Счастье

      Минуло три дня с того самого дня. Расхаживая по уже знакомому захолустью, он слышал пьяный галдеж местных мужиков, чьи руки уже намертво приросли к бутылкам спиртного. Под ноги то и дело попадались осколки стекла или же щепки разбитых во время разборок ящиков. За каких-то пару лет это не стало новацией в недолгой жизни мальчишки, рожденного под грузными потолками города. Наоборот, даже своеобразной стабильностью в некоторой степени.       Пусть он и воротил нос ото всех зловоний «природного происхождения», исходящих из узких закоулков, жить приходилось именно на одной из таких улиц. Голову частенько навещали мысли о том, как было бы хорошо безо всяких противных вещей, преследующих на каждом шаге. В стирающейся временем памяти все еще были свежи рассказы о чудном мире по ту сторону потолков. Мама много говорила про ясное и чисто-чисто голубое «небо»…       — …а по нему плывет такой белый пар, как от кипятка. Он собирается в кучки и начинает вместе путешествовать по далекой синеве!       Ее руки поднялись высоко вверх, пытаясь как можно точнее очертить контуры этого нечто. Леви с нескрываемым любопытством слушал рассказы матери, внимая каждому слову. Сложно было представить что-то цветное, когда мышление черно-белое. Хотя, нет. Правильнее будет сказать, когда весь мир вокруг тебя черно-белый.       — Еще там есть огромные поля травы. Самой разной: что-то едим мы, а что-то животные. Ты же видел на участках скал зеленые пятна?       — Ага, — хорошенько кивнул он.       — Да, а там весь мир усыпан ею! И пахнет она свежо и чисто, не так как здесь.       Мальчик удивленно разинул рот. Все дивные описания казались чем-то сказочным и нереальным, но при этом соразмерно желанным.       — Мам, а откуда ты это знаешь?       Девушка напряглась. На ее бледном лице просочилась неуверенность, что плавно перетекла в подобие тоски. Воодушевленный блеск в глазах потух вместе с яркостью слов:       — Когда-то и я там жила… — вздохнула она. — Но настали времена, когда больше не было возможности спокойно существовать без страха погибнуть от рук нехороших людей.       Мальчик поерзал на кровати и перевернулся на бок.       — Ты их обидела, и поэтому они преследовали тебя?       — Может быть, я и сама не знаю, чем не угодила им… В любом случае, здесь мы хотя бы живы, — девушка положила ладонь на макушку сына и неуклюже погладила. — Когда-нибудь, мы с тобой заработаем достаточно денег и выберемся наверх. Я непременно покажу тебе ясное небо, пушистые облака…

…и поля зеленой травы.

***

      — …Кто ты?       — А это имеет значение?       Ее слабо видимый в плоскости силуэт рябил, исчезал и собирался вновь. Леви смотрел в сиреневые глаза девочки, искал в них ответа и каждый раз терялся. Ветер подхватил ее смоляные пряди, что еще недавно огибали плечи. Ростиком была ему по пояс. В белом платье. Босиком. Лицо девочки расплывалось, Леви не мог взглядется в его черты. Голос доносился с помехами.       — Тебя ведь тянет туда? — Незнакомка повернулась в сторону дерева, что далеко за горизонтом поля.       Внутри все заклокотало от нетерпения. Он не знал ее. Не видел никогда ранее, но понимал, что она связана с этим всем.       — Откуда тебе знать?       Девочка хитро улыбнулась.       — Мой сборник воспоминаний стоит прямо передо мной, а ты еще спрашиваешь?       Она была подозрительной. Но то, как она уходила от ответов, было вдвойне подозрительнее.       Опередив Леви, девочка спросила:       — Назад дороги не будет, ты ведь понимаешь?       Она была частью этого места. Его прямым продолжением. Волей.       — Знаю.       Леви чувствовал, что от места, куда он хочет пойти, исходит тягучая неизбежность. Но в третий раз, как он появился здесь, нутро было готово ступить на тропу неизвестности. Что-то звало его туда. Необъяснимый инстинкт.       — Ты здесь одна? — спросил он.       — Смотря кого ты считаешь моей компанией.       — Тебе подобных.       — В таком случае, я уникальна в своем роде, — ухмыльнулась она довольно. — Задашь третий вопрос?       Леви задумался.       Они разговаривают здесь от силы пару минут, но ощущения твердили, что они знакомы уже много лет.       