Игра на очко

После того, как Хенджин покинул раздевалку Джисон писал ему несколько раз и даже звонил. Хван выяснять отношения совершенно не хотел, поэтому после того, как ответил на первый звонок, сразу же кинул контакт в черный список. Спустя несколько дней Феликс пришел домой слишком ехидный. Джин сразу заподозрил что-то неладное, поэтому тут же выпытал всю информацию, которую Ли был только рад выложить. -Завтра вечером ты встречаешься с Джисоном, - тон Ликса был слишком довольный. А в голове у старшего крутилось только “твою мать”. Хван не то что бы забыл про спор. Скорее, надеялся на то, что забыл Джисон. И том, что наговорил ему омега в раздевалке и про спор и вообще, у него склероз, альцгеймер и деменция. Но надеяться на это было слишком глупо и наивно, поэтому Хенджин совсем не удивился, но все же начал волноваться. Ликс поднял его с самого утра, наплевав на желание Хвана доспать свои законные часы, которые потерял во время течки. Феликса это не волновало совершенно. Создавалось ощущение, что Хенджин собирается не на обычную встречу с перепихоном, а на свадьбу, потому младший был весь на взводе. Он даже Чонина притащил, хотя надобности не было вообще, но если Ли необходимо, то он притащит кого угодно, а все для морального духа. Пока Феликс хлопотал сначала над завтраком, потом над тем, чтобы все таки окончательно разбудить альфу и омегу, которые спали в обнимку на диване. Ли был настолько воодушевлен, что почти дорвался до того, чтобы помыть Хенджина. Как только старший омега вышел из ванны, то Феликсу окончательно снесло крышу. Решение, принятое Чонином, что лучше будет позвать Чана не сработало и теперь Хенджина собирали все трое. Точнее, собирал его только Ликс, а альфы послушно сидели и кивали. От Хенджина же требовалось только быть послушным. -Фель, я заебался. Можно я просто посплю, - хныкал Хван, пока Ли застегивал на нем голубую атласную рубашку. -Отставить нытье. Ты должен быть неотразим, хотя ты всегда неотразим, но сейчас особенный случай. -Господи, я просто еду подставить зад- закатывает глаза. -Вот именно! Наконец-то с жопки моего дорого друга стряхнут пыль, а то в тебе никто не бывал со времен Древней Греции, - Хван только и успевает закатывать глаза и молить о пощаде. Хенджин перемерил, кажется, весь свой и не только, гардероб и чувствовал себя куклой маленькой девочки, которую переодевают каждые пять минут. -Зачем мне все это, если по итогу я останусь без одежды? Феликс впадает в легкий ступор, быстро хлопает глазами. -Это для того, чтобы у Джисона встал, как только он тебя увидел. -Тогда Хенджину надо приехать голым, - весело бросает Чан, за то получает неодобрительный взгляд Ли -Точно! Джисон же твой друг, тебе лучше знать, что ему нравятся. -Поверь, Ликси, ему нравится любой Хенджин. Пусть он будет хоть в полиэтиленовом пакете или же в худаке до колена. Хван кивает младшему омеге, мол “ видишь, дело говорит”, а потом резко замирает, понимая, что только что сказал Чан. Он и нравится Джисону несовместимые вещи, которые вообще не должны вместе существовать. Феликс выдыхает и качает головой, что означает, что так не пойдет. Еще, он долго ворчит, что на это они потратили слишком много времени и на часах уже три часа, а Хвану надо быть к восьми. Паникер, ей-богу.По итогу Феликс отправляет омегу к альфам, а сам продолжает думать свои важные думы. -Чан, иди успокой эту юлу, а то он так и будет. Может хоть тебя послушает, - Джин плюхается рядом с Чонином, тут же начиная его тискать.

