Лживая река

      Окно от потока ветра громко хлопается, заставляя Синчэня дёрнуться. Он скользит взглядом по Сюэ Яну, который в одно мгновение закрывает окно полностью, немного резко тянет шторы: в комнате становится темнее, хотя до этого пасмурный уличный свет не приносил никакого оптимизма в их нынешнее состояние.       — Разве безопасно прятаться тут? — вдруг спрашивает Синчэнь. Они почти не разговаривали все эти долгие часы пряток в городе, и поисков места, где они могли остаться.       Сюэ Ян перестаёт глядеть в единственный зазор между двумя сторонами штор, поворачивается к Синчэню лицом, задумчиво поджимает губы. А потом кивает. Синчэню этого ответа достаточно — он доверяет ему, доверяет каждому его решению. Но Сюэ Ян спустя время открывает рот, чуть хрипло отвечая:       — Я постарался, чтобы за нами не осталось никаких следов.       Сяо Синчэнь не отвечает, только еле слышно хмыкает. Да, действительно. Сюэ Ян старался, пока Синчэнь пытался справиться с утягивающим чувством нещадной пустоты внутри. Сюэ Ян приводил всё в порядок, ему один раз даже пришлось толкнуть старшего в плечо кулаком, чтобы вернуть обратно душу Сяо в тело. Он, казалось, слишком терялся от ужаса и печали. И Сюэ Ян, хоть и был нежен, но не боялся в случае чего даже ударить по лицу Синчэня.       Часы жалких «пряток» показались Синчэню мгновениями, потому что, ну… он был не здесь. Слова Сюэ Яна про «выбор» чуть успокоили ураган, но бушующий шторм жалости к себе, боли от потери матери — он не давал покоя ни на секунду. Было сложно даже дышать, он иногда ловил себя на том, что резко вбирал воздух в лёгкие, потому что забывал это делать.       Сюэ Ян, явно не знающий, как справляться с таким, только был рядом, хмурясь с каждым разом сильнее. Осознание всей ситуации глубокими тенями проскальзывало у него на юном лице, но Синчэнь не был в курсе этого, так как даже головы не поднимал без нужды. Траур.       Он снял с себя бежевый свитер, достал такой же, но белый. Натянул через голову, ощущая на себе тяжёлый взгляд Сюэ Яна. Они мало говорят. Если кто и говорит, то это Сюэ Ян, который объясняет что-то. Синчэню это мало интересно, но он слушает вполуха, потому что не может так легко игнорировать присутствие единственного… человека, который у него остался.       — Я могу включить телефон? — вновь подаёт он голос, удивляя Сюэ Яна, который молча сидел на полу, грызя ноготь на указательном пальце. Его взгляд был устремлён к ногам Синчэня, облачённых в шерстяные носки, но он поднимает глаза и качает головой, объясняя:       — Слишком опасно, понимаешь? Не глупи, я понимаю, что ты чувствуешь себя не совсем хорошо… да, думаю, ты чувствуешь себя пиздец как не хорошо. Но я точно в своём уме, так что послушайся меня, — он говорит быстро, словно волнуется, что замедленный тоской Синчэнь будет в силах ему перечить. На это тот лишь пожимает плечами, выглядя самым незаинтересованным человеком на свете. Сюэ Ян на это почти раздражённо цокает, задумываясь на несколько секунд, а затем говорит: — Тебе ведь нужно отвлечься? Может, полегчает. Понимаю, это не как вернуть тебя домой или что-то такое, но я могу… найти тебе книги? Хорошая идея?       Вновь пожимание плечами. Сюэ Ян вздыхает, потопывая по полу пятками. Колени его подняты к груди, он иногда стучит зубами, когда тянет заусенец, когда злится или просто хочет это сделать. Он чувствует себя чудовищем, утащившим красавицу. Недовольство поднимается по разожжённой ненавистью груди, но он сглатывает слова, которые на вкус напоминают рвоту. У Синчэня траур, он даже в этом сраном свитере…       Сюэ Ян берёт себя в руки, лизнув кончиком языка капельку крови, выступившую у ногтя. Отрезвляет. Кровь горькая, как железные прутья, в которые он впивался зубами, как злость, который он давился годами. Всю жизнь.       