Счастье

— Кх-х… Пусти! — Микаса шумно вдыхала спертый воздух сквозь зубы, еле сдерживаясь, чтобы не накинуться на Леви и не разодрать его лицо в клочья. — Ур-род, скотина!.. Тварь! Сдохни! Урою. Закопаю! ПУСТИ-И! Разведчик приложил все силы, чтобы удержать брыкающуюся подопечную за талию. Микаса из раза в раз подпрыгивала, била каблуками сапог его по ногам, неистово терзала плотно обхватившие ее сзади руки. — Да успокойся же! — рявкнул Леви, после того, как ему залетели локтем по ключице. В один из очередных прыжков Микасы он не удерживается и уже падает с ней на спину, чем беглянка мигом пользуется, вскакивая на ноги. Ее лицо закипало неудержимой яростью, а легкие качали воздух громче бьющего по окнам ливня. Микаса растерянно искала разбросанные в ногах слова, но не сдерживается и кричит, сдирая нежную поверхность с горла: — ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ?! Ее ссутулившаяся фигура с каждым новым оголившимся в оскале зубом напоминала одичашего зверя. Микаса, не найдя мгновенного ответа в глазах оппонента, тотчас замахнулась рукой, которую моментально перехватили. — Да прекрати уже! — Прекратить? Прекратить?! — Подобное высказывание еще сильнее взбесило вышедшую из-под контроля бестию. — Да я убью тебя! Обмен недолетающими до цели ударами продолжался до тех пор, пока Леви не удалось зайти за спину Микасе и обездвижить ее разбушевавшееся тело. Ломка в суставах на немного снизила ее разящую во все стороны ненависть и в этот раз стрелок предпочла больше оперировать словами: — Ты же сам подохнуть хотел! Или уже передумал?! Так давай! Сдохнем в этой дыре вдвоем! День исполнения желаний черт возьми! — Уймись. И ведь она действительно унялась. Леви все еще держал ее, ибо считал этот поступок очередной уловкой, чтобы рвануть, куда глаза глядят. Он понятия не имел, куда их отправила Цветик, когда во второй раз открыла проход в стене. — Мы возвращаемся, — кратко озвучил Леви свои намерения. Микаса тут же возразила: — Приказы будешь своим болванам раздавать, я не из числа. — Думаешь, я делаю это, потому что званием выше? — Усмешка слетела с его губ. — Серьезно полагаешь, что в этом месте оно имеет хоть какое-то значение? — Если вдруг захотелось выяснить, кто сильнее, — я пас. Сначала Тональтье выпендривается, теперь еще ты на мозги капаешь… Сговорились что ли? Леви бы мог бросить что-то язвительное в ответ, но засевшее слово заставило остановиться. — Тональ… тье?.. Погоди. — Одной рукой он залез под рубашку и достал оттуда сверток с забранными из архивной документами. Разведчик рывком развернул Микасу, которая с презрительным недоумением следила за действиями собеседника. Когда перед ее лицом замаячили черные буквы, Леви спросил: — Это тебе о чем-то говорит? Микаса с неохотой начала вчитываться в содержимое, но очень скоро всякие эмоции сползли с ее лица. — Тональ-5… Ха-ха-ха. Из всех сотен полок архива ты выбрал именно эту… — В ее голосе были слышны отголоски глубоко запрятанной тоски. — Конечно, я знаю пятый отряд. Конечно, знаю. Нестихаемая буря внутри нее разошлась мирным штилем. Леви отпустил кисть женской руки и внимательно посмотрел в ее опустевшие серые глаза. На лице Микасы были написаны нерасказанные строки многолетней истории, которые можно было прочесть в мелочах: по искусанным поджатым губам, по ее легким морщинкам меж бровями, а еще взгляду — такому многозначительному и глубокому. Леви видел под слоями крови жильцов нор и теней человека, который, как и он, взрастил посаженное несправедливостью семечко затаенной злобы на весь треклятый мир в округе. Ему хотелось высказать Микасе все свое мнение о ее поступках. Но не смел. Рациональные мысли были сильнее иррациональных чувств. Ее мотивы для него были кристально чисты. — Я была его единственным членом вследствие неких… обстоятельств. — Микаса облокотилась о стену шахты, смотря куда-то в пустоту перед собой. — «Тональ» — любимое творение Тональтье и всего лишь формальность для документации и избегания реальных имен ради нашей безопасности. Только эти пять отрядов, из которых состоял Карательный отдел, получали приказы от командира напрямую. Мы были… чем-то вроде группами зачистки. — Она подняла голову к Леви. — Ты ведь уже понял, чем промышляла группировка? Черный рынок, отмывка ресурсов… — …И их перепродажа сторонним лицам, внедрение своих людей в организации на поверхности, слежка за политической ареной… Я одного не понимаю, зачем ты тогда указала мне на архивную, если решила все самой решить? Микаса задумчиво склонила голову, словно действительно не знала ответа. — Наверное… Хотела напоследок пролить свет на многолетнюю тиранию. Правда, к моменту, когда бы люди обо всем узнали, судить уже некого было. Леви подошел к стене и оперся о каменную гладь рядом с Микасой. — Ты еще можешь вернуться. Но слова его были проигнорированы. Стрелок медленно покачала головой, отрицательно хмыкнув. — Не смогу. — Но ты ведь хотела жизни на поверхности. Под ясным небом, в мире и порядке, хоть и хрупком. Ты тогда просила меня взять тебя с собой. — Леви знал, что заходит на черту. Казалось, что-то в Микасе должно было да переломиться; фитилек, призванный гореть, должен был загореться вновь. Но не случилось, не сбылось. Опоздал на четыре года, когда уже нечего изменить. — И ты отказался. Ответить ему было нечего. Внутри о грудь ударилось неприятное чувство, которому