Лживая река

      «Среди людей тоже одиноко», — шепчет во тьму Синчэнь, поддевая пальцами ноги скрипящую половицу. Сюэ Ян не прав, эта книга не настолько плоха. Сяо Синчэню её впервые прочитал дядя, когда дедушка этажом ниже громко ругался с партнёрами по бизнесу. Именно эти слова дядя сказал со своей глубокой мудростью, которая осталась в памяти Синчэня единственным светом воспоминания о его голосе. Он помнит его глаза, такие же, как у дедушки, но тише, чище и ярче.       Дядя всегда стремился к покою, он желал вокруг тишины без морального давления. А дедушка был всем плохим, что терпеть не мог мужчина. Сам по себе старший Сяо был неплохим, заботился о родных, делал всё для них, но тот часто топился среди богатств, стал со временем требовать невозможное. Дядя даже Синчэня защищал, но в конце решил убежать. Свобода оказалась для него ценнее, чем семья.       Сяо Синчэнь никогда не обижался, но где-то там в душе прекрасно понимал, что ему стоит это сделать. Разум шептал, что дядя поступил неверно — оставил всё, что ему преподносили на золотом подносе, и убежал в неизвестном направлении. Синчэнь знал… знал, где именно решил спрятаться дядя. Куда именно его тянуло. Где свобода выражалась как нечто примитивное: то, с чем рождается каждый. Дядя рассказывал о Штатах. О том, как там даже можно официально расписаться однополым парам. Синчэнь тогда прикладывал ладонь к губам, спрашивая дядю, не грех ли это.       Сяо Юйшэн тогда разочарованно поджал губы, как всегда любил делать, и эту привычку Синчэнь забрал для себя. Он тогда с самым серьёзным лица сказал:       «Тебя так дедушка заставил думать? Не слушай этого старика, это мой старик, я за все эти годы понял, что слушать его — бесполезно…»

***

      — А кого мне слушать? — спросил в ответ Синчэнь. Десятилетний мальчик выглядел совсем крошечным рядом со своим сильным, высоким дядей. — Маму?       — Ой, — нахмурился мужчина, словно съел что-то кислое, затем махнул рукой. — Да ну, она ещё хуже. Скажет тебе купить билеты на Мальдивы, чтобы ты поумерил пыл.       — Тогда буду слушать тебя, — пожав плечами, решает ребёнок.       — Да, и я заставлю тебя возненавидеть всех родственников, — Сяо Юйшэн фыркает с собственных слов. Его светлые каштановые волосы спадают, прикрывая левую часть лица. Они сидят во дворе, на одной из ступенек, ведущих в беседку. Синчэнь лениво играется с йо-йо, пока дядя складывает бумажки в оригами птицы с длинными крыльями и высоким клювом. — Знаешь, лучше слушай только его, — он вдруг протягивает ладонь вперёд, касаясь ярко-красным картонным клювом птицы груди Синчэня: там, где ритмично бьётся сердце. Синчэнь оставляет игрушку в сторону, поднимая взгляд прямо в глаза своего дяди, и широко улыбается. — Сморозил же я, — весело хихикает мужчина, садясь вновь ровно. — После таких слов в фильмах персонаж трагически умирает.       — Дядя не умрёт! — качает головой Синчэнь, грозно размахивая йо-йо в кулаке. — Ты сначала должен опробовать свободу, а потом рассказать мне про неё. И эту вашу… однополую любовь — тоже, — заканчивает уже немного смущённо ребёнок.       — Синчэнь. Однополая любовь ничем не отличается от обычной. Только взглядами, что в тебя кидают окружающие. Тебе приятна будет зависть, если рядом будет красавица-девушка, или отвращение, если рядом будет красавец-мальчик? Это просто глупости. Негатив найдёт выход в любом случае.       — Дедушка назвал это развратностью и грязью.       — Не глупи. Мир идёт вперёд, а старик никак не хочет сдвинуться со своего пыльного золотого трона, — Сяо Юйшэн оставляет птичку на колене, поднимает яркие большие глаза к небу и неожиданно мягко улыбается. — Да. Любовь — это красиво. Но это никогда не грех.       — А ты любишь? — пытаясь скрыть бьющееся в сердце любопытство спрашивает Синчэнь.       — Люблю, — кивает дядя. — Но свободу люблю больше.

