Лживая река

      «Я когда-то говорил, как много всего в моей жизни я не имел? Знал ли ты, что мои зубы сцеплялись, стучали и клацали в ненависти? Знал ли ты, что я знаю вкус червяков, вкус ржавой воды в лужах, вкус кожи чужого ремня, вкус потной кожи на торчащем члене какого-то ублюдка? Знаешь ли ты, как много я выпил крови — и своей, и чужой. Мои клыки ныли в ярости, а я — горел. Внутри горел болью. Она меня раздирала своими когтями, толчками невыносимой пытки. Над ухом гремели хрипы, над лицом капали слюни, пот.       Однажды я захотел помолиться, когда меня вновь пытали. Один толчок внутрь — Боже, сохрани. Два, три, четыре — Боже, спаси. Десять, сорок, долгие минуты потери сознания на мгновения от страданий тела и мыслей — Боже, прости. А затем глубокое «пошёл нахуй» в лицо не богу, не спасителю, не себе самому. В лицо мучителя со старческим голосом. Шёпот его не ласкал ухо, руки были всюду, и я не знал, не знал, как жалко выглядел. А ты знал? Знаешь?       Я навсегда там. Там, где бог не пришёл, не открутил ему голову, и не вырвал мне сердце из груди. И мне пришлось сделать это самому.       Как, Сяо Синчэнь, оно в конце концов, оказалось в твоих руках, скажи? Знаешь ли хоть это?       Скажи мне, Сяо Синчэнь, если бы ты увидел чужие похотливые руки на моём голом теле, смог бы ты их оторвать? Или попросил бы успокоиться и не вести себя так, как я веду?»

***

      — Куда? — с тревогой спрашивает Синчэнь, наблюдая за быстрой сменой эмоций на лице Сюэ Яна. Там — всё. — Куда нам надо уходить?       Сюэ Ян смотрит на него долгую секунду, в которой успевает с удивлением отметить: Синчэнь ему доверяет, но не совсем безрассудно. Он спрашивает «куда», а не «зачем». Он также цепляется за Сюэ Яна, он уже готов бежать. Он встряхивает Сюэ Яна и вопросительно поднимает обе брови.       — Сначала прочь отсюда. Твои вещи — все при себе? — берёт себя в руки Сюэ Ян.       — Да… нет, — взволнованно говорит Синчэнь, качая головой. — Я оставил рюкзак с одеждой в комнате.       — Мы заберём вещи тогда. Они нам пригодятся, — объясняет короткий план действий он. Синчэнь лишь поджимает губы, невольно чувствуя себя глупым. Сюэ Ян смотрит на него, смотрит в эти сверкающие глаза, и понимает, что готов прямо сейчас убежать на другой конец света. Подальше от всех и даже от Синчэня самого. — Пусть нас никто не видит. Выберемся из торгового центра тихо. Хорошо?       — Хорошо. Да, — сглатывает Синчэнь.       Сюэ Ян идёт вперёд, крепко сцепив пальцы на запястье Синчэня, явно оставляя там следы своей хватки. Он осматривается и двигается словно призрак, хоть они и не пытаются спрятаться. Они идут с толпой, и оба хоть и выделяются примечательными внешностями, укрыться не оказывается проблемой. Никто их не находит, и они не встречают ни одного школьника или учителя. Телефон Синчэня взрывается звонками и сообщениями.       Он даже хочет прочесть некоторые сообщения, поднимает телефон в ладони, но его выхватывает Сюэ Ян и попросту выключает.       — Позже. Ладно?       — Ладно, — вновь соглашается Синчэнь. Это всё, что ему остаётся.       Что-то точно случилось, и эта мысль не даёт прийти в себя полностью. Хотя Синчэнь и считает себя человек спокойным и уравновешенным, паника в душе не позволяет покою взять верх. И ориентиром тишины и единственной верой становится Сюэ Ян.       Синчэнь с глупостью в голове подмечает, что если Сюэ Ян ведёт его на верную смерть, он всё равно верит ему.       Он идёт за ним, чувствуя, как шаги становятся почти механическими. Лишь тёплые пальцы на запястье — единственная нитка, связывающая с реальностью. Они сворачивают в боковой коридор, где нет ни рекламы, ни людей, только запах сырого бетона и гул вентиляции. Сюэ Ян идёт быстро, иногда оглядывается, будто проверяя, не тащится ли за ними чей-то взгляд.       