название Леви дать не мог. Не вина, не жалость. Что-то около похожее, но более глубокое и неопределенное. Капитан вздохнул и отпрянул от холодной стены, встав напротив Микасы. У него не было выбора, который он мог позволить отдать ей. — Пойдем. Она покачала головой. — Иди сам. Мои дела тебя не касаются. — Касаются, пока в твоей башке сидят воспоминания о ферме. — АГХ! ДОСТАЛ! — рявкнула она на весь тоннель. — Да что ты привязался к этой своей ферме?! Ферма то, ферма се. Да я ненавижу ее! В который раз она обмакнула его с головой в тарелку ложных надежд. Леви уже с десяток раз успел пожалеть, что вообще вел с ней хоть какие-то беседы, пока та притворялась невменяемой. Микаса же даже не думала останавливать свой вновь ударивший в голову порыв злости: — Ты — сорвал мне все планы. Даже несмотря на то, что я тебя носом ткнула в самое сердце Квартала, ты все равно приперся сюда! — Она толкнула его в грудь подальше от себя. — Все было идеально! Я избавилась от вездесущих разведчиков, избавилась от тебя, избавилась от всех помех, прогрызла себе путь к самому ядру и ТЫ ВСЕ ИСПОРТИЛ! Микаса начала истерически бить себя кулаком по виску, шатаясь в стороны. — ИСПОРТИЛ! ИСПОРТИЛ! Я почти уничтожила многолетнюю историю этой мразоты, но тут объявился ТЫ! Теперь постепенно съехавшую крышу сорвало и Леви. Больше сил сдерживаться у него не было. — Да нахрена тебе это?! Что ты ищешь на самом дне этой помойки?! И тут она остановилась. Глаза ее жадно заулыбались. Микаса выпрямилась и взглянула на Леви своим самым надменным взглядом. — Да потому что весь Подземный Квартал под Стохессом заминирован. — Она подошла к нему почти вплотную, вглядываясь в живое изумление. — Что, удивлен? Разведчик застыл на месте, пытаясь переварить услышанное. Микаса вкрадчиво заговорила шепотом, дергая за струны души: — Мы вели учет КАЖДОГО проданного товара. Собирали по крупицам порох. И к концу нашей многолетней операции смогли собрать свыше пятисот взрывчаток! Мы заложили ими здесь ВСЕ. Все, чтобы камня на камне не осталось! Только так можно покончить с деспотизмом. «Заминирован… Заминирован…» — эхом отражались ее слова о грани еле плавающего рассудка. Леви был на пределе. Измотан, истощен — морально и физически. Избегание или решение одной проблемы непосредственно влекло за собой еще более ужасающие события. «Когда это все уже закончится?» Все эти месяцы были бесконечным марш-броском без права на остановку. Он уже не мог мыслить здраво и оценивать ситуацию трезво. «Мне нужно перевести дыхание…» Мелкий приказ Эрвина повлек за собой череду несчастий и головных болей. Поджог, обезумевшие преследователи, обнаружение Подземного Квартала, который тайком строит свою империю, отсутсвие связи со штабом в важный момент из-за убийства Альбериха, замутняющие рассудок откровения Цветик и нескончаемый поток озвученных мыслей Микасы. «Остановитесь все». Взрывчатки… Пятьсот бомб, которыми изнутри начинен весь Квартал. Которой и был подорван доктор на одной из улиц, чтобы, как и сказала Микаса, по их следу не шли разведчики. Чтобы не сорвали ее представление. Он тоже должен был сойти со сцены, но в последний момент развернулся. Если желание Микасы осуществится, что произойдет с городом? Десятки сотен провалятся с ним под землю и погибнут. А от Стохесса останутся лишь руины, которым суждено будет стать могильной плитой приюту всех людских пороков и грехов. Жертва ради еще большей жертвы. А Стены? Затронет ли взрывная волна их? И есть ли риск, что человечество лишится ковша самого зажиточного района? Вся экономика королевства пойдет под откос. А расплачиваться за последствия урона придется еще много лет. Голова шла ходуном и гудела. На Леви обрушилась судьба еще большего количества людей, которое он только мог представить. — Почему тебе просто не убить того, кто это начал и дело с концом? Не придется уничтожать ради этого жизни тысяч. Вот только в глазах человека, познавшего лишь жестокость мира не могло быть места для сострадания ему. — Смерть была бы милостью. А я решила сделать по-другому. Уничтожить ВСЕ, что ему дорого. Я готова положить на карту все, что имею. Даже если это жизни. Леви стало вдруг мерзко от того, что собственное сердце откликалось на ее слова. «Тебе ведь тоже нет дела до обезличенной массовки? Будь у тебя такая возможность, ты бы тоже уничтожил все напоминания о прошлом. Не тебе судить такую же птицу со сломанными крыльями. Дал слабину в ответственный момент». — Ты не похож на них. Я вижу это, — спокойно произнесла Микаса. — Помоги мне подорвать здесь все к чертям, а взамен узнаешь, что-… или кто стал причиной пожара на ферме. Минутой ранее она в сердцах винила его во всех грехах человечества и кричала проклятья, а сейчас протягивает руку. Ее ли это коварство или его восприятие слов сквозь помутневшую призму рассудка? Леви сейчас не верил ни себе, ни кому-либо еще. Он потерянно поднял взор к ее лицу. Подобно змею-исскусителю, Микаса жаждала его согласия, заглядывая за ограждения мыслей в его голове. Играла с ним так, как вздумается. Крутила и вертела в руках, лепила из него нужный инструмент. — Неужели цена того человека настолько высока, что ты готова положить тысячи к его ногам?.. — Теперь-то ты точно должен меня понять, Леви! — Она возбужденно встряхнула его за плечи, тогда как сам Леви опустошенно проматывал нескончаемый поток голосов в голове.

