сюэ Ян застывает. Злобу моментально смывает из души тревога. Лицо на секунду теряет враждебное выражение, и он сам не знает как, но каким-то образом возвращает ухмылку на губы, дабы мужчина не увидел этой смены эмоций. Он не должен даже думать о том, что в сердце Сюэ Яна сейчас творится хаос.       — Есть что сказать?       Он молчит. Для этой ситуации молчит слишком долго. Тут нет терпеливых, он сам не такой. Но он правда не знает, как поступить.       — Мы никогда не занимались таким, — нейтральным голосом отвечает Сюэ Ян. — Я лично никогда.       — То, что ты никогда не пачкал руки кровью, не значит, что у нас тут так не принято. Иногда приходится. Ради денег. За её голову дают большую награду. За его голову — тоже. Но там у заказчиков свой план, может и второе убийство спустя время возьмём мы. Если всё пройдёт гладко, — с намёком говорит мужчина.       — Как он вообще кому-то сдался? Он ведь просто школьник и дурак, — слова срываются с губ Сюэ Яна быстрее, чем он успевает их обдумать. И сам голос, и выражение лица выдают его больше, чем он хотел бы. В голосе — не презрение, не насмешка, а отчаянная попытка… найти логику. Найти оправдание. Найти причину, по которой это задание — ошибка. Глупая, нелепая, жестокая ошибка.       — Тем и сдался, что дурак, — усмехается глава банды. — Ты, может, и забыл, но этот «школьник» — последняя кость, которую хотят вырвать из глотки. И ты, Сяо Ян, наш пёсик на поводке. Только теперь — с острыми зубами. Ограбление не будет таким насыщенным, как плата за убийство.       Сюэ Ян всё ещё стоит, будто кто-то прибил его к полу. Он не двигается. Внутри всё дрожит. Не видно. Не слышно. Но дрожит. От страха. От злости. От того, что он не понимает, что с ним происходит.       Почему, чёрт подери, сердце будто поднимается к горлу, когда он представляет себе это лицо. Не испуганное, не кричащее, не умоляющее — просто удивлённое, мягкое, доверчивое. Сяо Синчэнь, со своей наивной добротой, с этим странным, почти глупым доверием… Почему этот образ теперь вдруг стал таким важным?       Это называется «предательством»? Сюэ Ян попадал в эти капканы столько раз, и сейчас сам превратился в колючую проволоку. Сяо Синчэнь ведь заботился о нём, дарил покой. Хоть Сюэ Ян и почувствовал себя отвратительно после того поцелуя, он всё равно не смог почувствовать этого отвращению по отношению к Синчэню. Потому что он душу теплил, обнимал её, спасая от страха.       Сам того не понимая.       — Ты всегда знал как поступать правильно, — усмехается тот, кладя ладонь на шахматную доску, а вторую фигуру — чёрного ферзя — ставит на край, словно делая финальный ход. — Только не пытайся мне сыграть в благородство. Это не твоя роль. Ты не рыцарь, не спаситель — ты крыса, которая знает, как выбраться из дерьма. Потому и выжил. Потому и здесь.       Правда раздражает.       — Мне нужно ещё немного времени, — повторяет он. На этот раз тише, ровнее, почти без интонации.       — Зачем? Чтобы он совсем тебя приручил? — усмешка становится шире, злее. — Говори честно. Ты спишь у них в доме? Смешишь их, раскрываешь душу, прикидываясь кем-то другим? — он подаётся вперёд. — Ты что, правда поверил, что кто-то может тебя принять? Да ты сам себе противен, Сяо Ян. Ты мразь. И всегда ей был. А теперь ты ещё и предатель, если не сделаешь то, что должен.       