На языке вертелся лишь один вопрос: «Враг ли ты?» Но, будь это так, стала бы она сейчас так непринужденно говорить с ним, давать подсказки? Она — третья сторона. Безымянная. Идущая с ним ради чего-то своего.       Тогда Леви задал последний вопрос:       — Как тебя зовут?       Девочка неотрывно смотрела на него, долго, пыталась увидеть в его лице правду, но после с нотками грусти ответила:       — Цветик, — добавила: — Так он меня назвал.       «Кто «он»?»       — Неважно. Ну-с, думаю, нам стоит уже идти.       Ее настроение переменилось по щелчку пальцев. Цветик вновь стала улыбчивой и беззаботной девочкой. Будь она за пределами этого иллюзорного мира, Леви не дал бы ей и десяти. Слишком уж голосок писклявый, ростик детский. Но скорее всего здесь не существует системы возрастов и прочего…       — Кстати, тебе сколько лет?       Леви остановился, скосившись на сподвижницу.       Кажется, все же есть.       — Я не знаю точно, — негромко ответил он.       — Э?.. Ну хоть примерно?       Подумав немного, произнес:       — Двадцать один.       На секунду в ее глазах промелькнуло удивление, но оно быстро погасло.       — Вот как…       Вопросы терзали разум. Цветик уходила от каждого из них, став практически проводником по миру его грез.       Они шли мимо раскидистых деревьев. Не совсем таких, как в реальности, — более непредсказуемо растущих. Вдали были горы, сверху небо, по краям могла пробежаться речка. И по незнанию эти пейзажи можно было бы спутать с настоящими, только более совершенными.       На удивление голова была пуста. Ни единой сторонней мысли не лезло. Блаженный покой. Леви шел к цели, незримой, далекой. Даже ему невиданной. Это был зов. Беззвучный голос, что преследует его уже долгое время.       «Вернись»       «Помнишь?»       У того дерева были ответы.       — Давай скорее! Здесь, за поворотом.       Не дожидаясь ответа, Цветик потянула его за пышный рукав белой рубашки и в скачь отправилась по тропе. Леви пришлось пригнуться, чтобы маленький ростик дотянулся до него. За всю недолгую дорогу он несколько раз запинался о густые стебли растений и земные кочки, но сбавить темп не мог.       Лес подходил к концу.       — Гляди!       Белый свет резанул по глазам, заставляя остолбенеть на входе. Леви зажмурился, накрыв лицо рукой. Ветер ласково провел по щеке.       Цветик были безразличны эти насущные проблемы. Она стояла рядом, ждала, когда глаза сподвижника привыкнут, лицо ее было равнодушным.       Когда Леви открыл глаза, девочка вновь улыбнулась и торжественно объявила:       — Добро пожаловать!       Все тело замерло.       Они стояли на холме, с которого по всей земле до горизонта растилался город, высеченный из белого камня. Солнце отбрасывало свой свет, заставляя крыши буквально лучиться слепящей белизной.       Не ждя реакции Леви, Цветик снова дернула его рукав и побежала вниз по склону. Уже через несколько минут они были на входе в безымянный город. Ранее Леви ни в одной книге не читал о таком. Может, это видение выходило за рамки всех писаний его времени?       — Что это за место?       — Значения не имеет. Идем, стража нас не заметит.       И она не соврала.       Два человека в полной амуниции даже не колыхнулись, пока они проходили через ворота. Напоследок Леви одарил их скептическим взглядом, но говорить не стал.       Вымощенная дорогим камнем дорога вела на главную улицу. Сомнений не было: это не Сина. И даже не Роза. Архитектура разительно отличалась от всего того, что Леви видел прежде. Да и одежда была… своеобразной. Они с Цветик шли вдоль рядов магазинов, занявших первые этажи зданий. Вывески были по-особому вычурными: не строгими и по стандартам ровно написанными. Текст на них был вольным и цветастым. Еще более необычно выглядели гигантские стеклянные панорамы, за которыми красовались женские платья и прочая атрибутика. Люди расхаживали в одежде, отличной от того, что носила знать внутренних Стен. Какая-то своя здесь была мода: девушки ходили в высоких до колен сапогах на завязках. Платья с корсетами. Правда, короче обычного и попышнее. Цвета у здешних одеяний были ярче: насыщенный зеленый, глубокий синий, даже фиолетовый имелся — редкость знатная. Но здесь это было обыденностью.       