Почему?..

Почему даже Подземный город с концами не убил его способность думать о ком-то кроме себя?

Почему спустя столько лет и пережитых обстоятельств в его голову лезет тревога?

Он сам себе говорил неоднократно, что плевать он хотел на остальных. Что готов на любые действия ради правды. Ради мести. Ради их прощения и своего тихого ухода. Леви жил со своей молчаливой одержимостью и единственной целью в жизни два года, лелеял саму идею воздаяния монстру за всех убитых на той равнине, а сейчас, встретив свое зеркальное отражение, пытается его отговорить, ищет мораль в его действиях. Эгоизм. Двойные стандарты. «Почему ты медлишь?» Они оба — заложники несправедливости, и они оба считают, что имеют право вершить суд над остальными из ненависти и обид. Только один из них всецело убежден в своих идеях, а в непоколебимости другого уже пошла трещина. — Ну же! Идем! — хотела подогнать его Микаса, тянув за руку. Леви взглянул на ее слабые очерки силуэта. Собственная рука против воли начала медленно вздыматься. Настроение Микасы было приподнято, словно бывший напарник с распростертыми руками принял ее идею о свершении правосудия. На серых радужках вновь заблестели серебристые детские искорки. В своем порыве она случайно повернула голову к позади плетущемуся Леви, желая выплеснуть на кого-то радость, но в этот же момент рывком отпрянула от замахнувшейся руки. Удивление на ее лице перетекало в непонимание и осознание предательства. Микаса все еще остервенело смотрела на руку, которой Леви хотел вырубить ее. — Не делай этого! — Леви надрывно крикнул, но в глазах его все еще был слабый огонек надежды на то, что она одумается, что ему не придется силой волочить ее по этим душным шахтам прочь. — Ты ведь планируешь здесь умереть? Я догадался? Не много ли чести человеку, ради которого и самой откинуться не прочь? Еще и меня с собой забрать решила, как мило. Обезумевшое предвкушение от скорой вендетты сползло с ее грязного лица. Она вновь стала той самой отрешенной от всего мира фарфоровой куклой без души и воли. — Ты прав, — посеревшим голосом просипела Микаса. — Да, ты прав… Все же не зря ты носишь свое звание. Леви напрягся каждой разгоряченной мыщцой тела. Предугадать, что в этот раз у нее на уме, не было возможным. Оставалось лишь быть готовым ко всему. Микаса одиноко стояла в подпертом бревнами проходе. Мешковатая одежда на несколько размеров больше ее не скрывала расслабленности и шаткого подобия умиротворенности. Беспорядочные пряди челки свисали на лицо под наклоном головы. Взгляд ее был печален. — Пожалуй, я и впрямь слишком эгоистична. Но… Можешь кое-что сделать, когда выберешься и завершишь свою месть? Купи платье. Самое-самое красивое. А затем сожги его. — Зачем?.. В ее глазах колыхались сотни невысказанных мыслей, но с языка слетели лишь несколько: — В аду я хочу гореть красивой. Это и было ее ответом. Микаса растворилась в темноте коридоров, а Леви так и остался там стоять, разъедаемый собственными мыслями.

