Счастье

Пять месяцев спустя с момента официальной смерти Микасы Аккерман.

Весеннее солнце ко всеобщему удивлению грело особенно бойко. Прошло уже несколько месяцев, прежде чем на улицу можно было спокойно выходить в легкой одежде. Это было приятное чувство. Давно забывшееся где-то на подкорках сознания. Микаса как ребенок, который заново изучал мир, любила вечером или тайком ночью выходить на улицу, сидеть на заборчике и молча разглядывать небо. Иногда к ней подлетала всякая живность, и тогда она с настоящим исследовательским интересом разглядывала крылышки или пушистые брюшки. Хотя многих девушек по комнате это пугало. Микасу их крики и вопли раздражали, но эта напасть хотя бы решаема — открыть окно и вызволить незванного гостя. — Ада! Аккерман никак не отреагировала, пока запыхавшаяся девушка не подбежала почти что вплотную. Тогда она вальяжно повернула голову, изволив узнать, почем звали. — Кис Шадис скоро рвать и метать начнет! А вы опять здесь засиживаетесь! Саша иногда такой громкоголосой может быть, что уши в трубочку сворачиваются. Микаса расслабленно улыбнулась, запрокинув голову к солнцу. — Пусть еще побесится. — Она получала особое удовольствие от взбешенной физиономии инструктора. — Ада! — впилась Браус своими припухлыми ручонками в пролет забора. — Кстати, к нам еще, вроде как, капитан Леви снова приехал, — задумчиво протянула она. Забавно, что, несмотря на последние события, слово «капитан» прочно приросло к этому имени, — под капюшоном лица не видно, но его коня я запомнила. Одного упоминания его имени хватило, чтобы Микаса слетела с насиженного места и побежала в сторону училища, забыв про все на свете. Но уже в дверях она встретилась с Кисом. — Ая-я-я-яй!.. — Мозолистые пальцы скрутили ухо и потянули в неизвестное направление. — Шатаешься, где непопадя, пропуская тренировки! Я б тебя сполна выпорол Рейнер! — Злыдень! — огрызалась Микаса, пытаясь разодрать на клочки его рубашку. «Вот гад! Подсторожил, зараза!» Но мучения горе-кадета длились не долго, потому что перед ними нарисовался — внезапно — сам Леви с конем, ведомый за поводья. — Ада? — со смешанным удивлением отозвался гость. — Доброе утро, Кис Шадис. Воспользовавшись секундной заминкой инструктора, Аккерман выкрутилась из захвата и смылась. — А ты надолго приехал? — с нетерпением спросила она, забыв о существовании кого-либо еще. — На три дня. — Мог бы и на неделю. — Ага, давай я тоже тогда в кадеты запишусь? — Неплохая идея, справедливая. — Затем тише добавила: — Меня-то вы, черти, сюда отправили. Леви также тихо спарировал, продолжая вести коня в стойло: — Если хочешь, в любой момент перезапишем тебя в тюрягу. Кис остался стоять на месте, обреченно вздыхая. — Несносная девица…