Они выходят на улицу, и морозный предзимний ветер бьёт в лицо. Синчэнь закрывает лицо от ветренных хлыстов ладонью, щурится, смотря на уверенно шагающего впереди Сюэ Яна. Шарф, думает Синчэнь, он взял себе шарф. Только вот оставил в комнате, в том самом рюкзаке, за которым они отправляются.       Пешком до их места остановки идти примерно минут пятнадцать. А с такими погодными условиями, повезёт, если всего полчаса. Но Сюэ Ян слишком быстро идёт, слишком сильно тянет, слишком тяжело молчит, словно каждая секунда его выбора стоит ему жизни. Сюэ Ян много думает. Синчэнь хочет знать каждую мысль, каждое сомнение и каждую печаль в чужом сердце. Но Сюэ Ян горько молчит, а Синчэнь горечью этой давится.       — Сюэ Ян, ты можешь поговорить со мной? — просит Синчэнь, надеясь, что даже сквозь этот ветер Сюэ Ян его услышит.       Тот не отвечает.       — Сюэ Ян, объясни хоть что-то.       Ответа нет. Синчэнь говорит то же самое ещё несколько раз, с различными оттенками в голосе, но всё тщетно. Лишь спустя минут десять, Сюэ Ян подаёт голос:       — Мы почти пришли, — бросает он, не оборачиваясь.       Синчэнь не знает, как себя правильно вести, ведь Сюэ Ян прямо сейчас кажется кем-то другим. Страх и беспокойство зарыли под грязью Сюэ Яна, но Синчэнь его не боится, он всецело доверяет ему и понимает, что пойдёт за ним куда угодно. Но не знать правду — чувствовать странную тревогу без оснований — ему совсем не нравится. Он словно в темноте, а его ещё и тянут куда подальше, туда, где он точно ничего не узнает.       — Ключи у тебя или у того засранца? — спрашивает вдруг Сюэ Ян, когда они уже доходят до комнаты, в которой оставались.       — У меня, они у меня, я… — Сяо быстро достаёт ключи, открывает дверь, решая ключи оставить в скважине. Но внутрь не заходит, давая время Сюэ Яну в одиночестве собрать их вещи с тумбочек и кинуть в оба рюкзака. Свой Сюэ Ян рано утром, когда переодевался, тоже оставил тут.       Сюэ Ян двигался хоть и уверенно, но очень отрывисто. Он мог относится с безразличием к собственным вещам, но никогда к синчэневским. Только сейчас он грубо проталкивал всё внутрь, перекидывал через плечо собранный рюкзак, резко подправлял его.       Синчэнь решил, что не может больше в таком неведении идти хоть куда-то. Он подошёл к Сюэ Яну быстрыми, но тихими шагами, и попытался нежно взять его за запястье. В руке Сюэ Ян сжимал зарядное устройство, которое с ужасом выронил, когда Синчэнь коснулся его.       Он резко вскинул голову, рассматривая стоящего напротив Сяо, и заметно успокоился, поняв, что это просто его друг, а не Смерть пришла за ним. Его широко распахнутые глаза прочитали все вопросы в чужом взгляде.       — Что-то с мамой, да? — спрашивает Синчэнь, и после этих слов поджимает губы в осознании. Конечно. Он знает, что это случилось. — Сюэ Ян, скажи мне, потому что я не пойду. Не пойду никуда, пока не узнаю хоть что-то. И я понимаю, что… я понимаю, что ты не рассказываешь, потому что боишься за меня.       — Ты захочешь вернуться, — тихо говорит Сюэ Ян, вытаскивая запястье из хватки морозных длинных пальцев. — А я не хочу.       — Хорошо. Я не вернусь. Но ты должен сказать мне, потому что это бред.       — Бред, что ты пойдёшь за мной, если я попрошу? — фыркает вдруг чуть злобно и яростно Сюэ Ян. Синчэнь глубоко хмурится от тона и от этих слов.       — Бред, если ты думаешь, что я не сделаю этого. Но я уверен, что ты понимаешь, как это раздражает, когда не знаешь абсолютно ничего и ощущаешь себя никчёмным, — объясняет Синчэнь. Лицо Сюэ Яна не смягчается. Он всё такой же странный и потерянный. — Если ты мне ничего не скажешь, я сам разберусь со всем, и только потом пойду с тобой.       Синчэнь достаёт телефон из кармана, собираясь вновь включить его, но раньше, чем он успевает это сделать, ладонь Сюэ Яна перехватывает устройство. Он качает головой, одним взглядом прося не делать этого. Сюэ Ян держит телефон слишком крепко, словно это оружие, которое может убить. Его пальцы дрожат — впервые, не от холода, а от напряжения.       