***

Перед глазами проносились каменистые коридоры разрозненных шахт. Эхом бились о стены гулкие удары каблуков сапог, некогда снятых с убитых охотников. Мозг уже давно перестал думать и просчитывать дорогу на поверхность. Она бежала-бежала-бежала, пока сдавленный хрип и слабость не приказали остановиться. Микаса упала на колени, судорожно хватаясь за кровоточащий бок. Пальцы соскребли мелкие камни с поля, когда по телу пробежалась новая волна боли. Терпеть было уже невмоготу. Сквозь плотно стиснутые зубы она доползла до стены, припав к ней спиной. Учащенное дыхание стало колыбелью этих холодных стен. И ее собственным реквиемом. Ей хотелось забыться сном на коленях матери. Забыть вообще обо всем. Тогда в голове промелькнула мысль, от которой Микаса вяло улыбнулась: «Вот бы я действительно потеряла память…» Наверное, это приятно — забыть самую ужасную часть себя; идти в будущее без оглядки на прошлое, без всех тех сомнений, терзаний и его последствий. Родиться заново. «Не делай этого! — крикнул ей голос в голове. — Ты ведь планируешь здесь умереть?» — Да-а… Планирую. В боку снова кольнуло. Микаса поморщилась. Момент подрыва они обсуждали с другими восставшими в первую очередь при составлении плана. Какой радиус будет заложен взрывчатками? Сколько мощи потребуется для уничтожения всего Квартала? Кто первый подожжет фитиль? Тогда один парень предложил провести длинную веревку, до этого смоченную в масле, через потолки. Огонь бы пролетел все три уровня главных баз и дошел до пиковой точки. Это было бы оптимальным решением. Вот только… Они не успели это сделать. А значит, подрывать придется в метровой близости. И уже никто не узнает, от чего подрывник умрет первее: всколохов взрыва или летящих во все стороны булыжников. — И в итоге мне опять пришлось делать всю работу за вас… Кровь все продолжала сочиться сквозь пальцы — Микаса лишь чувствовала ее, потому что определить под десятками других слоев таких же пятен и брызг свою было невозможно. И вряд ли она уже остановится. А значит, ничего не остается, кроме как продолжать идти. На шатающихся ногах Микаса доковыляла до лестницы. Голова продолжала гудеть. С каждой новой ступенькой к рукам и стопам приливал расплавленный металл, который жадно тянул вниз, и которому противилась сама Микаса. И чем выше она поднималась, тем больше всплывало в памяти моментов за последние несколько месяцев. Несмотря на все пережитое, несмотря на все трудности, которые преследовали их по пятам… Эти дни были самыми светлыми. Словно тучевая завеса наконец обзавелась прорехой, сквозь которую проскользнул луч. Уже ненадеявшаяся ни на что Микаса морщилась от бившего света в глаза, давно забыв, что такое тепло. Годы, проведенные на той каторге, навсегда изменили ее: изнутри и снаружи. Микаса знала, что она уже не станет прежней, не вернет прошлую себя, как бы не хотела. И почти смирилась, что будущего ни есть, ни будет. Но Леви заставил задуматься об обратном. Впервые за столько лет она ощутила рядом с собой живого человека. Сотканного не из лжи, страха и руководств, которые стали чуть ли не священными. А живого. Со своими принципами, своими убеждениями, своими правами на чувства вроде ненависти, обиды и сострадания. Плевать, что это был приказ! Плевать, что это была не его воля! Она впервые вспомнила, что такое… что такое… «Я забыла это слово». Чувство, что ты можешь позволить себе не всегда быть настороже в присутствии конкретного человека. Чувство, что о тебе… переживают? Что даже после всего сказанного и содеянного тебя пытаются вытащить из той грязи, в которой увяз по горло. Чувство, что на тебя хоть немного не наплевать, пусть даже ради приказа. Микасе хотелось врать себе, говорить, что это не ложь, но она прекрасно осознавала обратное. Так ли звучит привязанность на самом деле? Об этом ли все время твердил Тональтье? До чего же человек слабое существо. Восемь лет железной закалки были разом перечеркнуты парой-тройкой месяцев, проведенных с каким-то человеком. Во многом похожим… с ней человеком. Микаса смотрела на Леви и видела почти себя. Такого же потерянного, такого же отчаявшегося и блуждающего за чем-то, такого же… такого. Она злостно ударила по железному пруту, по которому ползла вверх. Настолько они похожи, что бесит. Зачем играет в добрячка-моралиста и пытается вбить ей в голову все хорошее? Это нелогично! Если ему приказали доставить ее живой — почему тогда отпустил после попытки уговорить? Ну, сначала провалившейся прибить, разумеется, но все же. Микаса безуспешно пыталась найти объяснение и от того злилась еще больше. Лестница подходила к концу. Кромешная тьма постепенно рассеивалась, открывая глазам больший обзор. Спустя столько лет их грезы стали реальностью, во что Микаса до сих пор не могла поверить. Из всех пяти отрядов Тональ, по иронии судьбы намеревавшиеся оборвать жизнь своего же создателя, до финальных строк дошла только она одна единственная. С каждым шагом к бездне в голове становилось все тише и тише. Словно все их голоса куда-то разбежались и в страхе попрятались. Будь они все живы, Микаса бы обиделась: бросают ее перед самым важным моментом. Хотя, может, наоборот: позволяют разуму отсидеться в тишине, чтобы со всеми трезвостью и холодом окунуться в пекло. Ноющая боль почти слилась с ощущением привычного состояния настолько, что Микаса уже не различала новые ее приливы. В руке не было ножа — затерялся еще на арене, но это не помешает ей вцепиться пальцами в глотку Тональтье и заставить его смотреть, как собственное творение будет методично заваливать булыжниками. Теперь перед глазами не было ничего лишнего. К рукам приливал жар, а вместе с ним жажда крови. Подобно хищнику, вышедшему на охоту, Микаса шла вдоль однотипных коридоров, пока не почувствовала, что начала подобираться к самому сердцу. Внезапно с пронзительным визгом опаленная огнем стрела пролетает в метровой близости от Микасы, разбиваясь о камни. Следом взмыла и вторая, но реакция ее опередила. Оживший кошмар, который навсегда запомнят эти стены, двинулась на стрелков с огромной скоростью. Один из них не успел даже среагировать, как вдруг оказался живым щитом в лапах врага. Азарт сражения тотчас охватил разум. Микаса стояла в проходе перекрестка, все еще держа словившее три-четыре стрелы тело. Позади послышались шаги. Скорее всего, Тональтье уже давно осведомил всех своих часовых. А значит, он уже в курсе ее местоположения и на пути к своему самородку. Сейчас же Микасе оставалось лишь и дальше прогрызать себе путь к месту, куда огонь не совался до сей поры… Голоса изливались в ноты прощания. Избитые до кровавых отметин костяшки молили о передышке. Запах смерти пропитал насквозь все тоннели земной преисподней. Она шла — людей палачь — спотыкаясь, тяжело дыша, хромая, не останавливаясь и не оглядываясь. Ее отделяли считанные залы. Несколько проходов и прибудет конец. Следующий проем уже так близко — на расстоянии вытянутой руки. Вот оно! Рядом! Лицо озаряет улыбка, вопреки преследующим ее размереным шагам. Микаса вскрикивает и падает, хватаясь за Простреленную ногу. Факел из рук катится по полу, огонь его облизывает поверхность. Она ползет к нему, встает и вновь идет. Перед глазами сквозь распущенные беспорядочные пряди лишь проход. Позади упрямо доносится насмешливый голос, который Микаса игнорирует. Каменная крошка забивается под ногти, ногти трещат и ломаются, ломаются и кровоточат. А перед ней лишь врата к ее предназначению. — До чего же ты упряма… Сколько ночей они проводили за корректировкой отчетов, чтобы перехватывать сотые части от товара и преобразовывать его в свое спасение? Сколько же часов в буйном мандраже и страхе быть раскрытым они мастерили взрывчатки при скудном свете свечи? — Куда ты плетешься! Все люди дрожат в предвкушении смерти! Она неизбежна! И ты это не исправишь. Казалось, вся правая часть тела онемела. Бок, с которого ранее сочилась