***

Бан любезно предлагает подвезти Джина до назначенного места и от этого отчасти становится легче. Наверное. Хенджин не знает. Слишком много факторов, которые путают его реакцию на происходящее. Во-первых, тот факт, что он серьезно и целенаправленно едет на встречу к Хану, после которой вопрос о том, какую же роль он играет в жизни омеги, станет более существенным. Во-вторых, этот красный кардиган, который Феликс заставил нацепить на голое тело, немного трет соски, из-за чего они давно набухли. После окончания течки прошло около двух дней, из-за чего тело все еще чувствительное, а эта стимуляция сосков, словно пытка. Еще, эти подведенные глаза и бальзам для губ очень мешают. Ладно бальзам, но карандаш на веках ощущался так, будто к ресницам прикрепили гири и теперь тянут вниз и их хочется потереть, но нельзя. Ликс, если узнает - прибьет. -В бардачке лежат влажные салфетки, ты можешь стереть карандаш, - тихо произносит Чан, внимательно наблюдая за дорогой, - Я прям вижу, как тебе дискомфортно от него, - зачем-то поясняет альфа. Хван тянется к бардачку, в котором и правда оказываются не только салфетки, но и зеркало. Ликс, если узнает, точно убьет. -И как ты - такой замечательный, вообще смог сдружиться с Джисоном? - бубнит Хван, а Чан только смеется. -А, как ты - такой очаровательный омега смог втюриться в Джисона? - парирует старший, на что Джин только поворачивает голову и хлопает глазами с размазанным карандашом. Чан смеется. - Ладно, не будем об этом говорить. Просто, скажу тебе, что Хан не такой придурок, как кажется. Ага, как же. Ему это говорит не первый человек, да и омега сам видел, каким может быть Хан, но вериться до сих пор с трудом. “Не такой придурок, каким кажется”, если не таким, то может Джисон вообще единорог, а может эльф, а может вообще глава мафии. Хван усмехается своим же мыслям, подмечая, что ему удалось немного отвлечься, но стоит об этом подумать, как волнение вновь скручивает желудок. Хван не понимает из-за чего переживает. А переживает ли вообще? Может, это предвкушение, а может ожидание, жажда, похоть? Слишком сложно разбираться в своих чувствах, если все время обманываешь самого себя, поэтому сейчас разбираться в том, что его беспокоит бесполезно. Единственное, в чем Хван уверен, так это в том, что кардиган слишком сильно трет соски. Чан старается убаюкать своей болтовней. И вообще, он очень внимательный. А еще, проницательный, отзывчивый и решительный. Хенджин завидует Ликсу белой завистью, засматриваясь в профиль Бана - примера настоящего альфы. И пусть Феликс и Чан ещё не в месте, но все к этому явно ведет, причем стремительно. Джин с Чонином будут только рады, если у них появиться больше тишины, потому что уверены, как только эти двое начнут встречаться, то будут отлипать друг от друга крайне редко. -Чан, - тянет младший, - А тебе нравится Феликс? -Это он попросил тебя узнать? - улыбается альфа. -Нет. Просто, вы так хорошо дополняете друг друга, что были бы очень крепкой парой. Бан отвлекается от дороги, пытливо всматриваясь в Хвана. -Нравится, - альфа выдыхает это так легко, с улыбкой на лице, что омега не может не улыбнуться тоже, - А тебе нравится Джисон? Улыбка тут же сползает. Хван теряется. -Нет… Я не знаю, - младший начинает теребить манжету, - И вообще, мы договорились об этом не говорить. -Я помню, просто, ты так смешно теряешься, что выдаешь себя всем своим видом, - старший не дает даже слова вставить, сразу же продолжает, - Как я уже говорил, Джисон не такой каким кажется. Он ведет себя так, только потому что ты ему явно нравишься, только вот признавать он этого не хочет. И переживать тебе