Он не знаком с горем. Он знает только боль, ярость. И знает немного радости. Знает совсем чуточку. Но знает ведь. И ему нравится этот вкус, когда словно глотаешь солнечные лучи и тонешь в тепле, которое не касается кожи, потому что у его радости вечно морозные пальцы, но вскипает внутри — бурлит в венах. Он знает, что свет вместо его гнилой крови иногда заполняет прорехи… иногда даёт надежду.       Но сейчас у него всё отобрали. Синчэнь потрескался. Синчэнь весь в трещинах, а если он узнает, что из себя представляет Сюэ Ян, он попросту разобьётся. И никакое золото не скрепит эти осколки в прекрасную вазу. Он не сможет справиться с грязью Сюэ Яна, и Сюэ Ян потопит его в ней. Хочет ли он этого? Хочет ли он, чтобы Синчэнь заглянул в самые распущенные и бесстыдные уголки его души? Да. Он хочет. Хочет увидеть, как изменится лицо Сяо, как искривится в ненависти. Потому что он привык, не ожидает ничего другого. Но глупость порождает иное желание — желание сохранить свои секреты в тех частях, куда не достанут длинные пальцы чужих ладоней.       — Оставайся здесь, — говорит Сюэ Ян, вскакивая на ноги. Он хватает кепку, кошелёк и выбегает из комнаты, запирая с другой стороны. Синчэнь ничего не успевает даже сказать, и видимо, даже не собирается.

***

      На ужин Сюэ Ян спустя час приносит бутерброды и первую попавшуюся книгу. Он при осмотре на первом этаже заметил книжные полки, которые явно были для декорации. Но незаметно схватить самую тонкую книгу оказалось проще простого, особенно спрятав в кармане толстовки, хорошо закрутив так, чтобы не помять страницы. Только протянув Синчэню книгу, он понял, что на ней написано три иероглифа.       «小王子»       — Эм… — Сюэ Ян сцепляет зубы и в неловком жесте чешет затылок. Глупо вышло. — Ты читал? Это, по-моему, глупая книга. Я могу принести другую…       Сяо Синчэнь медленно поднимает голову, и когда взгляд его глубоких грустных глаз цепляется за обложку с мальчиком на маленькой планете и розой у ног, что-то на секунду меняется. Блестят. Они блестят. Его глаза на мгновение сверкают хорошо знакомыми искрами той жизни, которая у них была некоторое время назад. Но он не протягивает руку, не прикасается к бумажной тонкой обложке. Просто смотрит.       Сюэ Ян знает, как сильно дрожит голос Синчэня, когда он просто разговаривает. Может, он боится вновь расплакаться, если захочет что-то сказать.       — Короче, да. Пока довольствуйся этим и скудным ужином — время позднее, мало что открыто. Даже женщина у стойки почти сопела, — Сюэ Ян кидает книгу на кровать, прямо к ладони Синчэня. — «Маленький принц»… какое глупое название.       Синчэнь молча поджимает губы, не силясь открыть рот. Сюэ Ян пытается сделать вид, будто его это не волнует.       Дрожащие пальцы Синчэня медленно открывают упаковку с едой, пока Сюэ Ян устраивается вновь на полу, кусая белый хлеб так, словно не ел годами. Вкус тонко нарезанной курицы и сыра ощущается почти ничем на языке. Он чувствует горечь, словно вновь лизнул кровь с пальца. Его взгляд блуждает по поникшему Синчэню. Бесит. Синчэнь его бесит.       Ну, умерла так умерла, к чему такая тоска по той, кто не ценил? Хотя, наверное, в этом и весь смысл любви…       — Какая она? — спрашивает неожиданно Синчэнь, откладывая откушенный два раза бутерброд в сторону. Он смотрит прямо в глаза Сюэ Яна, который чертыхается, ругается себе под нос от удивления.       — Мне гадать, про кого ты? — хмуро говорит Сюэ Ян, ковыряя ногтем половицу у ног.       — Твоя мама. Какой она человек?       