кровь, перестал изнывать. Микаса перетаскивала ноги, едва не падая на каждом шагу и чудовищно заваливаясь. Ее воля была непоколебима. Их желания были бессмертны. Рядом прозвучал еще один выстрел из ружья. Предупредительный. После основного. — Что в твоей жизни было такого, за что так цепляешься? А, Тридцать шестая? Все годы прожила хуже дворовой псины и все равно хватаешься за ускользающие нити? Слепое упорство стало движимой силой истязанных тела и души. Микаса, не слушая никого, шла вперед. О, если бы он знал, что жизнь в ней еще течет только ради большей смерти. — Ты не оставляешь мне выбора, кроме как убить тебя во второй раз… Микаса была в двух метрах от заветного прохода. Она не видела, как медленно поднималось дуло аркебузы, как внимательно наставлялся прицел на ее уязвленную спину. Она просто шла… шла… шла… Пока оглушающий выстрел не заставил ее остановиться. Послышался стук упавшего на пол металла. В комнате повисла гробовая тишина. — Ты. Не. Посмеешь, — первым нарушил молчание возникший с выхода в сеть тоннелей Леви. Голос его едва не рычал по-хищнически. И именно он заставил Микасу вернуться в реальность и повернуть голову. «Вернулся? Как?.. Зачем?» Разведчик стоял с ружьем наперевес — взял у одного из почивших стрелков, — в глазах его бесновали недобрые огни. Тональтье смотрел на выбитое из его же рук оружие, а после перевел заинтересованный взор на причину сорванной казни. — Капитан Леви, как погляжу? — произнес командир наигранно вежливо. — Не за вами ли я так упорно посылал своих людей? Признаться, доставило же Сильнейшее орудие человечества мне хлопот. Микаса застыла, всем нутром не желая покидать комнату. Она искоса взглянула на разведчика, пытаясь высмотреть в его лице реакцию на выпад командира. Но он лишь сильнее сжал ружье. — Все так. С памятью проблем у тебя нет, пижон. — Леви медленно направился в сторону Микасы, не снимая Тональтье с прицела. Стрелки оппонента также стояли во всей боеготовности. — Ха-ха-ха… Ну что же так сразу на личности, мы только впервые встретились с вами, герр. — Не прикажешь своим шестеркам убрать винтовки и в твоем лбу будет красоваться дыра. Я дважды не повторяю. Тональтье негромко рассмеялся, и после его слов «Конечно, конечно» Микасу передернуло: — НЕТ, СТОЙ!.. Но не успела она рвануть к нему, как эхо взорванных позади бочек уже стучало по ушам. Дым тут же заволок все пространство. Недруги оказались дезориентированы, а возможно — задеты осколками, чем и воспользовался Леви, перекидывая руку Микасы через плечо и таща ее к проходу. — Как ты… — Быстрее. «Вернулся. В третий раз вернулся…» С опорой идти было в разы легче. Так, вместе они доковыляли до следующего помещения с множественными ответвлениями, в одном из которых Микаса сумела присесть и наконец перевести дух. Внезапно вернувшаяся чувствительность обострилась в бедре и боку. Жжение не прекращалось. — Сними кофту, — кратко сказал Леви, оперативно отнимая Микасу от стены. — Руку. Она послушно избавилась от элемента одежды, оставшись в одной свисающей безрукавке. Леви подцепил краем ножа ее шов и разорвал нити. Некогда одежда теперь превратилась в рваные лоскуты, которыми разведчик спешно перетягивал простреленное бедро. Микаса не оставила попыток выпытать ответ на свой вопрос: — Зачем вернулся? Я же сказала… — Молчи и слушай меня внимательно, — оборвал он резко и с присущей ему строгостью. Капитан принялся за вторую рану на боку. Множественные ссадины и ушибы на руках, что были все время скрыты, дали о себе знать. — Мы уйдем отсюда и это не обсуждается. — Нет! Мне осталось пересечь всего три зала!.. — Не перебивай. — Микаса поморщилась, когда руки стянули ткань плотнее. — Ты ведь отомстить хотела этому ублюдку в пиджаке? Скажи, как бы ты хотела его изувечить, и я это устрою. Сделаю все по высшему разряду, так, что он будет умолять меня, умолять тебя о прощении. Целовать ноги, лишь бы его мучения оборвали. Микаса впала в ступор, не осознавая услышанное. — Уничтожить это место на его глазах, конечно, тоже вариант… — Леви отвел взгляд, усмехнувшись, словно представляя наяву эту картину. — Но его завалит камнями быстрее, чем он успеет осознать все в красках. Так что мой вариант лучше. Ну что? Микаса молча смотрела в его почерневшее от угольной пыли лицо. Этот человек прямо сейчас стоял перед ней на коленях и клялся воздать за все великому грешнику своими же руками. Не сон ли это? Не чудная греза? Хотелось ущипнуть себя, но Микаса намеренно это не делала: даже если это все не наяву — она не хочет прерывать момент… Не хочет… В глазах защипало. Ком подобрался к самому горлу. Микаса держалась, как могла. И в конечном итоге все же порывисто потянулась вперед, заключая Леви в крепкие объятия. Сейчас ей было плевать на весь мир. Да и имеет ли он хоть какой-то смысл, когда тебе вот так внезапно обещают то, о чем мечтал всю жизнь? Разведчик все еще пребывал в кратковременном ступоре, но после все же положил руку на спину. Иронично, что, потеряв столько крови и человечности вместе с ней, ее тело все еще делилось теплом с этими мертвенно холодными стенами Квартала, которые могли только забирать. — Я все думал над твоими словами… — начал он, сомневаясь. — И… Как бы мне ни было все равно на людей, я не желаю им зла — это разные понятия, пойми. Участи быть погребенными заживо тоже. Она слышала его учащенное сердцебиение и чувствовала жар разгоряченного тела. — Микаса, ты мстишь ради еще большей смерти. Смерти тех, кто не причастен к твоей несправедливости. Своими действиями ты сама ее порождаешь. — Он внимательно заглянул в ее глаза, все еще сомневающиеся. — Я же хочу вернуть отобранную память о погибших, безопасность… и упокоение. — Их или свое? Между всегда нахмуренными бровями Леви впервые не оказалось морщинок. Микаса каждый раз замечала его напряжение, особенно в ее присутствии, словно состояния покоя в нем никогда не было предусмотрено. А сейчас он, вопреки ожиданиям, критической ситуации и даже ее четко обозначенным мотивам, сидел как ни в чем не бывало. Его состояние подействовало успокоительным на саму Микасу, позволив опустить напряженные плечи. Время потеряло свою значимость. — Я видел ужас, который способны сеять титаны. Я видел ужас на лицах моих подчиненных, которых нещадно разрывали на куски эти безмозглые твари. Микаса буйно возразила: — Но ведь люди еще более жестокие!.. — Плевать. Я предпочитаю ад людей, убивающих друг друга, аду быть съеденным. На его лице отразилась твердая решимость. — Жизнь не идеальна, но не все в ней жестоко и ужасно. — Леви положил руку ей на плечо. — Пусть я давно ослеп и не вижу этого, ты еще можешь познать ее прекрасные стороны. «Прек… расные?..» Мысли в голове закружились в карусель. — Микаса, не убегай далеко, потеряешься. — Ха-ха, смотрите! Сегодня у нас на ужин будет сочный карп! «Прекрасные…» — Одну прядь направо… Другую сюда. Вот так. Какая у тебя красивая косичка получается. — Не хочешь со мной в город съездить? Пройдемся по рынкам, платье тебе выберем. Самое-самое красивое… Перед глазами возникли их смутные очертания лиц. «Где же вы были все это время?..» Неужели, у нее может быть шанс продолжить жить? Жить под кристально чистым небом. Жить, будучи не угнетенным отродьем. Жить так, как пожелает она сама. Микаса молча смотрела в небесно-голубые глаза напротив и видела в них свет. Свет того, кто верит в ее судьбу, кому не все равно на ее жизнь. Она видела свет в глазах, в котором они сами нуждались. — Оставь Тональтье на меня, — решительно произнес разведчик, вставая на ноги. — А еще… Подумай, какое платье хочешь выбрать. С задержкой поняв его мысль, Микаса вздернула голову, но ее перебили: — Ты его и здесь успеешь поносить. Сердце ее сжалось от переизбытка накативших чувств. Она потянулась сказать: — Я!.. «…Хочу белое!» Но странным образом губы не шевелились, а само тело бесконтрольно потянуло вниз. На ее лбу распустился красный цветок.