не стоит, если у вас все же что-то произойдет, то все будет хорошо. За то, какой он любовник, я отвечать не могу, но зато могу сказать, что больно тебе не сделает, - альфа наощупь ищет ладонь Хенджина, сжимает ее в знак поддержки. -А еще, ударь, пожалуйста, этого придурка, - омега смотрит в недоумении, - Стоит курит, ты посмотри, чего. Хенджин замечает, что они подъезжают к назначенному месту, ровно в восемь. Джин оглядывается и понимает, что привезли его в какой-то отель, а значит Хан и правда настроен слишком серьезно. Желудок сворачивает и омега прикусывает губу. Он благодарит Чана, тот желает удачи и просит подумать над его словами. Хенджин подумает. Обязательно. Но только, когда из поля зрения пропадет Хан. Между его пальцев лежит сигарета, сизый дым которой разноситься в радиусе трех метров так точно, поднимается наверх красивыми вьющимися узорамм. Омега чувствует себя ярким пятном, по сравнению с Джисоном, потому что тот одет в обычное худи черного цвета и в тот же тон джинсы. На переносице очки, которые очень полюбились Джину и он считает, что в сочетании с воздушными волосами, Хан выглядит очаровательно. Омега без приветствий чувственно бьет Джисона по плечу. -Ай блять. За что?! - Джисон выдыхает дым, прямо в омежье лицо, от чего замечает привычную реакцию в виде закатанных глаз. -Это тебе от Чана, - Хван машет ладонью перед лицом, чтобы отогнать дым. Джисон хмыкает и его веселое выражение лица уже начинает раздражать, поэтому омега заходит в здание. Джисон конечно же плетется за ним. -Я приехал раньше, поэтому на ресепшн не надо, - парень ведет омегу сразу к лифтам, нажимая кнопку восьмого этажа. Хенджин начинает думать, что альфа помешан на этой цифре, потому что даже на корпоративной форме у него восьмой номер. -Тебе нравится цифра восемь потому, что в ней две дырки? Джисон глядит на Хвана, смеется, но на вопрос не отвечает, ведет в номер. Уверенность так и прет от Джисона. А еще, спокойствие, кажется, он вообще не волнуется, но Хенджин просто еще не знает, что приехал он раньше только потому что боялся опоздать и слишком нервничал. Даже в душ забыл сходить, поэтому омеге придется немного подождать. Номер оказывается приятным, таким, какие они обычно и бывают. Стены, пол, мебель и потолки в светлых тонах, для визуализации более широкого пространства. Имеется большая кровать, две тумбочки по бокам, на стене напротив висит телевизор, под ним кофейный столик и вишенкой на торте является то самое кресло для куколдов напротив кровати. Естественно имеется дверь в ванную, и наверняка она тоже светлая с ванной или душем и большим зеркалом. -Сколько я тебе должен? - спрашивает омега, оглядываясь. -Ты дурак совсем? - Хан закрывает дверь. Слышится цок замка, - Ты мне ничего не должен. Хенджин оборачивается, внимательно оглядывая альфу. Ничего не говорит, просто смотрит, ждет чего-то, не в силах двинуться, потому что такой Хан Джисон очень подкупает. Приятно знать, что о его комфорте позаботились и ничего не требуют взамен. Если Джисон еще скажет, что Хван не обязан выполнять спор, то тот точно упадет или начнет пытать альфу, нет ли у него брата-близнеца, потому что настолько разное поведение люди редко могут совмещать в себе. -Тебе надо в душ? - осторожно спрашивает Хан, подходя чуть ближе. Хван в ответ пожимает плечами, потому что не знает. Потому что в стеснении. Потому что не чувствует себя настолько паршиво, чтобы смыть с себя это, - Подождешь меня? -Конечно. Хан скрывается за дверью, а омега, кажется, выдыхает. Парень тут же припадает к окну, потому что еще ни разу не был в этой части города и имеет желание изучить вид “от” и “до”.