***

      Какой глупый разговор, думает Синчэнь, прижимаясь щекой к поднятым коленям. Безумство дяди стало болезнью, которой заразился и он сам. Дядя любил мир, ненавидел бедность, но и богатым скалил зубы на их милые улыбки. Он знал на вкус истинную любовь, Синчэнь знал это даже тогда, глядя в бездонные глаза, полные боли и нежности, смешанных в единое страдание. И именно Сяо Юйшэн стал тем, кто открыл ему путь, названный «бредни сумасшедшего». Синчэнь переболел юношеским максимализмом, несколько раз выступив против авторитарного поведения дедушки, за что получал свои дикие наказание.       А затем дедушка, наверное, почувствовав вину, становился на время ласковым. Почти идеальным. Но это было временно.       Сяо Синчэнь на свою жизнь не смел жаловаться, но что-то в нём изменилось, когда Сяо Юйшэн убежал. Той ночью он вошёл в комнату Синчэня, погладил по голове. И наутро его никто не дозвонился.       Синчэнь тогда сел на ступень лесенки, ведущей к беседке, аккуратно держа в ладонях бумажную птицу ярко-красного цвета. Дедушка с мамой кричали в доме. Дедушка знал, что его сын убежал, он убеждал в этой его глупую мать. Но Сяо Юймин не могла и не хотела верить в это, отрицала со всем духом. Дедушка, лишь бы она перестала так волноваться, отправил её отдыхать заграницу.       За ужином, когда они сидели одни, дедушка напрямую спросил, не рассказывал ли Сяо Юйшэн ему про что-то, связанное с его побегом. Сяо Синчэнь поджал губы в слишком привычной манере и впервые солгал дедушке. Но не случилось того, что дедушка говорил о лжи. Его душа не разорвалась от греха, он не стал заложником своего порока. Он не почувствовал вины, он понял, что делает это ради дяди. Ради его любви к свободе.       Любовь не имеет границ. И если человек любит что-то сильнее другого человека, он отдаст всё ради этого. Дядя ушёл, оставил всё. Синчэнь видел глаза Сяо Юйшэна, и видел глаза лучшего друга, с которым они познакомились на службе. И он… наверное, он видел слишком много.       Хотелось собственными пальцами выколоть то, чем он это всё видел. И то, чем он восхищался. Синчэнь восхищался любовью, людьми. Но ему всё время было так одиноко. И он так злился иногда на дядю, глубокими ночами, когда характер добродетели отходил на второй план, давая место постыдному эгоизму. Он не понимал, как человек, у которого было всё просто смог уйти. Оставить всё, начать всё заново. Затем всё это пропадало, когда Синчэнь думал, что дядя и вовсе может быть мёртв.       Но Сяо Юйшэн приходил к нему в ту ночь, его ладонь была у него в волосах, словно заранее извиняясь за всё. В темноте поздних дней после ухода дяди, Синчэнь осознавал, что всё больше и больше понимает дядю. Понимает, почему тот ушёл.       И почему даже среди толпы людей бывает так одиноко.       Сюэ Ян — свобода. Сюэ Ян — любовь.       Синчэнь знает, что смотрит на него теми глазами, которыми смотрел на Сяо Юйшэна его сослуживец.       И если всё, что у него сейчас осталось — это Сюэ Ян, он готов это принять. Даже если придётся принять это с камнями на сердце.