Жизнь шла своим чередом. И люди, что там, что здесь, все такие же.       — Это ведь не то место, где я живу?       Цветик шла впереди, не обращая внимания на отличия в культурах.       — Смекалистый какой.       Леви был так поглощен изучением незнакомого мира, что даже забыл, с какой целью они идут все дальше и дальше от изначальной точки. Рассматривание окружения было увлекательным процессом. Ему бы хотелось пройтись и по закоулкам, но вовремя вспомнил, что от изначального маршрута отклоняться нельзя.       — Насколько большое это королевство?       — Хм-м. — Цветик ответила не сразу, прежде побывав в раздумьях. — Не очень большое… Есть и ▊▊▊▊       Ее голос смешался с мерзким шипением, заглушив последние предложения.       — Что? — переспросил Леви.       — Пошли, говорю. Прежде чем мы отправимся дальше, нужно найти кое-кого.       — Это еще зачем?       — О-хо-хо, неужто ты не хочешь свидиться с главными героями этой пьесы?       Он ответил Цветик оторопелым выражением лица. Девочка и не думала останавливаться.       — Видишь ресторан? — Она показала пальцем вдаль. — Зайдем внутрь и сам все поймешь.       Леви смирился с тем, что прямых ответов от этой малявки ждать никогда не стоит, и лучше просто следовать, пока все само не прояснится. А пока он будет тешить себя элементом неожиданности (которую терпеть не может) скорой встречи с незнакомцем.       Обогнув несколько столиков под открытым небом, двое подошли к заведению. Леви уже хотел было коснуться ручки, только вот ухватиться было не за что. Ладонь прошла насквозь, заставив пошатнуться.       — Цветик, это что за?..       Но девочка как ни в чем не бывало опередила его и молча прошла насквозь двери, зазывая:       — Я же уже говорила, что нас не видят. Идем.       Внутри было просторно и свежо. Круглые столы стояли просторно, аккуратно. Не то, что в тавернах — балаган и отсутствие проходов.       Глаза вцепились за Цветик, машущую рукой, что уже ускакала на другой конец помещения. Леви подошел к столику.       — Садись давай.       — Дай угадаю: и через людей я могу проходить?       — Да ты умнеешь не по часам!       Он закатил глаза. Но все же прошел сквозь девушки в светло-синем платье и сел рядом. Почему на этом диване можно сидеть, а на других нет — осталось загадкой.       — …Они просто обязаны тебя принять, — уверенно заявил сидящий напротив парень. Седовласый, подстриженный, в белой рубашке и жилетке. — Твои мозги — самородок среди всех остальных поступающих.       — Согласна, — воскликнула девушка рядом. Ее черные волосы были разделены ровным пробором. Концы челки уходили к вискам, а на затылке красовался синий бантик. В небесно-голубых глазах горела упрямая настойчивость. — Если ты и дальше продолжишь тухнуть в мастерской, так и помрешь безызвестным. Надо раскрепощаться.       Цветик завалилась локтем на стол, слушая разговор людей. Видимо, это и есть те самые «главные герои». Только вот пока Леви совершенно не понимал, как разговоры об учебных заведениях помогут ему найти ответы на вопросы.       — Агх, да знаю я! — не сдержался паренек в козырьке и простеньком пиджаке. Еле заметные веснушки проглядывались под тенью на лице. — Вы преувеличиваете, потому что обидеть не хотите.       — Неправда! Я говорю тебе все это потому что хочу наконец твои порой глупые мозги на место вставить! Верно, Гойт?       Седовласый парень сделал вдох, по-деловому сцепив пальцы.       — Лаос, просто пойми, что мы с Мирой желаем тебе только всего хорошего. Это училище может стать твоим билетом в новую жизнь.       Человек, предположительно именуемый Гойтом, если приглядеться, имел схожести с Мирой. Такая же утонченная форма лица, аристократично бледная кожа, аккуратные носы, скулы. Только глаза отличались: у него они были серые, спокойные, глубокие, а у девушки широко смотрящие на мир, оптимистичные и строптивые. Такие схожести можно объяснить лишь кровной связью. Брат с сестрой? Тогда третий скорее всего друг. Это рыжее солнце имело с ними отличия во всех пунктах.       — Ладно-ладно. Может, вы и правы. Но я не хочу оставлять лавку. Отец совсем захворает без моей помощи.       Леви дослушивал их разговоры уже из чистого уважения и принципов.       — Как вариант: дотерпеть до первой весны, а там вблизи работу найти. В центре и платят больше.       — Если что, мы постараемся чем сможем помочь.       Лаос склонился к столу и еле заметно улыбнулся.       Вроде бы разговоров не планировалось. Леви обратился к Цветик:       — И что ты этим хоте-?..       Но договорить он не успел из-за резанувших по ушам криков людей с улицы. Здание содрогнулось вместе с его содержимым.       — Что это было?! — первой опомнилась Мира, в панике оглядываясь.       Гойт сохранял хладнокровие, но удивление с испугом были и в его глазах. Леви непонимающе смотрел на Цветик, ожидая ответа, но она неподвижно стояла с краю.       — Смотрите! — воскликнул Лаос. — На улице!       Трое выбежали следом за паникующей толпой, а за ними и Леви с Цветик — шагом.       Но стоило дверце ресторана открыться, над головами пронесся горящий ком, врезаясь и обрушая здание. Еще несколько таких было запущено из установленных вдали катапульт. Каждый удар сеял хаос. Некогда голубое небо окрасилось в черный.       — Господство Мансоры вторглось без объявления войны!       — Где армия?!       — Бегите к южному плато! Сейчас здесь все разгромят! — кричали люди наперебой.       Гойт ограждал Лаоса и Миру от обезумевших людей, что сносили все в порыве беспамятства. Им нужно было срочно уходить отсюда, если не хотят стать частью руин. Старший, стиснув зубы, схватил обоих за запястья и принялся пробиваться сквозь поток вблизи стены, принимая на себя прилетавшие удары от плеч и локтей бегущих.       Паника разрасталась подобно лихорадке.       Леви стоял посреди улицы, часть которой уже частично была отдана огню. Сквозь него бежали десятки испуганных лиц, а он только и мог, что стоять. Разговор за чашкой чая обратился ужасающими последствиями. Что за имя носит эта катастрофа? Почему нигде ничего не сказано о ней? Почему никто из людей его народа не помнит краха этой цивилизации?       Мира, Гойт и Лаос же бежали. По обломкам камней, меж горящих аллей, по взрыхленному песку. Они бежали, огибая трупы людей, накрывали головы при очередном ударе снарядов. Бежали, чтобы спастись. Туда, где кончается их земля.       Цветик стояла. Напротив Леви. Позади полыхал чудовищный огонь. Обращалась тусклым пеплом многолетняя история, у которой раз и навсегда был отобран голос. Память этих мест стиралась с каждой секундой. Жизни догорали, возносясь клубистым дымом.       Вдруг она раскинула руки.       — Смотри, Леви! Это ли не история?!       Белоснежное платье билось в конвульсиях под натиском урагана. Волосы, подобно хлысту, метались во все стороны. А на ее лице была жуткая улыбка.       — ЭТО ЛИ НЕ ЖИЗНЬ?!       Леви стоял остолбеневши, не в силах и шагу в сторону сделать. Мрак, источавшийся Цветик, забирался под кожу, сливался с костями в одно целое. Она пугала его. Своей неоднозначностью, туманностью намерений. Леви не знал, чего она добивалась. Почему так упорно вела его по этим неведанным дорогам. Что за истины не могла раскрыть.       — Леви, — спокойным тоном произнесла Цветик. — Смотри внимательно. Не смей забывать. Это их жизнь. Но твоя история. Если ты хочешь ответы — должен пройти с ними до самого конца. И найти меня.       — Что?.. Я не понимаю, о чем ты?!       Ураган усиливался. Уши закладывало. Голос терялся.       Леви прикрыл глаза рукой от летящих ошметков грязи, искр, пепла и попытался докричаться до исчезающего силуэта Цветик.       — ОТВЕТЬ!       Огонь подкрадывался к ней со спины. Она сгорит, если продолжит стоять. Леви рванул к ней. Бежал, но сближения не происходило.       Тогда Цветик подняла голову. И Леви впервые увидел ее обратную сторону: изможденная, уставшая. Она смотрела на него с проблеском угасающей надежды.       — Я — лишь тень самой себя, ответов у меня нет. Я могу лишь вести тебя за собой. Вести, пока ты не узришь конец.       Позади нее раздался удар, но редкий силуэт растворился раньше, чем его поглотило облако пыли. А дальше — ночь, потолок, кровать.