***

Джисон закрывается в ванне, тут же припадая спиной к двери. Почему-то дышать стало легче, и сейчас он загнанно дышит, силясь набрать как можно больше воздуха. Хенджин в его глазах казался ангелом, спустившимся с небес. Его кошачья походка и хитрый взгляд отпечатались в памяти. Выжглись на сетчатке, и теперь, когда альфа закрывает глаза он видит этот образ, молиться, чтобы никогда не забывать. К Хенджину хотелось прикоснуться. Хотелось почувствовать эти острые ключицы и угловатые плечи под пальцами, услышать голос с хрипотцой и тихий еле уловимый вздох, такой застенчивый. Не думать о омеге было невозможно, но Джисон старался, честно. Решил все для себя и понял какой он дурак, раз упускает то, что есть и всегда было близко, но слишком далеко. Казалось бы, как такие думы и решения могли прийти всего за двадцать минут проведенные в окружении света ламп и воды в ванной. Не могли. Потому что Хан думал об этом много, но только сейчас не бьет себе пощечины, не переключает внимание, а хочет быть честным с самим собой. Вспоминая слова Чана и свою злость, когда на соревнованиях его не подпускали близко, из-за течки, за исключением жеребьевки. Чан всегда говорил, что Хенджин нравится ему, Хану. И правда, нравится. Когда альфа выходит из ванной в одном лишь халате, не потому что пытается совратить омегу, - на самом деле и это тоже, - а потому что хочется ощутить особенно отчетливо мурашки по телу, из-за контраста температур, и от окутанного темным светом неба силуэта омеги. Хенджин все еще, как ангел. Стоит у окна, совершенно не обращая внимания на движения сзади. Джисон подходит близко. Настолько, насколько никогда не позволил бы себе подойти. Хенджин мелко вздрагивает. -Я не буду принуждать тебя ни к чему, Хенджин. Мне не важен никакой спор, если ты и правда не хочешь этого, то всегда можешь уйти. Кажется, Хенджин падает или мысленно уже пытает Джисона. А еще это “Хенджин” невероятно удивляет. Он что, знает как его зовут? Хенджин молчит, из-за удивления. Не знает что сказать. Боится. Боиться совершить ошибку, если уйдет и если останется. Джисон касается совсем невесомо, так легко, лишь одними кончиками пальцев. Ведет линию от угла челюсти по сонной артерии. Ни разу не удивляется тому, что кожа омеги ощущается, как бархат, от чего пальцы почти зудят. -Джисон...- Хенджин вздыхает от прикосновения, прекрасно осознавая, что если сейчас он не скажет “нет”, то сам не захочет уходить. А уходить-то совершенно не можется. Альфа пальцем цепляет ворот кардигана, опуская его вниз. Джисон хмыкает, когда понимает, что под кардиганом ничего нет. Он целует плечо, прижимается губами надолго, вдыхая запах чужого тела. Хенджин не сопротивляться, чувствует мурашки по телу и мягкость губ, что касаются шеи, единственное, что он может - это открыть больший доступ. Руки младшего ложаться на тонкую талию. Джисон притягивает Хвана к себе ближе, жадно кусает шею, силясь не оставить отметин. -Если тебе хочется, то можешь поставить несколько, - Хенджин дышит мелко и часто, откидывает голову на плечо Джисону. Завтра явно будет жалеть. -Потом не жалуйся, Хван-и. Опять это дебильное прозвище, на которое омега даже возразить не успевает. Джисон кусает шею несдержанно, засасывает кожу, закатывая глаза в удовольствии и чувствует длинные пальцы в своих волосах. Альфа так чувственно ласкает шею Хвана, что у того зубы начинают чесаться от желания припасть к смуглой коже, что так и манит. Он крутиться в чужих руках, оказываясь лицом к Хану. Джисон улыбается ему, пробирается ладонями под кардиган, обнимая лопатки. Хенджин целует линию челюсти, прикусывает ушную раковину, опаляя горячим дыханием, кажется, кончики ушей младшего становится красными. Джисон