Сюэ Ян застывает. Глаза распахиваются чуть шире. Он кривится, словно ему больно, а затем быстро отвечает:       — Мама как мама, — он ведёт плечом в сторону, словно это всё объясняет. Но уничтожающий взгляд нежных глаз приводит сердце в беспорядок. Он в привычном жесте поджимает губы, и спустя время произносит: — Она всегда называла… называет меня умницей. Она держит меня за руку. Заставляет выходить из дома. Не даёт посидеть в тишине. Она много… хвалит меня. Да. Вот так.       — У вас, наверное, хорошие отношения.       Сюэ Ян незаметно сглатывает, а затем тихо кивает. Словно через силу.       — Ты мало рассказываешь… а сейчас ещё и мало говоришь вовсе. Твой голос меня, вроде как…       Синчэнь мнётся, словно ему неловко признаваться в этом. Сюэ Ян чуть наигранно закатывает глаза и со всей присущей ему раздражённостью говорит:       — Мы бились друг о друга зубами, Синчэнь. Кого ты стесняешься?       — Да, прости, это немного смущает, — отвечает Синчэнь, нервно играясь с рукавами свитера. Голос его такой же почти пустой, не считая еле слышного тепла в тоне, запрятанного за тяжёлыми мыслями. — Твой голос меня успокаивает. И может я тебя не совсем хорошо слушаю, но мне кажется, я на плаву. Я не утону. Тишина слишком давит. Я не привык к ней после встречи с тобой, — обезоруживающе договаривает Сяо, в конце опуская глаза в собственные колени.       Сюэ Ян удивлённо хлопает глазами, пытаясь остановить своё бешено скачущее сердце.       — Ты хочешь, чтобы я что-то говорил всё время? — тупо спрашивает он.       — Думаю, ты завянешь, пока будешь это делать. Но если тебе не трудно, — Синчэнь вдруг нежно берёт в руки книжку. — Можешь почитать мне?       — Эту ересь? — Сюэ Ян встаёт на ноги, подходит ближе, поддевая пальцем книгу. Наклонив голову, он ждёт, что Синчэнь передумает, но тот многозначительно молчит. Сюэ Ян смотрит ему в глаза, уже зная, что не откажет им никогда. — Да ладно, я совсем забыл, как ты любишь мучить меня, — закатывает глаза он. — Я могу почитать тебе, только если ты доешь.       Синчэнь бросает взгляд на еду, которую явно не желает съедать, но тон Сюэ Яна непреклонен. Он коротко кивает, хватая бутерброд. Сюэ Ян обречённо вздыхает, глубоко в душе надеясь, что эта глупая книга исцелит все раны Синчэня.

***

      Сюэ Ян читает с некоторой издёвкой в голосе, удобно устроившись спиной на подушках у изголовья кровати. Синчэнь лежит рядом, уложив ладони под щёку, не закрыв глаза, внимательно слушая чужой голос, иногда наполняющийся едкостью и ядом. Сюэ Ян со всем пристрастием и без какого-либо стеснения выражал собственное мнение насчёт всего, что его заметно напрягало и выводило из себя.       Синчэнь сразу понял, что Сюэ Ян очень задела история с розой, которую он признавать не захотел. Это его кое-как развеселило.       В моменте, когда он прочёл про то, что цветы выпускают шипы просто от злости, его брови сильно нахмурились. «Они думают, что если у них есть шипы, их все боятся… что за бред, ну правда, — говорит Сюэ Ян, сцепив пальцы на помятом уголке страницы. Продолжая читать, его тон становится всё более непоседливым, особенно когда он озвучивает кокетливую и нахальную розу. Его голос становится выше: — Я была глупая, сказала она наконец. Прости меня. И постарайся быть счастливым. Да, да, я люблю тебя, услышал он. Моя вина, что ты этого не знал. Да это и не важно. Но ты был такой же глупый, как и я… — он вдруг вздыхает, смотрит вниз на Сяо. Губы его легонько дрожат, словно он хочет улыбнуться, но боль не даёт ему возможности. — Синчэнь, тебе норм? Хуйня какая-то…»       Синчэнь тогда кивнул, прося продолжить. Их взгляды не столкнулись. Спустя тридцать минут, Синчэнь заснул под маленький театр и монолог, который устроил Сюэ Ян.       — Ладно, я думаю, я наконец способен понять хоть какой-то смысл во всём этом… — он смотрит вновь на Синчэня, но тот глубоко заснул. Голова его оказалась намного ближе к боку Сюэ Яна, чем тот предполагал. Видимо, он медленно смещался к нему, дабы заснуть, находя покой в чужом тепле тела. — Да ну, думаю, я не так нудно читал, что ты заснул.       Часы на тумбочке показывают половину третьего ночи. Сюэ Ян откладывает книгу в сторону, опускается вниз, подправляет подушки и укрывает их двоих тонкой простынёй. Свет в комнате он не хочет выключать, так как тьма принесёт ему неудобства, и если он от кошмаров проснётся в полной тьме, это будет его нервировать.       Рука тянется вперёд, выпирающие косточки на ладони еле ощутимо касаются тонкой кожи на лице Синчэня.       Синчэнь спит крепко. Его глаза явно устали от тех слёз, что он проливал на протяжении нескольких нескончаемых часов. Да и тело, наверное, не привыкшее к такому распорядку дня, от шока просто отрубилось.       Уродливая забота, облачённая в сотню бинтов — вот, что росло глубоко внутри Сюэ Яна, пока он смотрел на это острое, но нежное лицо. Недавно залитое слезами оно напоминало все боли, все страхи, которые Сюэ Ян закопал глубоко внутри. Он знает, что сделал выбор, что от него не убежать, не уйти. Он выбрал Синчэня, а не тех, кому обещал помочь получить деньги. Эгоистичные цели были отложены в сторону, чтобы он смог совершить ещё кое-что более эгоистичное. Лицемерное, противное, грязное. Он желает Синчэня, желает держать его в неведении. Желает, чтобы тот никогда не узнавал всего его. Потому что глубоко в душе Сюэ Яну страшно. Страшно, что Синчэнь откажется, уйдёт, убежит. И перед этим сломает. Сломает сломанное, до этого хоть и выстраивал всё вновь.       Сюэ Ян знает, что лжёт Синчэню с самого первого мгновения. Знает, что там — между переулками глуши — он уже знал и его имя, и всю его историю жизни. Но Сюэ Ян тогда не знал, не знал… что у Сяо Синчэня такая душа. Она чистая, она безграничная. Она как то море, что впервые увидел Сюэ Ян. Сам Синчэнь напоминает и грозные волны, завораживающие своей мощью. Он глубокий, как резкие впадины, в которые ты упадёшь, если забудешься. Он солёный и рядом с ним всегда прохладно. Сюэ Ян много слышал о море, но увидев его, он обомлел. Оно оказалось слишком для его испорченного, извращённого разума.       Сюэ Ян возжелал, чтобы всё море стало только его. И только его. Только он имеет право видеть слёзы море, его страхи, его злость. И только он должен знать эту ласку, когда воды касаются кожи, остужая и приводя в порядок. Это всё, чего он желает — стать единым с морем, стать всем для моря.       Но у моря великие планы, печальные глаза и тоскливые мечты. Море также желает его, но… захочет ли море смешаться с его водами бушующей реки, когда узнает, насколько они грязны?       Сюэ Ян не знает, как долго ещё сможет. Сколько времени ему удастся хранить это зыбкое равновесие: один шаг в сторону — и Синчэнь узнает. А когда узнает — этот свет, эта мягкость, это доверие рухнут быстрее, чем он успеет выдохнуть. Он остаётся, он остаётся рядом с Синчэнем, так надеясь… впервые в жизни надеясь. Почти как ребёнок, которым он и не успел побыть.       Он встаёт с кровати, хватает телефон с тумбочки и тихо запирается в ванной комнате. Руки легонько дрожат, когда он включает его. Сотни сообщений и столько же пропущенных звонков.       Горечь на языке не помогает прийти в себя. Желчь поднимается из желудка к самому горлу, становится слишком тяжело даже вдохнуть воздух. Его ищут, ищут и Синчэня. Им вдвоём не убежать далеко, не получится делать это всю жизнь. Сюэ Ян должен что-то сделать, но в голове пусто. Нет помощи… нет желания даже просить помощи у кого угодно. Не у кого. Не за чем.       