***

      Два дня проходят как-то странно. Сюэ Ян лежит совсем рядом, но кажется отрешённым из-за поведения Синчэня. Синчэнь же учится вновь дышать полной грудью. Это оказывается сложнее, чем думал Сюэ Ян.       Он правда считал, что справится с таким Сяо Синчэнем, но тот не только свои силы подавлял так, но и сбивал весь дух соседа. Сюэ Ян не жаловался, но иногда попросту желал схватить сраный жалкий бутерброд, которыми они только и питались, и протолкнуть в желудок друга через другое место. Потому что Синчэнь сворачивался комочком на постели, уже в хлам мятой, глупо щурился от света из окна, и дёргался, когда гремел гром. И вообще не разговаривал. Сюэ Ян вёл монологи искусно, но не до такой же степени!       Редкие звонки и сообщения на которое он отвечал приводили в колею, и всё равно всего было недостаточно. Сюэ Ян злился, Синчэнь это видел, начинал нервничать сильнее. И это было бессмысленно. Они не спорили, потому что Синчэнь на любые выпады лишь поджимал губы, прячась под пледом.       Одна кровать никак не становится спасением. Сюэ Ян ночами много мечется, мешая Синчэню. Они не касаются друг друга.       Они оба жаждут этого.       Синчэня останавливает тоска и грусть, а Сюэ Ян — злость и раздражение.       Однажды ночью, когда Синчэнь вновь не съел почти ничего, Сюэ Ян хватает его за запястье, и с силой вытягивает его с кровати. Ноги Сяо дрожат, и он как мешок, падает на пол, тихо вздохнув от удивления. Синчэнь выше и крупнее, поэтому за ним напротив падает и Сюэ Ян. Они несколько секунд молча смотрят друг на друга, а затем слышится выкрик:       — Тебя даже ноги не держат! Ты вообще можешь подумать о том, что ты сейчас делаешь?! — Сюэ Ян яростно освобождает запястье друга, отталкивая её от себя, и шипит: — Ты можешь?!       — А ты? — тихо подаёт голос Синчэнь впервые за несколько часов. Голос всё ещё хриплый и никчёмный. Сюэ Ян вдруг подавляется воздухом и вопросительно-хмуро вскидывает брови. Сяо словно собирается с силами и спустя несколько секунд отвечает: — А ты понимаешь, что ты сделал? Пошёл со мной, увёз меня, спрятал, а теперь… теперь злишься на то, что я в трауре?       Сюэ Ян молча смотрит ему в глаза, замечая хоть какие-то искры жизни в этой пустыне. Синчэнь грустит, ему тяжело, но он словно что-то принял. Он выглядит довольно… упёртым и потёртым.       — Я знал, что я делаю. Я знал, на что иду, когда выбирал тебя во всём этом дерьме. И ты никогда не был послушным щенком, но ты… блять… ты себя сам убиваешь прямо сейчас, — на выдохе шепчет он.       — Отказавшись от бутерброда? Брось, — взмахивает слабо ладонью Синчэнь, но лицо его продолжает быть непроницаемым. — У меня внутри всё словно пропало. Я вообще счастлив, что ощущаю себя человеком. Мой отец охотится за мной, он убил единственных, кого я звал семьёй. Кто мне действительно ей был. И в любую секунду я могу потерять и себя, и тебя. Мы оба можем бежать сколько угодно, но мы — подростки. Куда мы уйдём? Даже твои мастерские способности вылезать из любой задницы нам жизни не спасёт.       — Я делаю всё, что в моих силах… — нахмурившись говорит Сюэ Ян. Каждое слово Синчэня приводит беспорядок в голову. Он давно не слышал его голос так долго.       — Так сделай получше, — пожимает плечами Синчэнь, опираясь спиной о кровать. Сюэ Ян застывает. — Уйди. Я обрадовался, что ты рядом. Но страх за тебя внутри меня оказался сильнее. И… ты сам знаешь, Сюэ Ян. Я боюсь теперь даже из этой комнаты выйти. Я сломался. И ты пытаешься починить меня… и у тебя выходит, но мне нужно время. Нам нужно время. Которого нет. Больше не будет.       Сюэ Ян молчит. Словно пытается справиться с демонами внутри, словно прямо сейчас сжигает каждого на костре, дабы не сказать лишнего. Всю жизнь его это мало волновало, окружающие желали выдернуть ему язык или разодрать мылом, но всё было бессмысленно. Но рядом с Синчэнем это становилось не так важно, не так страшно…       Он глотает всю злобу и раздражение. Глотает желание нагрубить, и ощущает этот привкус внутри себя. Он должен быть спокоен, потому что Синчэнь сейчас страдает. И Сюэ Ян не желает ему этого. Совсем.       Ладонь находит кончики пальцев Синчэня, легонько сжимают. Он смотрит ему прямо в глаза, пытаясь совладать с собой, со своими грехами. Чтобы они не отразились в глазах и на языке. Чтобы Синчэнь не испугался ещё сильнее, чтобы не пожелал убежать и от него.       Сюэ Ян не справится без него. Как бы тот его ни злил или выводил из себя… Синчэнь — всё, что у него осталось.       — Мы в этом вместе, — говорит спустя время Сюэ Ян, всё ещё ощущая горечь во рту. — И мы либо проходим через это вместе с улыбкой, либо ругаясь друг с другом. Но идём рука об руку. И мне всё равно, что ты там себе придумал. Ты можешь ломаться сколько захочешь, ты можешь отталкивать меня сколько угодно, но я… — он вдруг запинается, и продолжает лишь когда ощущает лёгкое прикосновение второй руки Синчэня к собственной, всё ещё сжимающей его пальцы на полу. — Я дам тебе столько времени, сколько тебе нужно. Ты не умрёшь, я не умру. Я убью любого за то, чтобы мы были свободны. Ты знаешь это?       — Не стоит, — качает головой безумно уставший Синчэнь. Мир для него словно начинает рушиться. — Я даже… мне очень душно, Сюэ Ян. Мне кажется, я тут умру. Боже, это ужасно. Тут так страшно. Я не хочу тянуть себя за собой, не хочу тебе такой жизни. И я не хочу самому оставаться одному. Мне… — он перестаёт говорить бессвязным потоком дрожащих предложений, опускает глаза в пол. Тяжело дышит: отрывисто и поверхностно. — И брать грехи на свою душу я не желаю. Ты понимаешь же? Сейчас я волнуюсь о тебе больше, чем о себе. И если ты останешься, шанс потерять тебя очень высок. А мне такого не надо. У нас нет великих планов. Нет… ничего.       Сюэ Ян довольно сдержанно закатил глаза от этих слов, не теряя терпения. Ему казалось, что Синчэнь так и напрашивается на неплохой удар кулака в челюсть. Но сдержаться оказалось не так трудно.       — Ты меня заебал, дорогой, — честно говорит Сюэ Ян, вскакивая на ноги. Он хлопает по своим бокам, немного устало цокая. — Собирайся. Прогуляемся.       Синчэнь хмурит брови, упрямо и раздражающе — как всегда любил делать… раньше. Словно он сейчас начнёт говорить, как будет правильно, как Сюэ Яну верно поступить и будет читать свои нотации.       — Ты трепался об опасности. И теперь говоришь вместе выйти, чтобы… прогуляться? — не верящим голосом уточняет Синчэнь. И он так похож на себя привычного и обычного, что сердце Сюэ Яна заполняет нежность. Он просто желает схватить его за холодные щёки и тискать до потери сознания.       Но он только стоит на одном месте и с напускной уверенностью кивает.       — Ага. Не надевай ничего пёстрого. Даю пять минут.       Синчэнь также упрямо поджимает губы, также очаровательно хлопает глазами. А затем кивает. Словно Сюэ Ян спрашивал.