***

      После очередной вылазки за едой, бедро закровоточило — тогда пришлось пробежать квартал другой. Леви давно не ощущал те чувства, когда испытываешь во время погони от разъяренных торговцев. Прям кровь забурлила детским азартом. И все же он настоял на отсрочке их с Микасой поисков ее живых воспоминаний. Бог знает, во что это выльется, может, еще похуже лесных марафонов будет. Лучше перестраховаться. Теперь ошибки допускать нельзя.       Микаса была расстроена. Даже требовала, чтобы Леви научил ее воровским премудростям. Тогда он даже бросил шутку про ее убийственные наклонности. Шутку стрелок не оценила. Но сегодня состояние конечности было удовлетворительным, даже под швами не резало и хромота еле замечалась.       Леви заканчивал привязь ножен к поясу, когда краем глаза обратил внимание на тянущую руки к ружью Микасу.       — Я не думаю, что ходить по центральному округу наперевес с огнестрелом хорошая идея. Да и под одежду эту метровую бандуру не спрячешь — часовые докопаются.       Она остановилась на секунду, раздумывая над его словами, а после повернулась с упертой в бок рукой.       — И что предлагаешь? Неужто заставишь бедную леди размахивать кулаками? — наигранным тоном вопросила она.       В тот же момент ей в руки прилетает чехол с бежевой шнуровкой. Микаса смотрит на Леви, мол, «серьезно?» Тот лишь пожимает плечами.       — Если эта самая леди, что так любезно убила несколько человек, не хочет замараться, кто я такой, чтобы отказывать в помощи?       — Хмфп. Тебе не идет аристократизм. — Но ножны таки препоясала.       Накидывая плащ, Леви поинтересовался у напарницы:       — Куда идем в итоге?       — Доберемся до северной части ковчега — увидишь.       Капитан раздраженно цыкнул.       — Опять отмалчиваешься.       До первого удара курантов оставалось еще три часа. Путники уже близились к противоположной окраине Стохесса. Никто ничего за всю дорогу так и не сказал: Леви молча шел за Микасой; Микаса указывала путь, который мог привести к разгадке всех их нынешних и будущих бед. Если это самое место из ее прошлого, то, возможно, что-то в ее памяти откликнется, всплывет, поведает обо всем забытом и поставит точку на истории двух трагедий.       Впереди открывался почти безлюдный квартал: узкий переулок между покосившимися складами и обвалившимися мастерскими, откуда давно вывезли весь товар. Каменные фасады, запылившиеся окна. Чем дальше они уходили от центра, тем меньше здесь было следов богатой жизни. Пустота.       Микаса свернула к неприметному пристрою — деревянному бараку. За отворенной дверью была пустота. Скрип половиц, затхлость комнатушки — лишь часть ощущений, что можно было описать, когда Леви перешагнул за порог. Микаса склонилась к полу, что-то нащупывая, а после из него открылась дверца, ведущая в непроглядную бездну с еще более ужасным запахом. Одного только вдоха хватило, чтобы вернуть его в тело побирающегося мальчишки.       — Вот. — Голос напарницы прозвучал ровно.       Леви взглянул вниз: узкий каменный колодец, стены обросли слизью, а где-то внизу мерцала тусклая лента воды. Пахло болотом и железом.       — Надеюсь, ты знаешь, куда ведешь, — процедил он сквозь зубы, натягивая ворот на лицо. — Если нет — права голоса в вопросе выбора дороги у тебя не будет.       Микаса не ответила, только начала спускаться по железным скобам, вросшим в кладку. Леви последовал за ней, ощущая, как от каждой ступени к ладоням липнет холодный конденсат.       Где-то внизу, за слоями камня и тухлой воды, скрывался путь в катакомбы, в мир, который не принадлежал ни Стенам, ни городу над ними. Микаса коротко усмехнулась удивлению в глазах напарника.       — Не ожидал? Нижний город не единственное подземное сооружение.       