***

Роковая тишина прошлась по стенам после оглушительного хлопка. На секунду все живое стихло в смиренном ожидании продолжения. — Я ведь говорил ей множество раз… Ах, беглянка. Леви немигающе смотрел на плавно расстекающуюся лужицу под головой Микасы, все еще не до конца осознавая происходящее. К ее лицу приклеилось неизменное выражение, в котором глаза смотрели широко, но уже остекленевши, куда-то в одну точку, пространство, место, недосягамое для тех, в чьих венах все еще текла жизнь. «Убита…» Оцепенение длилось не более пяти секунд — дальше Леви на дали: он вовремя отскочил от летевшей навстречу пули. Времени не было даже на то, чтобы бросить последний взгляд на некогда живое тело. Кожу рук опалял жар металла винтовки, за спиной ножны были готовы в любой момент выплюнуть в ладонь орудие. Леви скрылся за ближайшей стеной, откуда тянулись еще несколько проходов и главный среди них. Позади послышались размеренные шаги, отбивающиеся гулким эхом в узком пространстве. — Почему я окружен сплошными упрямцами? — небрежно выплюнул слова Тональтье, направляясь к затаившемуся чужеземцу. — Почему вы не понимаете таких простых вещей?! Разведчик проверил патронник и перезарядил винтовку, облокотившись о стену. — А ты у нас, значит, прозревший мессия? От которого все хотят лишь избавиться. — Торопишься с выводами. Люди — до ужаса жадные существа. Даже если посадить их в каменную коробку и окружить монстрами, они все равно продолжают рвать и хвататься за крохи власти в этом безумном мирке. Это настолько абсурдно звучит, что забавно. От его слов Леви пробирало отвращением. «И этот человек возомнил себя правым судить и грести всех под одну гребенку?» Он знавал людей, которым было до крысиной задницы на власть и прочие потехи зажиточного класса. Сам Леви точно такой же. Убитая Тональтье Микаса тоже вряд ли гналась за этим. И он говорит «забавно»? «Забавно»?! Леви вцепился в ружье, сдерживая себя всеми цепями выдержки, чтобы прямо сейчас не сорваться и не высечь на смазливом личике этого подонка все совершенные им деяния. Пусть он и не видел их вживую, ему хватало сухих строк на пожелтевших бумагах и слепой ненависти, разъедавшей Микасу изнутри. А большего и не надо, чтобы начать ломать кости. Ведь он дал клятву, которую не в праве нарушить. «Смотри, Микаса, внимательно, — обращался он к ней безмолвно, словно ее неупокоенная душа где-то здесь, беспечно бродит и наблюдает. — Я заставлю его молить о прощении. Твоем прощении». Леви, стоя на готове и вслушиваясь в малейший шорох, решил выудить из Тональтье прочую информацию, пока будет «встречать гостей» с угла: — И что же тебя не устраивает в этой системе? — О, поверь! Меня все устраивает. Корона падет, а вместе с тем и хрупкое единство, которое за последние года превратилось лишь в мерзкую фальш. Скоро начнется бойня среди фракций, какой свет не видел. Тебе ли не знать, капитан? Фракции, столкновение, корона… Голова и без того закипала от проблем нынешних, а сейчас его еще пытаются заставить думать о будущих. Слухи о неспокойных временах проникли даже в корни королевства. — Какая тебе разница? Тебя и твою нору проблемы поверхности касаться не должны. Стрелки командира заняли позиции, осаждая разведчика. Леви мог наблюдать лишь за малым обрывком происходящего сквозь отверстие в стене. — Ты слишком плохого мнения о людях Подземного Квартала, капитан. — Его голос все больше приближался. Леви пристально следил из-за угла за подходящими к его позиции вражескими стрелками. Когда же показалась голова одного из них — незамедлительно спустил курок. Тональтье, казалось, потеря подчиненного нисколько не волновала, что он продолжил свой марш. — В пылу расприй и ненависти я собираюсь вернуть утраченное достоинство людям Земель. Восстанем из пепла и ударим в самый центр, пока другие тратят время и силы на бесполезную грызню. Леви иронично вздохнул. — Еще один поехавший на власти… Со спины послышался шорох каменной крошки под несущимся к нему мужчиной с удлиненным лезвием. Леви отпрянул в бок и ударил оппонента точно по коленной чашечке, отправляя ее в неестественное положение. Ножны мигом всучили в руку холодное орудие, которое отправило душу врага в мир иной. С отвращением вытерев кровь с рук об одежду Леви сместил позицию, по пути сняв еще одного стрелка. — Не прячься, дорогой друг. Все это бессмысленно! Ты даже ни разу не был в этих стенах, ты не знаешь, куда ведут эти коридоры. Весь Квартал — мои глаза и уши, тебе не уйти! Последний патрон ударился о стену: ему не хватило каких-то пары сантиметров, чтобы пробить грудь. Больше стрелять было нечем. Вражеских стрелков оставалось еще семь-восемь, а позади на него смотрели главные ворота. Пришлось тянуть время: — Если ты такого высокого о себе мнения, что ж нападаешь-то только на раненных? Или Сильнейшее орудие человечества тебе не по зубам? «Думай-думай-думай. Бочек вблизи нет, отступить к двери не выйдет — стенами не прикроешься. Выманить всех по одиночке? Тц, места для маневра не хватит. Да и рядом с этим патлатым как минимум один на стреме стоит. Даже на скорости могу пулю словить. Не-ет, рисковать нельзя». — Кто сказал, что только на раненных? Тридцать шестая была вполне в здравом состоянии, когда мы только начали… Ублюдок. «Если не удастся вывести его на дуэль, придется навести суеты. — Взгляд упал на лежачего неподалеку стрелка. — Можно попробовать… Но в какую сторону бежать? Предыдущий зал как открытая арена без возможности спрятаться от облавы, а стрелять будут. Есть второй — за дверьми. Но что там? И там, и там риск». — Если ты не сомневаешься в своих возможностях перехватить власть, так почему бы не проверить это? Прям здесь. — Шаги недругов все больше давали понять, что в скором времени арена будет отрезана от этого помешения. Тональтье легонько хохотнул. — Почту за честь, но у меня слишком мало времени, чтобы уделять его еще и второму. Тем временем Леви потихоньку оттягивал мертвеца к воротам, чтобы совершить последний рывок. — Вот как? Не думал, что люди Подземелья стали настолько трусливыми. Раньше в них было побольше запала. — Просто кто-то работает силой, а кто-то головой. Ла-адно тебе, капитан. Заканчивай тянуть время. Что толку мертвеца в планы посвящать? Леви стоял в нескольких метрах от массивных дверей, крепко держа перед собой тело мужчины. Три… Два… — Конечно… Раз. Разведчик рванул что есть сил в противоположную от отряда сторону. Вражеские стрелки пустили в ход винтовки, но обожженный свинец летел в неживой щит, полностью покрывавший своим объемом низкорослого капитана, и врозь, рикошетя от стен. Лишь раз пуля задела предплечье руки, которая за шиворот держала мертвеца, и то к победе их это не приблизило. Леви на отчаянном рывке наваливается всем весом на распашные ворота, и они со скрипом продавливается во внутрь, впуская гонимого. У кого-то из стрелков кончились патроны — слышались за спиной ругательства, другие же поспешили догнать непокорного. Леви спешно юркнул за деревянную материю. Враги близились. Глаза забегали по округе и заприметили продолговатый брусок, которым можно было заблокировать проход. Не теряя времени, разведчик хватает его и вновь наваливается телом на ворота, но уже чтобы захлопнуть их. По ту сторону слышаться нелестные оклики головорезов, стремительно приближающееся топанье. В тот же момент, когда их кулаки буйно столкнулись с поверхностью ворот, Леви успевает закинуть брусок на держатели. В прижавшуюся к дверям спину прилетает отдача от попыток прорваться внутрь. Леви отходит на несколько шагов, оценивая риски. С виду — человеку не под силу пробить такой слой, больно уж древесина отсырела. Другой вопрос, есть ли здесь иные входы и выходы? Разведчик тотчас обернулся, бегло осматривая помещение, куда попал. Оно было раз в пять меньше предыдущих — за десять шагов до другого конца дойдешь — и больше напоминало коридор. «Проходов, видимо, нет». Теперь, когда у отряда отрезан путь, оставалось придумать, как разобраться с Тональтье и не превратиться в решето. Должна быть здесь иная дорога или оружие на крайняк. Сверху помещения располагались призматические кристаллы, какие Леви видел после «заплыва» по подземным каналам. Они освещали комнату так ясно, что не верилось своим глазам. После длительного брожения по тусклым закуткам яркий свет болезненно резал их, что приходилось смотреть сквозь пальцы. Потирая задетую руку, Леви кинул настороженный взгляд на дверь, за которой были слышны голоса. После взвешивания всех «за» и «против» он все же решил отдать предпочтение обследованию нового. Микаса вроде говорила что-то о трех залах… Должно быть, это второй. Внутри неприятно кольнуло понимание того, что она даже не давала себе шансов вернуться живой. Капитан обошел две стены, но ни одного, даже тайного хода найдено не было. Это было самовольным решением загнать себя в ловушку, из которой уже не выбраться. «Но почему именно эти комнаты?» Хотя… Может, в последней найдется ответ? Шум за дверьми стих, что не могло не насторожить. Леви смотрел на проход в последнюю комнату — простую дверцу безо всяких механизмов и маленьким окошком. Вот только от нее тянулись кристаллические угловатые материи, словно копоть от произошедшего взрыва. «Да что это за чертовщина?..» Леви осторожно наступил на одну из блестяшек и заглянул в отверстие в двери. Блеклая комната, от которой веяло мертвым морозом. Кристаллы наслаивались друг на друга, жадно ползя прочь из центра помещения. От чего же они так бегут? Испуганы ли они? Посредине стояло хрустальное изваяние — точно льдышка при свете солнца. Округлая, граненая. А внутри человек. Живой, мертвый? Спит он мирно или страдает от кошмаров? Леви не успел положить ладонь на металлическую ручку. Неведомая сила впечатала его в дверь и протолкнула дальше. Тяжелый удар пришелся по спине, дышать стало сложно. В ушах трещала тлеюшая древесина, а по языку стекал привкус крови. Головокружение постепенно сходило на нет, прибавляя ясности рассудка, но задымленное пространство не позволяло увидеть что-либо дальше собственной руки. Леви сдавленно простонал, переворачиваясь на бок. Под ладонями закололо. Ребра трещали, словно вот-вот сломаются. Потребовались немалые усилия, чтобы встать на четвереньки и попытаться сообразить. Он хотел открыть дверь, а после… Позади уже доносились шаги. «Тональтье», — влепило отрезвляющую пощечину одно лишь слово. Леви подполз к внутренней стене третьей комнаты, равняясь с разгромленным проходом, где теперь не было даже намека на дверь. Он схватился за изнывающую грудь, беззвучно скалясь от боли. Нужно было встать, иначе все кончится здесь и сейчас. «Вставай». Кровь со лба затекала в глаза, придавая тусклой пыли в воздухе алые оттенки. В потоке общей боли Леви понял, что не заметил пробивший насквозь ногу деревянный осколок. Впереди все плыло настолько, что он даже не мог определить, какую: все ломило и жгло. Передвигаться с пластиной было бы невозможно. — Гх-х-х… — еле сдерживал рычание Леви, выдирая шершавую поверхность из раны.