Он кажется таким маленьким, таким хрупким. Синчэнь вдруг хочет его обнять, но непонятный страх не даёт возможности двинуться. Сюэ Ян еле слышно произносит:       — Её больше нет.       Синчэнь знает, что Сюэ Ян не шутит, но желание переспросить становится едкой мыслью в неосознанном разуме. Он ощущает слабость в ногах, но держится из последних сил. Как — нет? Его дорогая мама, которая только и умела, что кричать, ругаться и наслаждаться богатой жизнью — её больше нет? Той, что злилась на любую мелочь, устраивала истерики, а потом крепко прижала голову сына к своему плечу, извинялась и говорила, как на самом деле обожала и любила его?       Синчэнь смотрел на Сюэ Яна, ощущая слёзы, ручьями катящиеся по щекам. Он просто смотрел, не зная, как и что делать. Захотелось упасть и так и остаться. Всё? Больше нет никого, кто позаботится о нём, хоть мать и делала это не самым лучшим способом. Синчэнь не был к ней привязан так сильно, но она оставалась ему матерью, она оставалась тем, кого он любил. Искренне любил, несмотря ни на что. Потому что это была… мама.       — Мамы больше нет? — также тихо спрашивает Синчэнь.       — Мне жаль, — кивает Сюэ Ян. — Давай мы уйдём, хорошо? Следующая цель — явно ты.       Синчэнь ни разу не отлепил напуганного и тоскливого взгляда от Сюэ Яна, ведь он казался ему единственной правдой и единственным спасением в этом шторме. Он ощущал себя потерянным на маленькой лодке в открытом океане пока могучие и пугающие волны обещали — клялись — уничтожить его, превратить в никчёмную морскую пену.       — Если цель я, то зачем тебе ставить себя под удар? — спрашивает Синчэнь — тон его совершенно пустой.       — Давай обсудим это потом. Я хочу, чтобы ты слушал меня в ближайшее время, — Сюэ Ян явно пытается звучать так, словно предлагает компромисс, а не желает подчинить Синчэня, чтобы тому голову не взорвало от стресса. Он примирительно делает шаг вперёд, к Синчэню, и берёт его ладонь в свою. Касание почти призрачное, да и Сяо заметно не до этого.       — Звони в полицию. Сделаем что-нибудь. Зачем нам убегать? — всхлипывая говорит Синчэнь. Слёзы не останавливаются ни на мгновение. — Нет, мы останемся тут. Подождём учителей.       — Они могут прийти позже, чем тот, кто хочет лишить тебя жизни или начать угрожать, — Сюэ Ян смотрит ему прямо в глаза, но в них нет осознанности. Синчэнь на грани потери рассудка.       — Тогда ты уйдёшь, а я буду дожидаться смерти! — неожиданно повышает Синчэнь голос, и пытается оттолкнуть друга от себя. — Уходи! Уходи! Уходи! — с каждым выкликом он пихает ладонями Сюэ Яна в грудь, но Сюэ Ян стойко стоит на месте.       Даже сходя с ума, даже не ведая собственного поведения, Сяо Синчэнь не способен причинить ему даже мелкий вред. Он кричал — очень громко. Сюэ Ян не был способен разобрать всё, ведь у самого в голове происходило всё самое страшное.       Крики Синчэня ситуацию не спасали, и лишь приводили ужас в и так неспокойное сердце. Сюэ Ян смотрел на него, не в состоянии помочь.       Синчэнь так много плачет прямо сейчас, и напоминает напуганное животное, которое не может найти покоя в пойманной смертельной ловушке. Он говорит, как ему уже всё равно на всё, но он почти умоляет Сюэ Яна уйти, потому что…       Сюэ Яна душа разрывается с каждым криком сильнее. Потому что Синчэнь в состоянии истерики, и всё равно способен думать лишь о безопасности Сюэ Яна. Его глаза покраснели, щёки блестели, всё тело дрожало. Сюэ Ян цеплялся за его трясущуюся ладонь, не осознавая почти ничего. Никто из них уже не мыслил. Они оба сошли с ума.       Только Сюэ Ян с ума сошёл раньше. Намного.       — Разве ты не хочешь жить? Почему ты идёшь всюду за мной, заведомо зная, что за мной по пятам также ступает смерть? Разве ты не хочешь жить?! Я хочу, я хочу, чтобы ты жил. А на себя… всё равно. Мне так всё равно уже, Сюэ Ян! Я не хочу ничего, не хочу. Только твоей…       Синчэнь не договаривает. Его за ладонь тянут вниз, а затем в его губы впечатываются чужие — уже знакомые, тёплые и шероховатые. И Синчэнь застывает.       