Они пошли вдоль проистекающего из камней водного канала. Жидкость в нем была не очерненной внешне, но явно смердила мертвечиной, от чего даже слой ткани не спасал. Тоннель был невысоким — не более трех метров во все стороны. Приходилось огибать препятствия, переступать через сменяющий направление поток речки. Сапоги чавкали по размоченному грунту, а с потолка переодически сыпались крошки земли. Леви смотрел на давно забытые пейзажи с максимальным отвращением.       — Подземный квартал уже давно во власти тех, кому он приносит деньги, — начала Микаса, вышагивая спереди. — Он был построен очень давно по приказу Монархии. Но потом лавочку прикрыли и вот, к чему все привело.       — А с историей у тебя, погляжу, все просто отлично.       — Получше некоторых точно.       Капитан закатил глаза.       — Как остроумно.       И все же эта крупица информации могла бы стать важным кусочком пазла. До чего же подозрительно работает мозг этой мрачной девочки…       — Значит, «Карательный отдел» обосновался здесь?       — Нет. Это еще предстоит выяснить.       И Леви в очередной раз доверился ее слову… Впрочем, делать было нечего.       Вероятнее всего, так называемый «Карательный отдел» был замешан в политической борьбе, в которую все больше погружался Эрвин последние месяцы. Но кому выгодна охота на Микасу и него самого — остается загадкой. Ясно одно: вся эта ситуация уже давно вышла за рамки простого пробуждения в Микасе воспоминаний за разговорами.       Путь близился к завершению, когда оживленные и бойкие звуки начали ударяться о стены тоннеля с большей силой, тем самым заставив Леви насторожиться. Чего угодно можно было ждать от этих мест. Проглядишь момент — тебе всадили нож под ребра. Еще раз — твое тело уже везут сплавляться по реке, попутно желая всего хорошего. Пальцы инстинктивно тянулись к месту, где всегда находился нож, но сейчас его владельцем был провожатый. Под кожей зашелестела слабая волна тревоги — беззащитности, нашедшей себе оболочку в виде этого чувства.       — Мы пришли, — спокойно озвучила Микаса, остановившись.       Сделав вслед за ней пару-тройку шагов и выйдя из-за тени потолков, Леви изумленным взглядом запечатлел открывшийся вид: внешне — обычный базар какого-нибудь ковчега Розы. Безвкусный, потрепанный, дышащий единым целым с людьми, как насекомыми расселившимися по нему. Но вместо милых старушек, сетующих на жизнь, мужиков и сорванцов-детей здесь собирались целые группировки сомнительных личностей. Основной контингент — двухметровые бугаи, хиленькие торгаши, сутулые бродяги с ножом в одной руке и сигаретой в другой.       «Дом, милый дом…» — с самоиронией подумал Леви. А ведь ему и впрямь не в новинку вся эта чернь да грязь.       «Что как неродной?!» — наверняка бы сказанул наставничек. Он всегда крутился в таких гадюшниках.       Микаса поправила завязки ножен и ступила прямиком к центральной линии лавок и столпотворения рядом с ними. Леви искоса поглядывал на окрестности новой внезапно открывшейся локации под толщей зажиточного города, готовясь в любой момент пустить в ход кулаки. Где-то справа находился стол с навесом из простой тряпки, возле которого беседовала с торговцем группа из трех человек. Спереди в их сторону двигался широкоплечий мужчина с псом на коротком поводке. Шел напористо, что пришлось отшатнуться, чтобы ненароком не привлечь внимания. Но еще больше Леви поразило присутствие в этом отходном месте одного из высокопоставленных служащих Совета короля. Он имел прямой доступ ко всем делам королевства и тем не менее находился здесь — на черном рынке. Слова Микасы подтвердились сами собой.       Леви встал с разведчицей на одном уровне и склонился к уху.       — Насколько велика подземная область?       — Это лишь одна из веток. Дальше — больше.       — Везде так оживленно?       — Почти.       