И среди угроз и гонений, на глаза попадается один чат с новыми сообщениями:       «Привет, Сюэ Ян. Что ты там натворил? Позвони мне, хорошо?       Не обещаю, что не буду злиться, но я чувствую ответственность за тебя, как бы ты это не отрицал       Ты просто мелкий засранец, отвечай поскорее       Я тебя в голове уже похоронила       Если опека придёт, мне придётся долго с ними разбираться       Позвони мне, Сюэ Ян»       Руки трясутся сильнее. О Боже. Он забыл.       Гудки долгие, и он слышит их лишь два раза, когда на другом конце раздаётся женский голос, полный раздражения и одновременно тревоги:       — Ты украл богатого мальчика и убежал с ним? — на фоне — громкая музыка, смешки, и всё это со временем становится всё дальше и дальше. Женщина, видимо, закрывает дверь в кладовке, ближе подставив телефон к уху. — У вас медовый месяц? Не дыши мне в трубку так громко, Сюэ Ян. Ответь мне. Что ты сделал?       — Проебался точно, — шепчет он в ответ спустя некоторое время. Сердце забивается быстрее, он знает, что не должен сейчас отвечать на что-то. Знает, но… сердце не может. Он глубоко в душе надеется. Надеется, что она встанет на его сторону. Как всегда делала. И была единственной такой. — Я проебался и мне… — он вдруг запинается, не совсем понимая, что именно желает сказать. Жаль? Стыдно? Страшно?       С другой стороны давящая тишина и подавленный звук клубной музыки. Сюэ Ян кусает нижнюю губу, крепче сжимает кулак на морозном кафеле и пытается глубоко дышать.       — Ты мне хоть что-то расскажешь? Или мне гадать? — спрашивает она. Сюэ Ян не отвечает, не совсем понимая, что именно ему делать. Женщина вздыхает. — Это ведь связано с твоей работой? Я всё время чувствовала, что ты никакой не механик, твою мать, Сюэ Ян.       — Я был, — пытается оправдаться он. — Я был, я правда был некоторое время, но… это другое. Другое.       — Не делай всё хуже. Где ты?       — Мы уехали. Прячемся. За тобой не придут, я никогда не рассказывал никому про тебя. Так что не волнуйся за себя…       — Ты совсем глупый, да? — она вдруг звучит чуть мягче, чем до этого. Сюэ Ян застывает — оставляет заусенец в покое. — Ты думаешь, я не справлюсь с бандой уродов? Какого ты обо мне мнения, Сюэ Ян? — усмехается женщина, устало вздыхая. — Приезжай обратно, я спрячу тебя.       — Я не приеду, — отстаивает своё Сюэ Ян.       Сяо Синчэнь спит там, укрывшись тонкой простынёй и толстым слоем нескончаемой лжи Сюэ Яна. Он ничего не знает, ничего не ведает. Каждое слово Сюэ Яна было лишь прикрытием. То, что он хотел бы видеть сам. Даже глупости… мама. У него нет матери. Давно нет — никогда не была. У него нет отца. У Сюэ Яна было столько лжи, что он сказал, и о которой не жалел ни на минуту. Потому что так было нужно, потому что это было задание. И он выполнял его. Выполнял поручение, что ему дали. На которое он не прочь был отозваться.       В глуши он встретился впервые с тем, кого видел на фотографиях и на большом расстоянии.       И с тех пор он так и не смог уйти от него. Даже отлучившись на день, не справился с тяжестью, и сам вернулся — верная собачка Сюэ Ян. Дышать без построенной на вранье дружбы оказалось чем-то невозможным. Он знает, что должен был отрезать, бросить, не позволять себе даже секунды слабости. Любая привязанность — это нож в горло, петля на шею. Но Сюэ Ян не умеет отступать. Не умеет останавливаться. Он, как река, которая хлещет, пока не разбивается о камни.       Он выбирал ложь снова и снова, но ложь почему-то перестала быть простым орудием. Она стала домом. Стала их общей простынёй, под которой Сяо Синчэнь спал так спокойно. Стала воздухом, которым дышал Сюэ Ян, и без которого он теперь задыхался.       — Я не приеду, — повторяет он.       — Это из-за золотого мальчика, да? Я видела всю информацию о нём у тебя в папке, — осторожно, но немного холодно уточняет она. Сердце Сюэ Яна на мгновение застывает.       — Ты копалась в моих вещах? — шипит он.       — Не то, чтобы я не имела на это право. Ты ушёл, пропал, оставил меня ни с чем. Мне показалось, что ты напишешь хотя бы письмо.       Сюэ Ян молчит, слушая её голос, который будто возвращает запах давно забытой улицы. В трубке чуть хрипит связь, и это спокойнее, чем любая музыка в баре.       — Письмо? — усмехается он едва слышно. — Я бы только испортил бумагу.       — Лучше испортить бумагу, чем исчезать так, как ты умеешь, — она отвечает быстро, как будто ждала этой реплики. — Оставлять меня ни с чем мог только ты, Сюэ Ян, — фыркает она в трубку. Это кажется Сюэ Яну чем-то привычным, знакомым. Он пред этим голосом словно полностью оголён душой. Это и пугает, и успокаивает. Он не должен быть кем-то, не должен строить иллюзий. Это проще. — Золотой мальчик действительно красив, не удивлена, что ты его украл из клетки. Я просмотрела. Школа, в которой он учится… ты поэтому там оказался, правда? Ты за это время рассказал мне про свою школу только несколько раз, и то вскользь. Я всё время говорила тебе пойти в школу, забить на всё. Но с тобой невозможно справиться, правда? Моя головная боль. Ты…       — Они напали на его мать, — вдруг перебивает он её. Словно всё это время набирался сил сказать именно это. Женщина не говорит ничего. Сюэ Ян от этого давящего чувства продолжает: — Она жива… наверное. Была, по крайней мере, но я солгал ему. Вновь. Я с самого начала лгал ему. Единственное, что он знает обо мне точно — это имя и что я из глуши. Я всё наплёл. Я всё придумал. А он всё время слушал меня с таким восторгом. Я солгал ему вновь, чтобы он не побежал туда обратно. И он плакал. Он так много плакал. Я решил убежать с ним, я прячу его, словно увёз с собой самую дорогую картину в музее, и теперь пытаюсь… на нас охотятся. И ещё эта глупая книга… почему роза вела себя так отвратительно? Почему этот маленький ублюдок думает, что шипы это просто для выражения злобы…       Он говорит это всё почти на одном дыхании. Его голос сбивается, словно он на грани слома, разрыва и смерти. Он не плачет, не звучит расстроенно. Он просто медленно сходит с ума.       — Дыши, Сюэ Ян, хорошо? — слышит он её спокойный голос. — Ты знаешь, я принесла тебе новые книги по высшей математике. Моему бармену они оказались не нужны, поэтому он предложил их отдать тебе, когда я рассказывала ему, как ты любишь сам заниматься учёбой.       — Тебя не волнует то, что я только что сказал? — спрашивает Сюэ Ян, медленно успокаиваясь.       — Ну, я предполагала что-то такое, — усмехается она привычным тоном. — То, что тебя разозлила книга «Маленький Принц» — единственное, что меня волнует.       — Ты издеваешься? — его голос ломается, но он тут же возвращает в него привычную остроту. — Я тут всё выложил, как на исповеди, а ты придираешься к книжке?       — Ты сам это упоминал. Да и что мне делать? Кричать? Плакать? Беситься? Ты и так много разочаровывался во взрослых, мне кажется, с тебя пока хватит, — она хоть и звучит шутливо, но слова сказанные заставляют Сюэ Яна сжаться сильнее на холодном полу в ванной. Спина опирается о стену недалеко от раковины и между душевой кабиной. — Ты всё равно ребёнок, — добавляет она мягко. — Как ни пытайся доказать обратное.       Ребёнок.       Какое красивое и глубокое слово.       