Это не поцелуй, точно не тот, который у них уже был. Это просто прикосновение губами в жалких попытках успокоить.       И успокоиться.       Сюэ Ян укладывает другую ладонь ему на затылок, притягивая ближе, а затем скользит кончиком носа вниз — также по губам Сяо — и утыкается им в чужую шею. Объятие выходит слишком интимным, не таким, каким они оба знали эти объятия. Они также держатся за руки, пока вторая рука Синчэня сжимает подол собственного бежевого свитера.       Тёплые пальцы Сюэ Яна гладят его волосы.       — Пойдёшь со мной? Поверишь мне? — еле слышно спрашивает он.       Синчэнь молчит. Сюэ Ян почти не дышит, пока держит его, боясь, что любое движение разрушит хрупкую тишину. Наконец, Синчэнь едва слышно всхлипывает и прижимается к нему крепче.       — А мама?       — Прости. Мне очень жаль. Но я хочу позаботиться только о тебе, — признаётся Сюэ Яна. — Полиции всё равно. Если нас захотят убить, Синчэнь, их не остановит сирена или страх суда.       — Хорошо… пойду. Верю.       И Синчэнь не хочет спрашивать, откуда всё это ему известно. Он хочет верить ему, ведь это всё, что у него осталось. Сюэ Ян и любовь к нему.

***

      Слёзы не останавливались. Тучи не переставали сгущаться. Тактика смирения действовала не так хорошо, но Синчэнь действительно старался не распасться на осколки, которые Сюэ Яну было бы сложно собрать. Возможно, он бы сам поранился, пока пытался это сделать. Сяо этого не желал, поэтому держался из последних крупиц жизни, что у него остались.       Сюэ Ян уверенно ступал впереди, прячась между зданиями, словно был здесь не впервые. Он так и не отдал Синчэню его личный рюкзак, неся его на другом плече. Синчэнь даже не хотел спорить.       У Сюэ Яна губы были искусаны от волнения, но он вида не подавал, с неискренним спокойствием пытаясь разобраться с главной проблемой — с побегом.       Синчэнь убегать до сих пор не хотел. Он знал, что если мама была жива, он бы вернулся, но это уже глупости. Уже глупости, потому что мама умерла. Потому что так сказал Сюэ Ян, и Сяо Синчэнь ни на секунду не усомнился в правдивости его слов.       Сяо Синчэнь пришёл в себя только когда Сюэ Ян уже покупал билеты, откуда-то достав деньги. Синчэнь лишь еле заметно нахмурился от этих мыслей, но другие — более тёмные и тоскливые — заполнили его голову. Он вновь последовал за другом. Он помог Синчэню подняться на борт небольшого туристического корабля, который должен был переплавить их на другую сторону за несколько часов.       Мало кто мог догадаться, что они не сразу отправятся домой, поэтому, Синчэнь лишь принял свою участь быть в бегах. Если рядом был Сюэ Ян, это не казалось чем-то таким устрашающим.       Они сели в самом конце, Синчэнь потерянно устроил голову на плече Сюэ Яна, бездумно гладя его ладонь в своей. Не успокаивало, но приводило голову в порядок.       Сяо Синчэнь никогда не был слабым человеком, но потеря всего смогла лишить его опоры. Он ощущал себя потерянным, сломанным и никчёмным. Сюэ Ян на несколько секунд уложил свободную ладонь на его голову, в жалких попытках поддержать, а затем убрал, словно понимая, как мало это может сделать. Но Синчэнь всхлипнул, тихо захныкал, как маленький ребёнок, у которого забрали любимую игрушку, и Сюэ Яна ладонь на этот раз задержалась в волосах чуть дольше.       Море больше не приносило покоя. Волны, бьющиеся об корабль, казались врагами. Мороз стал слишком страшным, небо стало слишком серым. Сюэ Ян не был спасением, он казался только новой болью, которая будет следовать всюду. Потому что если Сюэ Ян погибнет, как и все, сможет ли Синчэнь пойти дальше, не виня себя?       Сможет ли не схватиться за ножи, не всадить глубоко в собственную шею, грудь или висок?       — Мы заляжем на дно, — говорит еле слышно Сюэ Ян. — Я не дам тебя в обиду.       Синчэнь не отвечает. Он плачет уже больше часа без остановки. Слёзы не хотят заканчиваться. Синчэнь не желает успокаиваться.       — Мы что-нибудь придумаем. Нет той ситуации, в которой тебя заберут.       «А ты, Сюэ Ян?» — остаётся неозвученным. Синчэнь даже знать не хочет. Как же ему страшно, что до дикости дрожат кости ног.       — Какая разница, — шепчет спустя время Сяо Синчэнь. — Уже никакой.       Корабль трясёт. Волны бьются о борт, и каждый удар отдаётся в висках Синчэня, будто это не море, а его собственная кровь колотится, выстукивая ритм паники. Сюэ Ян сидит рядом, и он слишком близко, слишком ощутимо, слишком живо. Синчэнь вжимается в его плечо, и это немного похоже на то, как тонущий хватается за кусок дерева посреди штормящего океана. Может ли кусок дерева утонуть вместе с ним? Может.       Может…       Сюэ Ян молчит. Он не смотрит на Синчэня, но плечо его напряжено, дыхание неглубокое. Он весь собран, будто готов броситься вперёд даже здесь, даже на воде, если придётся. Синчэнь слышит этот рваный ритм рядом и учиться дышать вновь, не ощущая этого огня в лёгких.       — Ты замёрз? — вдруг тихо спрашивает Сюэ Ян, не оборачиваясь.       — Я… не знаю, — честно отвечает Синчэнь. — Я ничего не чувствую.       Правда ли это? Он словно ощущает всё сразу и ничего вовсе. Его разрывает, но внутри — пусто.       Ветер воет над палубой. За тонкой перегородкой слышны чужие голоса, смех, будто совсем другой мир, в котором нет слёз, смерти и побега. Синчэнь закрывает глаза, вдыхает запах сырого металла. Он не думал, что почувствует это всё не в свободе. Ему хотелось верить каждой частичкой души, что жизнь окажется к нему мягче, но она забрала у него дедушку, теперь — мать. И он уверен, что в будущем заберёт и всё его сердце. Всё, чем он дышал.       Сюэ Яна. Который не паникует, крепко держит его ладонь, который гладит по голове, который помогает двигаться вперёд, прятаться во тьме и который обещает позаботиться о нём, чего бы ему это не стоило.       Иногда Синчэню кажется, что он слышит ритмичный стук сердца Сюэ Яна. Он хочет забиться всем телом в его грудь и спрятаться там, хотя только вчера мечтал так укрыть Сюэ Яна от всего мира.       Страдала ли мама, пока он думал обо всём этом? Знала ли она, что умрёт? Долго ли её мучили, пока поняли, что она не выполнит их условия? Угрожали ли они ей его жизнью? Волновалась ли она о своём сыне?       Когда людей вокруг оказывается слишком мало, занятые вечеринкой наверху, Сюэ Ян притягивает ладонь Синчэня ближе к своему лицу и легонько касается губами его выпирающих костяшек. Прикосновение совсем нежное, почти призрачное. Синчэнь не поднимает глаз, позволяя Сюэ Яну делать что ему заблагорассудиться. Даже если… даже если Сюэ Ян решит выкинуть его за борт, Синчэнь позволит себе забыть о том, как он на самом деле хорошо плавает.       — Синчэнь, — зовёт он его. Синчэнь не отвечает, хотя раньше такое трепетное произношение его имени привело бы его в восторг. Бездонный взгляд заплаканных глаз устремился далеко — туда, где Сюэ Ян не был способен увидеть страха в чужой душе. Хотя Сюэ Ян явно об этом страхе знал.       — Синчэнь, — ещё раз зовёт он его, явно желая услышать хоть какой-то ответ. — Синчэнь.       — М? — тихо мычит вопросительно Синчэнь спустя мгновение, не способный оставить этот голос без ответа.       — Синчэнь, — теперь он звучит ещё и немного требовательно, но эта нежность из его голоса не пропала.       Сяо Синчэнь наконец поднимает голову, утыкаясь подбородком ему в плечо, чтобы смотреть прямо в глаза. Они так близко. Кончик носа Синчэня почти упирается в часть лица Сюэ Яна между губами и носом. Их взгляды сталкиваются, и Синчэнь вдруг ощущает себя самым хрупким человеком. Он хочет упасть в воду, крепко обняв Сюэ Яна, хочет научиться дышать под водой, или задохнуться, но прижав к себе свою любовь.       