***

      — Спрятаться не так трудно, когда ты не стараешься так сильно, — с умным видом говорит Сюэ Ян, спрятав татуированные пальцы в карманах ветровки. Кепка, а поверх неё — капюшон. Чёрные волосы обрамляют острое лицо. Тьма не скрывает нежной кожи горла.       Синчэнь шагает рядом, натянув на голову тёмную вязанную шапку. Он тих, молчалив, и возможно даже не слушает Сюэ Яна. А Сюэ Ян болтает много. Обо всём. Вот, мимо прошедшего парня обхаял за грубое поведение, хотя сам ведёт себя ещё хуже. Вот, стал издеваться над тёплой шапкой Синчэня. Словно ничего не происходило. Но Синчэнь был молчалив. Обычно, на такое он хотя бы закатывал глаза.       — Ты можешь вести себя прилично? — задаёт вопрос Сюэ Ян, чуть устало вздохнув. — Люди могут подумать, что я тебе в спину дулом угрожаю. Или мы выглядим как парочка, которая поссорилась. Я с тобой говорю на отвлечённые темы — ты недоволен. Если я обсуждаю с тобой нашу ситуацию — ты даже не хочешь меня слушать. Каждое моё слово пролетает мимо твоих ушей. Ты только себя и слышишь. Какой ты бедный, какой нежный и хрупкий.       Сюэ Ян не звучит злобно. Он просто говорит, почти нейтрально. Синчэнь молчит. Сюэ Ян цокает.       Они проходят мимо магазинов. Улица оживлённая, даже полутьма не заставляет людей утихнуть и отправиться по домам. Молодые собираются у клубов, всюду слышны громкие разговоры. Пахнет сигаретным дымом. Сюэ Ян хочет прикурить.       — И вообще, я делаю это всё для нас. Я не желаю видеть твоё хмурое лицо. И я не… ругаю тебя за траур. Ситуация просит быть собранным. Понимаешь, да?       — Откуда у тебя столько денег? — вдруг спрашивает Синчэнь. Сюэ Ян даже не застывает, находя в себе силы взглянуть в ответ в глаза Сяо. Выпытывает. Не доверяет?       — Сбережения, — пожимает он плечами, и лениво протягивает: — Деточка, не все просиживают молодость в роскошном двухэтажном доме в элитном районе, сечёшь?       Синчэнь недоверчиво щурится.       — Ты не мог купить себе нормальный рюкзак.       — Это стиль, — фыркает самодовольно Сюэ Ян. Синчэнь продолжает молчать. Сюэ Ян сдаётся почти сразу, поднимает ладони в воздух, капитулируя: — Ладно. Это деньги на чёрный день. Всю жизнь мечтал убежать в ебеня с красивым снобом.       — Ты… — Синчэнь закатывает глаза, еле заметно улыбаясь. Сюэ Ян еле сдерживает визг радости и восторга.       — Ага, я. Всегда я. Твой единственный и самый преданный, — он вскидывает подбородок, горделиво хлопая себя по сердцу.       — Да, — кивает Синчэнь, и Сюэ Ян уже не может держать себя в руках.       Он берёт морозную ладонь Синчэня в свою, и немного агрессивно прячет их сцепленные пальцы в глубоком кармане ветровки.       — Не плачь много, Синчэнь. Я буду о тебе заботиться. И я придумаю что-то, хорошо? Мы вместе. Ты должен это знать. Слушайся меня, нормально питайся, и не будь занозой в заднице. Когда всё закончится, ты можешь ломаться сколько угодно, и я буду с тобой.       Потому что Сяо Синчэнь никогда не должен узнать правду. Правду, в которой Сюэ Ян — лжец, трус, враг. Сюэ Ян не должен стать ненавистью в его глазах. Он должен всегда оставаться этим «единственным» и «преданным».       — Я постараюсь, — обещает Синчэнь.       И этого достаточно.