«ВСТАВАЙ»

Они взорвали ворота. Скорее всего теми же бочками, которыми сам Леви воспользовался, чтобы скрыться в дыму. Значит, в третьей комнате выход лишь один… — Кх-х!.. — Последние сантиметры древесины вышли из-под кожи. Рану тут же ошпарило огнем, расходящимся по всей конечности. Разведчик тяжело дышал сквозь плотно сжатые челюсти, зажимая ранение другой ладонью. На несколько секунд он позволил себе откинуть голову на каменную стену, переводя дух.

«ВСТАВАЙ!»

С черной ненавистью Леви взглянул на влажный осколок, все еще сжимаемый пальцами, а после на пробитый вход, откуда густо валил дым и доносились шаги — уже более громкие.

«ВСТААА▊ВАА▊▊Й▊Й▊▊▊»

Кости в ногах трещали — точно сломаются после еще нескольких жалких шагов. Воздух в помещении стал настоящей отравой, режущей легкие изнутри и выжигающей глаза. Леви чувствовал, как с каждой упавшей на пол каплей крови утекают его силы, и все равно шел вперед. Вперед. Вперед. Ведь пообещал. Пообещал. Сквозь дымку возникли человеческие очертания. Леви не сомневался: это он. Рука сжала обломок, въедая в себя очертания коры. Тональтье осторожничал, шел, словно потерянный детеныш в большом и страшном мире. Леви окончательно перестал замечать боль, терзавшую его настолько сильно, что она стала фоновым шумом. Шаг. Другой. В момент перед рывком звучит едва уловимый шорох насыпи, но этого хватает, чтобы мужчина в темно-синем пиджаке развернулся с наставленным ножом. Две убийственные силы схлистнулись в последнем бою. Одна — движимая жаждой расправы, другая — заинтересованная лишь в силе и власти. Животные инстинкты против человеческого рационализма. Зазубренный осколок нависал лезвием плахи над лицом Тональтье, удерживаемый лишь одной рукой. Воспользоваться второй Леви было невозможно: к самому центру его солнечного сплетения тянулся нож. Лезвие в руке врага тряслось, от напряженной попытки разведчика сдержать атаку. Оба одновременно пытались и атаковать, и выдержать напор оппонента. — Когда ты уже подохнешь… — едко выплюнул слова Тональтье, выжигая свою обостренную ярость на побелевшем лице врага. Адреналин ударил в голову. Леви не заметил, как его разбитые губы сами растянулись в широкой и чудовищно кривой улыбке. — После тебя. Капитан резко присогнулся на раненную ногу, отводя от себя удар оружия, а после схватил Тональтье за ворот и перебросил через себя. Тело упало с гулким грохотом на доски, что послышался треск. Дезориентированный соперник попытался вдохнуть, но Леви тотчас вмазал кулаком по его лицу. Позади уже слышались приближающиеся возгласы отряда, потерявших из виду двух бойцов. Капитан ударил снова. Снова. Но на четвертый раз древесина затрещала и, не выдерживая напора, обрушивается, унося их вниз. Острая боль поразила плечо и область груди, выбивая изо рта сдавленные хрипы. Леви уже не понимал, что делал и с какой целью. Только знал: необходимо избавиться от мерзавца — последнее послание телу перед смертью разума. Разведчик попытался встать на четвереньки и доползти до такого же расшатанного Тональтье. Ладони жгли горящие обломки древесины, но Леви не обращал внимания. — Сдох… ни… — Он толкнул врага в плечо, опрокидывая на спину. Привсев на колени, разведчик начал бить того по лицу, по свежим отметинам. Тональтье беспорядочно шарил рукой по придавленному грунту, пока не нащупал острие своего ножа и не ударил оппонента наотмашь. Леви отпрянул, хватаясь за рассеченное плечо. Оба бойца тяжело дышали, поднимаясь на ноги. Тональтье пошел в атаку первым, замахнувшись кулаком с сжатым орудием. Леви увернулся. Он был готов пускать в расход тело, не заботясь о полученных ранениях. Когда живого места уже нигде нет — подобное более не беспокоит. — ВСЕ! Все пошло под откос еще когда Ури Рейсс сошел с трона! — крикнул командир, срывая голос. — Уже тогда наш хрупкий мир треснул! Леви стер кровь с глаз, обмениваясь с ним ударами. Блондинистые пряди Тональтье, вылезшие из хвоста, беспорядочно липли к лицу, еле скрывая его разъяренный взгляд. Для командира этот бой, вышедший за пределы ожидаемого, приравнивался к оскорблению, которое стерпеть тот не мог. — Создание этой идиотской группировки… и насилие над детьми — вот момент, когда мир… Кх-х… был разрушен с корнями. Стоять было неимоверно тяжело. Но груз обещаний был еще более ужасной ношей, от которой голова постепенно плавилась. — Да что ты знаешь… — процедил командир в ответ. Они бились на равных: адреналин — точно наркотик, благодаря ему Леви все еще был в силах стоять. Перед глазами проносились слова Микасы и ее лицо, которому было произнесено обещание. Оружейное преимущество же было на стороне главы всего Подземного Квартала. Его тело не измотано месячными скитаниями, а разум еще не разъеден роем мыслей и голосов. Казалось, весь мир сузился до размеров этой мелкой землянки, где до сих пор безрезультатно сражаются двое бойцов, взрощенных несправедливыми порядками общественности. «Сражайся!» Ход боя переломился в тот момент, когда к стене оказался прижат командир. Леви заставил его легкие содрогнуться и забыть как дышать после локтевого удара в солнечное сплетение. Пробитая обломком нога почти отказала, приходилось балансировать, чтобы не упасть. Воспользовавшись этой слабостью, Тональтье ударил коленом по бедру, а после замахнулся ножом. И в тот момент половина кроваво-красного мира для Леви перестала существовать. Он взревел от боли, пятясь к стене. Рукоять ножа торчала из его левой глазницы. По щеке потекла алая жидкость, смешиваясь с угольной пылью. Терпеть все это было невыносимо. Леви хотел остановить время, чтобы сойти с этой колесницы безумия. «Ты должен продержаться еще!» Чья это воля?! Чьи это слова?! «Это не имеет значения, сражайся так, будто уже мертв!» В голове звучало несколько голосов одновременно, что принуждали его к одному и тому же. — ЗАТКНИТЕСЬ! Леви пятился вслепую, качаясь из стороны в сторону и не успевая заметить, что натолкнулся на что-то жесткое впереди. Рука хаотично цеплялась за вещи. Последовал тяжелый грохот. «Не смей проиграть!» Леви уже не понимал, чьи это были желания. Чужая воля слилась с его и теперь не имела даже малейших различий. Кем он сейчас был одержим? Эрвином?