Но Сюэ Ян достоин жить. Он не сделал ничего плохого, он не гоняем убийцами. Он — свободен. Синчэнь свободен в своей любви к нему, но сжат между стенами семейного несчастья.       — Синчэнь, — начинает Сюэ Ян, словно знает, как сильно действует его этот тон и зов по имени на Сяо. Словно знает, как это разорванную душу лечит. А может и знает. Конечно, знает. Разве когда-то прятал свои боли и слабости Сяо Синчэнь? — Я хочу, чтобы ты знал кое-что.       — Что? — спрашивает хриплым голосом Синчэнь, медленно хлопая влажными длинными ресницами.       — Я скажу, я скажу, а ты знай и помни, — Сюэ Ян на секунду поджал губы, словно следующие слова оказались слишком сложными для произнесения их вслух: — Я выбрал тебя.       Сердце забивается быстрее, словно Сюэ Ян не сказал что-то и так ясное. Словно за этим стоит другая, сложная история. Синчэнь смотрит на него, и понимает, что Сюэ Яну важно, чтобы Синчэнь его услышал. Услышал именно таким: разбитым, но уверенным. Серьёзным и не таким неряшливым и ребячьим, как они привыкли.       Сяо Синчэнь вдруг подаётся чуть вперёд, утыкаясь лбом о чужой лоб, тихо сглатывает, прикрывая глаза. Принимая все слова Сюэ Яна, он коротко кивает ему. Сюэ Ян тихо проводит кончиками пальцев по его скуле, предлагая улечься обратно на его плечо. Прежде, чем Синчэнь отлипает от него, Сюэ Ян легонько качает головой, терётся упрямо, будто не желая отпускать, или будто желая подарить уверенность.

***

      «Сяо Синчэнь, я трясусь, когда наступают дожди. Мои кости изнутри дрожат, я сам становлюсь никем, ведь никогда никем и не являлся. Ты — другой. Мы разные. Ты из мрамора, я — из дерьма. Но почему ты прикасаешься ко мне так, словно я не грязен?       Мы иногда смотрим друг другу в глаза, и я вижу там свет — в твоих омутах словно новая жизнь. И она принадлежит мне. Мне хочется, так хочется, ухватиться за неё, но я понимаю, что ты не знаешь. Не знаешь, насколько я противен. Сколько раз меня тратили, растрачивали, уничтожали. Меня душили, и эти следы пальцев сошли со временем, но…       Нет, мне кажется, что они всё ещё там. И будут всегда. Когда ты прикасаешься к тем местам, которые зудят, почему я не ощущаю себя отвратительным? И почему — почему, блять, блядь — ты так нежен? Ты не знаешь, как я желаю вновь почувствовать то, что ты делал — мы сделали. Когда ты припечатывался своими губами к моим. Мои губы раздирали, до крови, били — до синяков. К моим губам так часто прикасались чужие грязные. Но с тобой, Синчэнь, у меня был первый поцелуй. Мой первый поцелуй.       Я выбрал тебя. Не пожалею ли я?       Научусь ли я вновь быть человеком? Был ли я вообще-то им когда-то?       Было бы хорошо, ответь ты мне. Но для этого тебе нужно будет узнать всю правду обо мне, а я не хочу. Никогда не захочу. Я лучше выколю тебе глаза, чем позволю увидеть, какой я на самом деле жалкий. Потому что ты смотришь на меня так, и я действительно искренне желаю жить. Жить даже с этим грузом срани.       Я выбрал тебя, Синчэнь. Я предал всех, на кого работал. Потому что мне стало страшно, словно я вновь маленький ребёнок, не знающий счастья и покоя. Ты даришь мне всё, даже ощущение, что я чего-то достоин. Но я не достоин. Я выбрал тебя, но я столько лгал, лгу и буду. Буду.       Меня не ждут бескрайние моря, без конца и краю свободы. Меня ждёт грязный пол дома шлюх, где я оставил детство, меня ждут мои сцепленные зубы, моя дикость и отсутствие завтра. Но я так хочу верить, что ты меня спасёшь. Ты у моря стоял, и был прекрасен. Мне казалось, ты и есть моё море. И я в тебе тону.       Как глупо. Надеюсь, я найду силы сжечь эти письма. Потому что ты — восхитительное море, которое все любят. А я — грязная река.       А я — лживая река.       Во мне утонули, стоны, сперма, пот, крики и мечты. Мечты. Я — лживая река. Но я выбрал тебя?       А выберешь ли ты меня, когда поймёшь, сколько прячут в себе мои дикие потоки?       Я выбрал тебя…»