Действительно. Что он должен? Кому он должен? Кто, в конце концов, клеймит его предателем? Шайка грабителей-убийц или Сяо Синчэнь…       — Выполняй быстрее, — холодно бросает мужчина, откидываясь на спинку кресла. — Времени у тебя почти не осталось. Пёсиков не кормят бесконечно. А если будешь тянуть — мы сами придём в гости к их милому домику. Ты же знаешь, у нас нет сентиментов. Не слабей, тебя убьём вместе с этой женщиной.       Молчание. Тишина. Гул в ушах Сюэ Яна. Он стоит, как мишень, как будто сейчас не он — опасный и безжалостный, а жалкий, маленький, поникший. Он хочет облиться бензином, и сгореть. Но он лишь кивает, потому что не способен говорить, разворачивается и убегает. Правда убегает. Чтобы никто не увидел поджатых до белизны губ, бегающих глаз. И в спину слышит долгое, тягучее:       — Ты там заигрался. Это бывает. Они бывают тёплыми, эти семьи. Особенно, когда ты сам — сдохшая собака, которой впервые кинули одеяло. Но не забывай, зачем ты туда пошёл. Ты не один из них. Ты не семья. Ты не сын. Ты вор. Ты грязь. Урод с улиц. Тварь, которую приласкали из жалости. Ты думаешь, он тебя любит? Этот богатенький сопляк? Да он тебя при первом же удобном случае сдаст, как дворнягу.       Он больше не слышит, что говорят. Только гул в ушах. Его качает. Он срывается с места.       И этот голос, эти слова преследуют его. Выбираются из помещения вместе с ним, заседают глубоко и противно. Он потерян.

***

      Синчэнь сидел на подоконнике, подняв колени и обняв их. Руки тряслись. Он сам весь дрожал. Может быть, от холода. Может, от голода. А может и от страха. Потому что всё внутри сжалось в ожидании, он так волновался насчёт Сюэ Яна. В порядке ли тот? Может, что-то случилось?       Он сидел у открытого окна, даже не чувствуя, как по ногам бежит холод. Всё равно. Всё равно, лишь бы услышать шаги Сюэ Яна.       Прямо сейчас он ощущал, как на самом деле никчёмен, и не может никак понять и помочь.       Если бы можно было вернуть время назад, поступил бы он также? Хоть губы и горели до сих пор от сладости и радости, душа прямо сейчас этих чувств не разделяла. Она металась в печали и тоске. Он сам просто так хотел вновь увидеть улыбку Сюэ Яна. Хотел поговорить с ним, послушать его дурацких шуток. Даже и не дурацких, Синчэнь ведь столько над ними смеётся! И всё равно, что уровень юмора у Синчэня никогда не был высоким или интеллектуальным.       Из мыслей его вырвал звук удара чего-то об окно. Он нахмурился и чуть наклонился, заглядывая во двор. И тут же вскочил на ноги: зрение ведь не подводило его? Каким бы оно ни было плохим, этот силуэт он узнал даже если бы вырвал себе глаза. Узнал бы присутствие Сюэ Яна даже во тьме и в безумии.       Сюэ Ян…       Синчэнь открыл окно, высовываясь почти всем телом из него. Сюэ Ян, высоко задрав голову, перекидывал из одной руки в другую мелкие камешки.       — Сюэ Ян! — почти вздохнул Синчэнь, чувствуя как камень на сердце становится немного легче. Он понял, что ведёт себя глупо, и быстро взял себя в руки, разглядывая лицо друга. Тот выглядел… как всегда, но что-то словно изменилось. Он не улыбался. Также разглядывал в ответ. — Ты где пропадал? На сообщения не отвечал.       — Прошу простить, мамочка, — фыркает незлобно он в ответ. — Телефон сел, — ответ был короткий. Глухой. Но не грубый. Ни капли. Он чуть отвёл взгляд в сторону, будто избегал глаза Синчэня, и добавил: — Я же не обязан тебе отчитываться, верно?       Но голос выдал. В этом «верно?» было слишком много неловкости. Слишком много сомнений. Словно он хотел, чтобы Синчэнь всё равно сказал: «Обязан». Словно хотел, чтобы его вообще кто-нибудь ждал. Словно надеялся, что кто-то будет скучать, злиться, переживать.       