***

      Засранец. 23:14.       сегодня приехать тоже не получилось       Начальница (задница). 23:14.       Привет мелкий       Расскажешь тётушке хоть ЧТО-ТО?       Засранец. 23:14.       например?       то, что мы с ним не можем даже нормально поговорить       и я всё время хочу от злости перегрызть ему глотку?       Начальница (задница). 23:15.       О вау что ж       Могу только сказать, что это дикость       Злость на него или???       Засранец. 23:15.       на весь мир, как ответ сойдёт?       он такой слабый, а я не привык его таким видеть       и я хочу спрятать его у себя в ладонях       а иногда раздавить в кулаке       Начальница (задница). 23:15.       Ты влюблён, дорогой       Напоминаешь мне меня       Я тогда любила мужчину       И от сильной любви сильно разозлилась       Нож в руках и спустя секунду нож уже воткнут в его ладонь       Великие чувства       Засранец. 23:16.       ты больная женщина, ты знаешь, правда?       Начальница (задница). 23:16.       Конечно       Но ты и так не в самой лучше ситуации       Держись подальше от ножей       Моя кровь может дать о себе знать       Засранец. 23:17.       твоя кровь ещё самая адекватная в этой семье       и я не влюблён, хорошо?       забей       короче, жди меня в скором времени       найди место нам для пряток от больных людей       Начальница (задница). 23:17.       Уже нашла для вас место с одной единственной кроватью на двоих       Ты назвал меня адекватной       Боже, что с тобой сделала жизнь в бегах       Или это влияние золотого мальчика?       Засранец. 23:39.       не зови его так       Начальница (задница). 23:40.       И куда ты пропал? Я думала тебя уже нашли       Засранец. 23:40.       Синчэнь проснулся и хотел воды       можешь проверить в больницах женщину по имени сяо юймин?       Начальница (задница). 23:40.       Мальчик, да ты уже по уши… потерян, раз воду несёшь       Проверю. Напишу позже. Позаботьтесь друг о друге       Засранец. 23:41.       отвали, женщина. ты мне не мать       Начальница (задница). 23:41.       И слава богу, что я не она, это было бы кошмарно       Сумасшедшая дамочка она была       Засранец. 23:41.       ага       он ворочится много, я пошёл       Начальница (задница). 23:41.       Милашки       Будьте осторожны       Засранец. 23:41.       и это       спасибо       что пишешь       и спрашиваешь       Сюэ Ян быстро откладывает телефон, заранее выключив его. Не желает видеть ответ. Не знает, что даже хочет увидеть там. Поэтому, встаёт на ноги, потягивается, и выходит из ванной комнаты. Через приоткрытую дверь он видел, что Синчэнь либо не может никак вновь заснуть, либо ему снится что-то не самое приятное.       Сюэ Ян лёг рядом, и Синчэнь тут же прижался лбом ему в плечо. И спустя несколько минут тихо засопел.       Терять это? Он готов бороться. Впервые жизни готов бороться за светлое.