Сюэ Ян хочет задышать вновь. Но камни в душе мешают. Мешает и всё остальное. Он закрывает глаза, слушая, как тишина в трубке тянется длиннее, чем нужно. Слово отзывается в груди эхом, будто чужой приговор и спасение одновременно.       — Ты… — он сглатывает, пытаясь вернуть привычную дерзость, но голос звучит сдавленно. — Ты вообще понимаешь, с кем говоришь? Я ребёнок? Я…       — Сюэ Ян, — перебивает она спокойно. — Если бы ты не был ребёнком, ты бы не звонил мне сейчас. Ты бы справился сам.       Он стискивает зубы. Руки дрожат так, что телефон чуть не выскальзывает. Слова застревают, и он впервые за разговор не находит колкости.       — …Ты бесишь, — выдыхает он, почти неслышно.       Она тихо смеётся, и это звучит так буднично, будто они снова сидят на её кухне, где пахло дешёвым кофе и перегоревшей лампочкой. Сюэ Ян случайно бы разлил всё на свои книги, и ругаясь, стал би оттирать всё. Она бы смеялась, принося новые тряпки и салфетки. Тогда всё было ужасно. Он жил во тьме, без своего моря. Но сейчас он понимает, как много он упустил тогда, не наслаждаясь теми вдохами, что он делал.       — Вы поели?       — Я был готов затолкать сраный бутерброд ему горло самому, но достаточно было пообещать, что я прочитаю ему книгу, если он поест нормально, — немного смущённо отвечает он.       — Какие вы нежные, — подкалывает она.       — Я прячу его обувь, потому что боюсь, что он убежит. Я не могу заснуть. Даже глаз сомкнуть. Мне каждый раз кажется, что он уйдёт. Хотя он вообще не может сделать лишних движений… я хочу его спрятать там, где никто нас не тронет, — признаётся он. Женщина молчит, либо думая, либо давая время сказать ещё что-то. Но он тоже молчит.       — Приходите оба обратно. Я вам помогу.       Сюэ Ян смотрит в тёмную пустоту впереди, заусенец вновь кровоточит. Страшно. Всё же, ему до дрожи в костях страшно даже выйти из ванной комнаты. Страшно даже смотреть на Синчэня, которого обманул. Обманывает. Которого заставляет плакать. Страдать.       Его море мучается. Его море в ужасе. И всё из-за его мутных речных вод.       — Ты и так много сделала. Для меня, — качает он сам себе головой. — Я попытаюсь… справиться сам. За ним охотится его собственный отец, а за мной банда громил. Ужас, правда? Зачем тебе эти проблемы?       — Это не… это не проблемы для меня, если это касается тебя. Ты думаешь, я могу отпустить тебя чёрт знает куда? Возвращай свой зад и зад своего возлюбленного в глушь, тут вас и спрячу. Хоть в подвале, но оба будете рядом со мной.       — Его мать чуть не умерла. Ты хочешь того же для себя? — хмуро спрашивает Сюэ Ян.       — О, да, засранец мелкий, мечтаю получить пулю в лоб. Не умничай. Просто сделай как я скажу.       — Тогда он поймёт, что я лгал. Я не хочу разрушать это, даже если всё вокруг рушится. Я хочу оставить нас такими.       — Я, конечно, не семейный психолог, но ты пиздец как ошибаешься, если желаешь это. Расскажи ему всё. Лучше уж он узнает от тебя, чем…       — Нет, — перебивает он её вновь. Голос у него строгий. — Я хочу приехать к тебе. Но только если ты сдержишь всё в секрете.       — Ты всегда будешь таким упёртым? — отзывается она устало. — И обязательно столько секретов?       — Сдержишь или нет? — резко уточняет он.       — Сдержу, — соглашается она после короткой паузы.       Сюэ Ян прикрывает глаза. На секунду он чувствует странное облегчение — будто кто-то готов держать часть его тяжести. Но тут же в груди появляется больнее: он ведь пообещал себе не втягивать её.       — Ладно, — почти шёпотом произносит он. — Я подумаю, как добраться. Но если всё пойдёт наперекосяк… я снова исчезну.       — Ага, и я подам заявление в полицию, гадёныш. Я тебя из любой задницы найду.       Сюэ Ян тихо смеётся. Она никогда не изменится. Он тоже.