Синчэнь молчал. Сюэ Ян, явно почувствовавший себя не совсем комфортно, продолжил свой монолог:       — А ты что, скучал? Так быстро появился, словно у окна плакался по мне. Отменяй заказанный гроб, никто пока меня не поймал и не убил. И вообще, ты выглядишь дерьмово… нет, не то слово. Ты выглядишь хорошо, но ты словно солнца не видал. И вот оно, я здесь, чтобы напитать тебя витаминами… несу всякий бред, — он стал кусать губы — Сяо продолжал молчать. Словно испытывал его терпение. — Давай, открывай уже. Или спустись сам с чем-то тёплым. Замёрз тут. Сейчас ещё сопли потекут — как у тебя, наверное, уже, — Сюэ Ян хмурится. — Идиот.       Пауза. Синчэнь молчит. А Сюэ Ян… уже злится — почти шипит:       — Ты мне, блять, отвечать собираешься? — почти злобно шипит Сюэ Ян.       Синчэнь вдруг качает головой, словно всё это время даже не слушал.       — Прости, — отвечает Сяо, наконец.       — Прослушал всё, но ничего, я…       — За всё прости, — перебивает он Сюэ Яна. — Я не думал, что это так тебя расстроит, и если ты против, то я…       — Слушай, господин Сяо. Мы как Ромео и Джульетта, и всякое такое, очень романтично. Но у Ромео не замерзала рука и её не ампутировали. А меня такая участь, кажется, ожидает. Хотя, может, у него там кое-что другое замерзало…       Синчэнь фыркает, мягко улыбаясь. Его извинения так и не были приняты, но Сюэ Ян их явно услышал. И где бы он ни находился, что бы он ни делал, он ведь вернулся… хорошо, что вернулся. И нёс этот бред, который теплил сердце.       Он опускает взгляд на собственные запястья, и трёт их, немного тревожно, немного неловко.       — Я волновался, — тихо произносит он.       — О боги, началось, — Сюэ Ян закатывает глаза, но усмешка в уголках губ всё же появляется. Живая. Теплая. Та, которую он, Сяо Синчэнь, так хотел видеть последние дни. — Ты как будто не знал, что я бессмертный. Я же официально самое выносливое дерьмо.       — Где такое официально пишется? — смеётся Синчэнь.       Он делает шаг вперёд, становится ближе к окну, кидает взгляд вверх — и чуть тише:       — Но спасибо, — Синчэнь моргает, не сразу улавливая, что он сказал. А Сюэ Ян, будто почувствовав, что становится слишком мягким, резко берёт себя в руки: — Всё, короче. Или ты сейчас спускаешься и тащишь мне что-то тёплое, или я начну петь романсы.       — Какие романсы ты знаешь? — продолжает этот глупый разговор Сяо, ощущая себя так нежно, так хорошо.       — Про смерть, — гордо отвечает ему Сюэ Ян.       — Как трагично, — кривится Синчэнь, показывая свой язык.       Сюэ Ян фыркает, водит плечами.       — И про грязь, и про клопов…       — Как противно.       — Какой есть. Ну, всё. Считаю до трёх!       — И что будет? — смеётся Синчэнь, с большим любопытством смотря на него. Глаза его сверкают.       — Буду выть под твоим балконом романсы, а люди пускай слушают, и думают, что ты тут животное мучаешь.       — Меня мама не пустит так поздно выходить, — вздыхает Сяо, чуть опечалившись.       — Ах, я забыл, тебе же пять лет, и ты боишься собственной матери.       — Я не… — осекается Синчэнь, понимая, что хмурится от слов Сюэ Яна. Он успокаивается и вздыхает: — Она тревожится обо мне, вот и всё.       — Я защищу тебя, господин Сяо, — Сюэ Ян горделиво целует себя в мускул, которого, кажется, вовсе нет, и продолжает: — Вылезай из окна тогда, тут не высоко. Мама твоя даже не узнает. Верну тебя в дом в целости и сохранности. Честное слово, — он поднимает два скрещенных пальца, пытаясь доказать Синчэню всю серьёзность.       — Мне прыгнуть? — удивлённо хлопает глазами Сяо. — Поймаешь?       — Ты сдурел? — смеётся Сюэ Ян. — Ты выше меня почти на голову! И у тебя такие длинные конечности. Как я тебя должен поймать? Перпрыгни на дерево у окна, — он указывает на толстую ветку. — А затем медленно спускайся. Буду страховать снизу.       Синчэнь поджимает губы, вставая ногами на подоконник, и аккуратно, со всей грациозностью и уверенностью переступает через открытое окно. Раскинув руки в стороны, он балансирует на ветке, и когда доходит до её конца, крепко обнимает дерево.       — Какой грациозный кот, чёрт возьми, — шипит Сюэ Ян без злобы, скрестив руки на груди. — Перепрыгивай на ветки чуть ниже.       — Ты можешь… — Синчэнь вдруг затыкается, немного неловко краснея.       — Что?       — Руки не скрещивать, пожалуйста. Вдруг правда упаду.       — Тут скорее дерево от твоей крутости упадёт, нежели ты сам, — фыркает Сюэ Ян, но послушно протягивает руки, готовясь поймать друга в случае чего.       Неудивительно, что Синчэнь хорошо справляется, но из-за глупых шуток Сюэ Яна, когда ему остаётся почти ничего, он невольно смеётся. Нога соскальзывает с ветки, и он с тихим писком летит вниз. К счастью, расстояние между землёй было не таким пугающим, поэтому, он понял, что точно не убьётся.       — Ёп твою мать, — бросил Сюэ Ян, подбегая ближе, словно действительно надеясь поймать.       Синчэнь падает прямо на Сюэ Яна и они оба валятся на землю.       — Извини! — Сяо тут же отпрыгивает, понимая, что зажал младшего под собой, и садится рядом на колени, с ужасом смотря на него. Тот кряхтит, и с пустым взглядом смотрит на небо. — Я почувствовал удар. Ты в порядке?       — Конечно ты его почувствовал. Ты затылком мне подбородок разбил, — вздыхает Сюэ Ян. — Убил меня.       Синчэнь продолжает смотреть на него: на дорогого сердцу человека. Ему так хорошо от того, что наконец может видеть его так близко. Так тепло, несмотря на плохую погоду. И вдруг засмеялся. Прикрыл рот кулаком, и стал смеяться так, как не смеялся давно.       Может, он совсем потерял голову.       Сюэ Ян привстал, опираясь на локти. И заворожено наблюдал за ним. Плечи Синчэня тихонько тряслись, и смеялся он совсем не слышно. Глаза его были прищурены, и за сжатыми пальцами — то, что нельзя было бы забыть, даже если бы захотелось: тонкие губы, искренне, неосторожно изогнутые в улыбке. И эти тонкие, почти невидимые линии, проступающие от уголков рта — будто вторая улыбка. Призрачная, упрямая. Она тянется к щекам, вырисовываясь в мягкий изгиб.       Как будто Синчэнь улыбается не только губами — кожей, дыханием, болью. Всей своей светлой, но выжженной душой. А выжжено на душе…       Сюэ Ян.       — Чего смеёшься? — Сюэ Ян не может отвести взгляда, и лишь легонько поджимает губы, не силясь сказать этой грубее, чем хотелось.       — А не ты ли у нас «официально самое выносливое дерьмо»?       Сюэ Ян моргнул, будто очнувшись, и хмыкнул.       — Вот именно. Я и выжил после падения Сяо Синчэня с высоты двух метров — теперь точно бессмертие официально зарегистрировано.       — Гордость страны, — всё ещё улыбаясь, отвечает Синчэнь, не отводя взгляда. В его глазах что-то оседает — как снег после метели.       Когда Сюэ Ян встаёт на ноги, он вздыхает, держится за спину. Словно старая бабушка, он кряхтит, когда помогает встать Синчэню.       — Ты забыл взять что-то тёплое. Ты в пижаме…       — Ой… — немного неловко смеётся Синчэнь, краснея от шеи до ушей.