«Не будет тебе упокоения, пока не отомстишь им всем. Пока их лица не исказятся в ужасе. Пока их глаза не вытекут от нежелания смотреть в сторону своего палача!»

Мечтами друзей?

«Неужели мы для тебя не имели никакого значения, раз ты готов так быстро сдаться? Ты можешь больше, Леви. Больше».

Или обещанием Микасе?.. Так ли называется потеря себя? Боль всегда действовала на разум человека под самыми интересными и разнообразными углами, приоткрывая завесы запретного и заставляя понемногу сходить с ума. Из последних сил Леви открыл правый глаз, но, к своему удивлению, увидел ящик с упавшей крышкой. Ящик с кучей бежевых свертков. «Вот, куда ты все это время стремилась…» — промелькнула капля прозрения в кругу безумия и хаоса. — Командир! — донеслось сверху. Капитан отвлекся, потеряв из виду своего врага. А теперь же он стоял под образовавшейся дырой. С винтовкой в руках. У самых ног валялась светящаяся рыжим щепка. И в голове промелькнуло лишь одно слово: «огонь». Такое манящее… Загадочное… Необузданное… Леви молча стоял на одном месте, неживыми глазами смотря на человека в синем пиджаке и дымящееся дуло ружья. Странное ощущение, граничащее со спокойствием, пробирало все тело. Словно, больше ни о чем переживать не нужно. Разведчик опустил взор на себя. На животе стремительно увеличивалось в размерах бордовое пятнышко. Вместо того, чтобы пойти и сражаться дальше, Леви неповоротливо развернулся. Что-то внутри, пришедшее с волной успокоения, переменилось. «Огонь…» Вот оно. Огонь. То, что неразрывно следовало за Микасой, а теперь и за ним. Каждая их встреча была охвачена пламенем. Значит ли это, что, если он закончит начатое, то сможет найти Микасу в аду? Сможет изувечить отправившегося туда и Тональтье, чтобы выполнить обещание? А после расспросить ее о ферме и монстре? Тогда он доложит обо всем Эрвину, убьет виновника и сможет освободиться… Исчезнуть. Больше ни о чем не думать. Отдохнуть. — Да-а… Так и надо… — «Я отправлюсь к тебе в ад, Микаса… Я наконец узнаю, кто уничтожил весь отряд… Узнаю… Спустя столько лет. И я смогу убить его». — Так и надо сделать… Рука потянулась за догорающей щепкой. Все это делалось автоматически, полностью неосознанно. — Эй! — крикнули ему сзади, а после выстрелили во вторую ногу. Леви упал на ящики, сжимая пальцами ту самую деревяшку. Больше ничего не имело значения. Разведчик потянулся к одному из мятых свертков, достав его из общей кучи. Окружающие все еще не понимали предсмертного замысла безумца. Но когда догадались, было уже слишком поздно: фитиль загорелся. Их лица были искажены первородным ужасом, а Леви улыбался. Потому что скоро встретится с Микасой и станет свободным. Тогда ни о чем переживать не придется. Больше больно уже не будет. А люди все кричали, утопая в каменной насыпи и слоях земли…

***

Белое платье раскачивалось на ветру вместе с угольно-черными волосами. Цветик стояла на краю Стены и наблюдала за утопающим в своей же грязи городе. Его обломки, как и было обещано, стали могильной плитой, надпись которая будет исписана кровью мертвых. — Вот и все вновь пошло не по сценарию, — холодно смотрела она на парад смерти и ужаса. — А где-то там внутри, вместе со всей многолетней, так и не рассказанной историей, погребен ты. Крах империи начался там, откуда не ждали. — Я не довольна таким исходом, Леви. Тебе еще рано нас покидать, потому как люди по-прежнему ждут своего мессию. Старайся лучше, а я сделаю для этого все.