Неплохо, значит, прижились тут барыги и сливки общества. Настолько, что погоны с галстуками напрочь приросли к сигаретному дыму и дешманскому пойлу.       Микаса шла вперед уверенно, словно знала каждый поворот.       — Давно бы сюда завела, — буркнул Леви. — А то загадки строишь.       Она чуть заметно улыбнулась, даже не обернувшись:       — Десерт всегда напоследок.       Шум лавок постепенно стихал, уступая место гулкому эхy капель и отдаленному лязгу цепей, свисавших с железных балок под потолком. Они свернули в узкий проход, где свет факелов терялся в низком потолке, и воздух наполнялся тяжелым запахом сырости и духоты. По спине стекала испарина.       — Это что за место? — Леви скользнул взглядом по рядам пустых решеток, по ту сторону которых была непроглядная темнота.       Низкие потолки этой части катакомб давили на грудь, стучащие по металлу капли дергали за струны нервов каждым своим падением.       — Здесь держат товар, который не попал на торг. Неподходящих продают на бойни или отдают в шахты.       — Бойни?..       Микаса остановилась. За свисающими прядями волос нельзя было увидеть и части ее фарфорового лица.       — Бойни. Хорошим мясом многие не побрезгуют.       Она повернулась вполоборота, отправляя показавшимся глазом двусмысленное послание.

Мерзости этого места не имели границ.

      Без слов они направились вдоль рядов наставленных друг на друга опустевших клеток. Вторая часть тоннеля была ничем не освещена, пришлось пробираться в слепую, наощупь. Один раз Леви даже чуть не запнулся о валявшуюся цепь. По крайней мере, это не чья-нибудь рука.       Вскоре послышалось журчание воды. В нос сразу ударила влажность, стоило им только выйти из-под каменного навеса. Глаза, привыкшие к темноте, могли наконец взглянуть на окружение, освещаемое лишь одной масляной лампой. Дойдя до развилки, Микаса, не задумавшись, последовала за стороной, куда утекал водный канал. Словно она безупречно знала эти места, как родной дом, и вовсе не теряла память двумя месяцами ранее.       — Ты хорошо ориентируешься, — подметил Леви, надеясь вывести на разговор о прошлом.       — Мне приходилось тут бывать.       Микаса чуть ускорила шаг, обходя низкую арку, из которой капала вода.       — Когда? — голос прозвучал глухо, но с упрямым нажимом.       Она ответила не сразу, лишь скользнула ладонью по стене, словно нащупывала что-то в старой кладке.       — Давно. А эти коридоры… Будто вся память ушла в тело.       Течение воды становилось быстрее, канал расширялся; по каменному полу растянулась тонкая пленка влаги, из‑за которой сапоги скользили на каждом шаге.       Вопреки словам Микасы, ожидаемой территории, где могли скрываться крупицы или хотя бы намеки на потерянные обломки ее жизни, не наступало. Наоборот: эхо людей по тоннелю сходило на нет, пока мертвая тишина не начала давить на уши и нервы. Подземная духота задерживала скорость мыслей. Ощущение, что что-то не так, не отлипало от интуиции.       «Еще чуть-чуть, еще чуть-чуть».       Но этого «чуть-чуть» не наступало.       Дальше был лишь тупик.       Леви нахмурился.       — Зачем мы сюда пришли?       Микаса остановилась.       Капитан хотел было подойти, но его опередили. Микаса резко развернулась.       — Чт-…       В руке блеснуло лезвие, а следом оно оказалось единственным связующим элементом между ними. Микаса держала его за загривок одной рукой, другой — с ножом — на уровне живота. Леви замолчал. Он смотрел ей в глаза с удивлением, непониманием: зачем? За что? Но на бесцветных радужках ничего написано не было — лишь сухое равнодушие. До боли знакомый взгляд, который ему подарили еще в детстве, когда пальцы пытались ухватиться за уходящее тепло из родного тела. «Почему она так жестока?!» А дальше наступила злоба, ненависть. И разочарование.