***

Леви выложил все содержимое тряпичной сумки на стол, белые бумаги и папки тут же заполонили все пространство. Микаса по-хозяйски завалилась на офицерскую кровать. — И какие новости? Не отвлекаясь от раскладывания документов, Леви коротко ответил: — Тональтье приговорили к казни. — Спустя долгое — даже слишком — молчание бывшей невольницы, он все-таки обратил на нее внимание. — Ничего не скажешь? Леви ожидал от нее чего-то по-привычному язвительное. Но вместо этого Микаса лишь брякнула: — Ты знаешь ответ. И перевалилась на бок к нему спиной, явно о чем-то думая. По отношению к любому другому человеку даже мысли оставить себя в незащищенном положении не допустила, но с Леви она могла позволить себе такую роскошь, поняв, что его общество стало привычным. Даже в некотором смысле безопасным. Поначалу Аккерман нравилось вступать с не-капитаном в мелкие словесные перебранки, где заведомо нет попобедителя. После убивать часы на долгие лесные тропы в полном молчании. Делить любезно украденный хлеб на широких лестницах города. С этого даже навевали некоторые приятные воспоминания. «Что ты видел перед тем, как впервые встретился с теми титанами?» — такой вопрос она задала ему, когда спустя четыре долгих месяца скитаний они оказались в безопасности. То была ночь. Птицы стихли, на смену им вышли сверчки и прочая живность. Они сидели на крыльце глубокой ночью. Тогда Микасу уже забрал к себе под крыло кадетский корпус, а Леви сопровождал ее в новой жизни первые дни. «Меня почти сразу оглушило. Если ты об этом. Едва помню их лица». Микаса хотела наконец рассказать ему об этой многострадальной ферме, ради которой тот так надрывался. Было бы не справедливо, умолчи она вновь о том дне. «…Но некоторые вещи не сходятся: никаких титанов не было в радиусе трехсот метров. Мы тщательно контролировали всю местность. Передовые отряды отвечали за зачистку всех групп, но титаны все равно прорвались. Самое интересное — сзади. Словно взялись из ниоткуда». «Спланированный саботаж?» «Эрвин предлогал то же. Но никаких доказательств у нас нет». Не став тянуть с ответ, Микаса коротко ответила: «Титаны не берутся из воздуха». Наверняка тогда у него было крайней степени удивление на лице. Но Леви сидел несколькими ступеньками ниже, раскинув локти на колени, так что проследить за его эмоциями не вышло бы. «В тот день содрогнулось само небо. Раздался ужасающий рев, крики людей… Я видела его в лицо, но почти сразу же спряталась в щели». Наконец Леви подал голос: «Он… заметил тебя?» «Да. Более того, тот монстр приоткрыл мне куда большую завесу тайны». В ее памяти до сих пор таились воспоминания, как она сидела, сжавшись от окатившего с ног до головы страха, вслушивалась в каждый шорох, пытаясь предугадать местоположение внезапного гостя. Но тогда он нашел ее сам: среднего роста парень, каштановые — или ей так казалось из-за ночного времени — волосы, а еще лицо такое, мрачное и холодное. От него шел еле заметный пар. Микаса не знала, как поступит незнакомец. Решила молчать и наблюдать, действовать по ситуации, готовясь отразить любой удар. Пусть и ослабленным голодом телом. Но, к ее собственному удивлению, парень ограничился лишь угрожающим взором, в котором без труда читался призыв к молчанию. А потом он прошел мимо и скрылся за зданиями, пока те горели. Проследить за направлением Микаса не успела. «Тот человек… Он словно заново родился из загривка гиганта. Тот парень подошел ко мне, а я аж дар речи потеряла. Почему не убил? Хах… Я до сих пор задаюсь таким вопросом. Может, подумал, сумасшедшая — не расскажет, а расскажет — не поверят». — Хотя здесь она чутка приврала. Незнакомец отчетливо дал понять, что надо молчать в тряпочку, в его взгляде и мысли не было, что какая-то скрючившаяся у стены девчонка может быть обезумевшей. Но дорогому напарнику некоторые аспекты истории знать не обязательно. «Леви. — Микаса смотрела прямиком в душу. — Титаны — далеко не неразумные твари. Это люди». Спустя долгое молчание капитан наконец отозвался: «Надеюсь, ты морочила нам головы не из этих побуждений». — На что Микаса только просмеялась. «Что-о-о ты, если б я хотела, то сделала это куда более изощренным способом». «Образец милости… Куда потом пошел тот человек?» «Скрылся из виду. Все. Надеюсь, ты не станешь меня упрекать в том, что я не проследовала за ним?» Леви лишь закатил глаза. «Что будешь делать?» «Не знаю. Мне нужно это все переварить». «Я думала, ты сразу побежишь к тому блондинчику». «Он еще успеет послушать о твоем увлекательном отдыхе». Вот разговор и внезапно исчерпал себя. Микаса рассказала все, что знала. А больше и не было ничего. Теперь она свободна от их сделки, как и он сам. Тогда Аккерман думала, что их дорожки на том злополучном разговоре разойдутся, но как же она ошибалась… Леви продолжил приходить. Более того, помимо оговоренных, наносил внеплановые визиты по ночам, о которых Шадис узнавал лишь по утру, встречаясь лицом к лицу с вышестоящим. Микаса не видела в действиях капитана логики: его никто не обязывал, никто не принуждал, личные мотивы окончились еще на том разговоре про ферму и неизвестную угрозу. Зачем Леви продолжал между делом навещать ее, когда существовали плановые встречи-проверки с инструктором? К чему эти вылазки? В голову упорно лезла одна мысль, от которой Микасу прошибало страхом и детской тревогой. Пусть ей до сих пор было постыдно вспоминать о том круговороте собственных мыслей в момент, когда ей на коленях пообещали воздаяние заклятому врагу, но все же часть правды там имелась. Микасе действительно хотелось верить, что ее черная душонка кому-то да нужна. Не просто необходима, а именно, что нужна. И от этого становилось еще более жутко. Микаса хотела вдохнуть этот не новый и удивительно будоражущий аромат, но в то же время до смерти боялась. Страх перешагнуть намеренно очерченную линию ковырял ей мозг похлеще любой задачки с числами. Одна часть — голос разума — твердил, что надо выглянуть из привычного теневого угла, двери распахнуты, ну же! Другой же — зов прошлого — соскребал только зарождавшееся чувство, такое как надежда, и бросал в огонь. Как быть? Куда ступать теперь? Открыться новому или с престарелым консерватизмом коситься на него? Под ногами выбита почва, перед глазами лишь размытый туман, в голове сбиты все ориентиры. До смешного горестно от собственного положения: всю жизнь мечтать о новом, чистом листе, а когда судьба подарила такой шанс — лишь оторопело озираться по сторонам, боясь и шагу ступить. Да. Унизительно признавать, насколько привычным стало все окружавшее ее последние лет семь-восемь. Ну, оно хотя бы понятное, заново изучать не придется. По логике вещей Микаса должна вспомнить свою прошлую жизнь юной себя. Но, спрашивается, как вспомнить то, что начисто стерто из головы? Лишь мелкие фрагменты да отрывки фраз и имен. Это ли руководство к действиям? А еще, помимо растерянности в новом мире, Микасу жутко раздражали все несостыковки в ее голове и головах проживающих на поверхности. Стоит вклиниться в разговор и сказать больше «осторожного минимума», так уже ловит на себе взгляды как белая ворона. Оказывается, привычки очень сказываются в быту. И все же это не отменяет того, что это очень бесит. «Интересно, Леви также пришлось свыкаться с иной реальностью?» Ах да, в один из их разговоров он проговорился о своем месте рождения. Микасу давно вымораживал факт, что при всех своих усилиях, он знает почти всю ее жизнь и ее же подноготную, в то время, как она о его — круглый нолик. Завидев интерес Аккерман, Леви первое время с неохотой, но все же мог чего-нибудь интересного о себе поведать, сидя за своими бумажками. Может, понимал, насколько хрупко чувство справедливости в груди подопечной, вот и решил «сравнять счеты» и заодно помочь с адаптацией на новом месте. За это благодарности пусть не ждет: она свою часть обмена слезливыми историями волей-неволей выполнила, пускай сам тоже восполняет. Исполнять свою часть договора первым вообще-то очень неприятно.