дергается, вжимается в грудь омеги и откровенно наслаждается тем, как правильно и красиво Хван вплетает пальцы в волосы, и как хрупко он ложится в его руках. Неосторожное движение и все сломается. А починить такое сокровище невозможно. Хенджин никогда бы не подумал, что чувствовать Хана настолько приятно. Ему даже хочется доставить удовольствие, услышать шепот на ухо о том, как ему хорошо. Чувствительное тело отзывается слишком быстро, поэтому возбуждение начинает растекаться медленно охватывая каждую клеточку, пьяня обоих, и застилая глаза пеленой желания. Хван спускает с плеч халат, открывая вид на грудь с темными ореолами сосков и ахает : -У тебя, что соски проколоты? - глаза Хвана выжарают удивление. В темноте блестят по два шарика с обеих сторон сосков. Хенджин прикусывает штангу в языке, лелея желание опуститься губами на темную бусину с пирсингом, - Это… это очень красиво, Джисон, - Хенджин поднимает глаза, - Тебе идет. Омега от чего-то смущается, ведет по груди, цепляет ноготками и зажимает пальцами бусины. Джисон шипит, не сильно сжимает кожу на пояснице и глаз оторвать не может от того, как старший засовывает два пальца в рот. На языке блестит слюна и красуется шарик. Джисон хмыкает, замечая пирсинг, который смотрится так по-блядски. Появляется почти непреодолимое желание запустить чужой язык в свой рот, чтобы переплести, обласкать, возможно, даже побороться за ведущее место. Омега собирает капли слюны, что начинают тут же течь вниз. Проводит пальцами вокруг соска, сжимает его, несильно тянет. Джисон выдыхает, выгибается в спине и даже заламывает брови от приятности ощущений. Джин вбирает сосок в рот, обхватывает своими невозможными губами бережно, прикусывает, лижет широко, а Джисон уже не может стоять возле этого чертова окна, хотя вид конечно неплохой. Он ведет Хенджина к кровати, а Хенджин ведомый им готов сделать все что угодно, лишь бы то чувство, которое отзывается бабочками в животе не прекращалось. Омега внутри него радуется тому, что хотя бы после течки Хван получает ласку. Как же всего этого не хватало несколько дней назад, хотя так даже и к лучшему, потому что тогда не захотелось бы отпускать, захотелось бы присвоить, пометить раз и навсегда, под действием инстинктов. Сейчас же просто хочется получить и отдать, взять и отдаться. И чтобы без остатка. На мягкой постели определенно лучше. Лучше ощущать на себе тяжесть альфьего тела, что так стремительно старается освободить его от одежды. Потому что мешает, потому что не нужна и бесит. Хенджина ломает от поцелуев, кажется, каждый участок горел отметкой или укусом, потому что Хан желал упиться до опьянения. Смазка между бедер активно выделяется густыми каплями и пачкает белье, от чего Джин начинает ерзать. -Господи, сними с меня побыстрее эту тряпку. -Не Господи, конечно, но как пожелаете, - Хан оставляет поцелуй над пупком, быстро расправляется с пуговицей, чувствуя, как собственный член дергается, а феромон заметно начал слышаться сильнее. Запах омеги так сильно обострился, что по ощущениям липко осел на всех поверхностях, до которых можно было только добраться. Особенно на Джисоне. Снимая джинсы, младший ощущает насколько мокрый Хенджин. Мысль о том, что он течет для него, потому что желает, заставляет хотеть его еще больше. -Ты так сильно течешь, - усмехается альфа. -А ты так меня бесишь, - передразнивает старший. Он напрягается всем телом, когда чувствует, как палец между ягодиц собирает смазку. Хан пробует ее на вкус. Наслаждается сладким виноградом с привкусом кислинки и ему хочется еще. Желание насадить омегу на свой язык, а потом на член растет в геометрической прогрессии и он просто не может отказать в таком удовольствии обоим. -Сядешь мне