«ВСПОМНИ»

      На влажный пол упало несколько капель, отразившись эхом о стены. Леви не мог вдохнуть.       Микаса прижала ногой его стопу и всем телом толкнула капитана назад, окончательно выбив равновесие. Нож, оставшийся зажат ладонью, полетел вместе с телом прямиком в водный канал. Секунда — легкие наполнились грязной водой, а в глазах и носоглотке началось жжение. Он уже не мог понять, в каком положении находится, что кругом.       Последнее, что осело в памяти, — отвернувшийся силуэт Микасы под толщей воды.

***

      Солдаты полиции ворвались бесцеремонно и шумно, оставляя за собой шлейф перешептываний и тревожных дум среди разведчиков. «Ордер на обыск», — говорили они, расталкивая плечами тех, кто пытался возразить.       Официальной причиной значились «сомнения в добросовестности Разведкорпуса при выполнении обязанностей во время их последнего вызова на ферму». Военная полиция не скрывала, что ищет доказательства возможного сокрытия улик и свидетелей — якобы в отчетах корпуса имелись расхождения. Тогда именно разведчикам было поручено завершить осмотр после того, как военпол был вынужден отступить из-за угрозы возгорания. С тех пор у следствия оставались вопросы: почему группа так поспешно закрыла дело и почему никто из оставшихся на ферме не был найден живым.       — Я еще раз повторяю: где капитан Леви? — раздраженно спросил старший из полиции, обводя взглядом притихший штат исследователей.       На полу валялось свидетельство о болезни, которое командир вышвырнул из рук разведчицы в порыве гнева.       Твердость в голосе Ханджи была непоколебимой.       — Болен, — отрезала она, нахмурившись. — Лихорадка Ласса. Уже неделю в бреду, но вы меня слушать не хотите.       — Мне плевать, в каком он состоянии! Приказ — есть приказ.       Терпение Ханджи подходило к концу.       — Пожалуйста, — с насмешкой взглянула на него ученая, скрещивая на груди руки. — Вот только… уже спустя неделю вы все будете мучаться в диком ознобе, так как болезнь передается воздушно-капельным путем. Потом вы покроетесь кровоточащими язвами. А ко второй неделе уже будете сгорать заживо с температурой под сорок.       Солдаты переглянулись, поморщившись. На переносице командира группы проступила морщина — отвращения или сомнения.       — Я вас-…       — О-о-о нет, дорогой, я только начала, а ты еще не понял. Эй вы! — обратилась она к его товарищам. — Оцените-ка по шкале от одного до десяти перспективу слечь с внутренними кровоизлияниями? А потом и вовсе оглохнуть?       Молодняк, и без того вздрагивающий от графичных описаний «безумной ученой», теперь и вовсе обомлел.       — Моблит, напомни, на какой день обычно наступает смерть?       Ассистент задумался, а после также, как и командир, непоколебимо ответил:       — В тяжелых случаях — на седьмые-четырнадцатые сутки. Общий процент летальности свыше пятдесяти процентов.       — В точку! Ну что, товарищ офицер, все еще хотите наведаться к нашему печально больному?       Мужчина оскалился, но подавил слова протеста еще у горла.       — Мы еще наведаемся, не сомневайтесь, товарищ майор.       Ушли солдаты также шумно и торжественно, как и пришли. Стоило двери закрыться, Ханджи с громким вздохом припала к полу. И если бы не Моблит, вовремя поддержавший за локти, точно бы свалилась.       — Ханджи, с вами все в порядке?       — Фу-у-у-у-ф… Душа в пятки ушла! Абель, завари мне чаю. Крепкого!       Мужчина поправил очки и отправился за напитком.       Сейчас они смогли отразить первую атаку недоброжелателя, но все знали, что военная полиция так просто от них не отстанет.       «Ох, Леви. Где же вас носит?..»