на лицо? Хенджин давиться воздухом. Он не рассчитывал на такие откровения, тем более на то, что те влажные фантазии, из-за которых он пару раз дрочил в душе сбудутся наяву. -Сяду. Хочу почувствовать твой язык настолько глубоко, насколько это возможно. Джисону явно нравится такой настрой. Он возбуждается сильнее, а собственный член пачкает живот предсеменем. Он удерживает омегу за талию, указывая, чтобы тот сел спиной. Хван широко расставляет ноги. Сжимается, когда чувствует горячий язык, который мягко касается ануса. Джисон ведет языком широко, сначала кружит вокруг мышцы, ощущая, как из омеги вытекает смазка, что заполняет все вкусовые рецепторы. Он пробует просунуть кончик языка и Хенджин стонет, когда тот оказывается настолько глубоко, насколько возможно, но кажется, что может еще больше, поэтому омега хнычет, виляет бедрами и просит глубже. Альфа раздвигает ягодицы для большего доступа, сжимает их, активно двигая головой, преподнося старшему то, чего он так просит. Смазка начинает течь с подбородка на шею и грудь, но альфа так и не может ей насытиться. Она будто нектар, который дурманит разум и делает зависимым от этого лакомого вкуса с кислинкой, противоречащей сладости . Хенджина клинит и он просто не в силах сдерживать себя, поэтому стонет, почти скулит от того, как язык приятно раздвигает стенки. Он упирается головой в согнутое колено альфы, кусает его, когда слишком уж хорошо, параллельно развязывая халат. Джисону хочется сделать приятно, показать, что о нем тоже думают, поэтому без лишних мыслей Хван лижет головку члена, что сочиться предэякулятом. Язык кружит вокруг головки постепенно двигаясь дальше. Все таки давно такого у него не было. Рот Джина наполняется плотью, шарик пирсинга проходит по каждой артерии, оплетающей орган, а звуки наслаждения разносят вибрацию по органу. Хенджин двигает головой в такт толчкам Хана, который имеет не только его зад, но еще и рот, в уголках которого уже образовалась слюна, стекающая по подбородку вниз. Он двигает головой старательно, позволяя наполнять его горло, которое по-любому на утро будет болеть, но сейчас так хорошо, так правильно и так хочется всего и сразу. Мурашки ползут по всему телу, словно змеи, узел возбуждения тянет сильно-сильно, а Хан вбивается в омежье нутро не только языком, но и пальцами, желая достать до простаты. Хенджин и так стоит на конце обрыва, а когда Джисон несколько раз давит на простату, то его начинает крупно трясти, а перед глазами плывут звезды. Омега задерживает член в горле, разносит по нему вибрацию в который раз, потому что не может перестать стонать. Джисон чертовски хорош. Этот факт оспорить будет невозможно, потому что довести до оргазма одним языком может не каждый. Джисон кончает следом, прямо в горло от того, как во время оргазма, Хенджин втягивает щеки, создавая вакуум. Горячая сперма бьет в стенки горла и омега послушно сглатывает. -Твою мать, Джисон, признайся, где ты такому научился? - выдыхает омега, когда валится рядом. -Малыш Хван-и доволен, - мурчит Хан, нависая. -Более чем, - Хенджин загадочно улыбается, вплетая пальцы во влажные волосы, - Только вот…мне бы очень хотелось, чтобы меня распирало изнутри от твоего члена, от того, как глубоко ты бы трахал меня, вжимая в эту кровать, а я бы стонал под тобой во весь голос, - у Хенджина от своих же слов вновь затягивается возбуждение. Альфа чуть рычит, из-за озвученного желания и готов сделать все что угодно, лишь бы омега под ним была довольна. Слишком уж его внутренний альфа радуется чужому удовольствию. Поэтому он ведет носом по щеке, целует в линию челюсти и тягучим медом спускается вниз, обжигая и так разгоряченную кожу. Все тело под ним в мурашках и ребра так тяжело поднимаются, что Джисон просто не может не насладиться этим прекрасным телом, что покорно ложиться в его ладони, выгибается и просит о большем, потому что не может выстоять против своих желаний. Хан вставляет сразу два пальца, чтобы просто подольше насладиться пышными бедрами. Он кусается сильно и больно, до отметин, что расцветут завтра, лижет и целует, прося прощение за синяки. А Хенджину слишком хорошо от этой пытки, он совершенно не обращает внимания на боль, принимает все что дает альфа : и пальцы вместо члена, и его губы блуждающие по телу, и всего его целиком. И готов был бы принимать всю вечность, если бы не просящая пустота внутри. -Джисон… я не могу больше. Хочу тебя в себе, - хнычет омега. -Ты такой нуждающийся. Такой красивый, - Хан ведет костяшкой пальца по щеке, - невозможный, - заправляет мокрую прядь за ухо, - и так сильно течешь для меня, просишь заполнить тебя. Как же я смею отказать тебе, - Хан целует грудь, на которой не осталось ни одного живого места и пристраивается между ног. Джисон входит резко, сразу заполняя все нутро и слышать протяжное “да” услада для ушей. Хван обвивает ногами торс младшего, окольцовывает его шею и смотрит точно в глаза, в которых одно удовольствие, восхищение и невозможный блеск. Они шумно дышат друг другу в губы, почти соприкасаясь ими. Омега вгрызается в шею альфы, потому что иначе бы растерзал его губы, не желая сдерживаться. Джисон переходит на ритмичные быстрые толчки, утыкаясь лбом в плечо Хвана. Хенджин старается насаживаться в ответ, чтобы было резче, глубже, чтобы распирало. Единственное, о чем может сейчас думать младший, так это о том, как же ему невыносимо хорошо. О том, насколько узкий Хенджин и как со всей отдачей принимает его, стараясь почти что подарить себя, по крайней мере на эту ночь точно. А Джисон берет, прижимает ближе, вжимает в себя настолько сильно, что слышит быстрое сердцебиение и желает, чтобы все это не заканчивалось. Если бы ему в прошлом рассказали бы о таком, то он бы сначала посмеялся, послал бы нахуй, а потом записал бы это, как одну из влажных фантазий. Когда Хван предложил спор, Джисон и подумать не мог, что все будет вот так, что он будет шептать Хенджину о том, какой он невероятный и как с ним замечательно, а Хван будет лишь шумно дышать в ответ и безудержно целовать в шею, помечая засосами, а еще быть таким покорным и чувствительным. Хенджин бормочет, что ему мало, он хочет глубже и просит “еще, еще и еще”. Джисон меняет угол проникновения, закидывает ноги старшего себе на плечи и вбивается быстро, почти не двигаясь, да так, что самого дрожь берет. Хенджин под ним впивается в плечи, насаживаясь сильнее, хотя уже некуда и замирает, кончая с немым стоном. Хан изливается следом на впалый живот Хенджина. Он упирается лбом в чужой и улыбается, как придурок, так влюбленно смотрит в глаза Хвану, что дыхание замирает. Хенджин улыбается в ответ, обнажая ряд зубов и несмело касается его губ своими. Совсем коротко. Настолько, что Джисон реагирует слишком запоздало. Он прижимает омегу к себе, целует макушку, вдыхает запах, пока может гладит мокрое от пота тело, а в груди тепло, горячо даже, но он почему-то совершенно не боится обжечься, наоборот, лезет в самую гущу пламени еще больше. -А вот теперь я бы очень хотел принять ванну, - шепчет Хван, принимая сладкие поцелуи по плечам. -Сейчас, мы немного полежим и я отнесу тебя, - Джисон прикусывает кожу на шее, сильнее жмет омегу к себе, разделяя невыносимый жар на двоих. Хван плавиться в руках альфы, как масло на солнце, клюет в мягкую щеку, прикрывая глаза от нежности блуждающих по телу рук. Хенджин расплывается в блаженной улыбке, потому что омега внутри так и мечет от безудержного счастья.