***

…Иногда Леви раздумывал о том, что происходит с ним: о причинах тех или иных действий, поступков, его ближайших целях да и в целом о самом существовании и предназначении, если таковое имелось. Но в последние недели в список вопросов, по которым он пробегался перед сном или в сончас, добавился пунктик «Микаса». Такой незаметный, коротенький, но стоит дойти до него — и вот уже прошло пару часов за размышлениями. Все таки он не мог бросить ее там одну: поломанную, но не сломленную. Уж слишком одинаково их изуродовала судьба и неудачи. Слишком много одинаковых мыслей посещало их головы. Как небо ясные мотивы действий, истина которых загромождена тучами для неведающих. Но не для него, ибо сам проходил кольца ада одно за другим. Что схожего с собой Леви видел в ней? Такие же мертвенно ледяные глаза, в которых ненависть ко всему сущему уже давно не горит, а лишь в тихом омуте набирает обороты. Неутолимая жажда достижения целей, порой выходящая даже за поход по головам: условия многое решают, заставляя впустить в сердце самые грязнейшие пороки. А еще кровь. Как бы Микаса не прикрывалась своими очаровательнейшими улыбками — точно знатные дамы Сины — Леви продолжит слышать предсмертные хрипы и моления всех ее жертв. Руки Аккерман уже давно не по локоть в крови. Она утопает в ней. И во всех своих грехах. Как и он. И точно также Микаса прекрасно осознает, какое место уготовано прогнившей душе. Но вот и всплывает различие: в то время, как она прихорашивается ко встрече со всеми мучениками в преисподней, Леви пытается стереть с себя любое напоминание, относящееся к этому. Играть в искупление, веря, что однажды будет прощен и отпущен бороздить в небытие без надзора всякого. Попадет туда, где вечная тишина, где нет ни единой души, где голоса не играют даже в голове. Место, которое он себе позволит, только погасив долг при жизни и расплатившись за содеянное.

«Быть может, однажды с моих рук кровь наконец смоется»

Леви не находил подобный взгляд на свое положение образцовым, но в нем присутствовала кроха надежды. Того, чего ему не хватало всю жизнь, и то, на что он никогда не надеялся, полагаясь лишь на себя. Удивительно, как разительно меняются точки зрения, если немного изменить обстоятельства. Леви хотелось бы однажды донести эту мысль и до Микасы. Хотелось… чтобы она ощутила теплоту солнечного луча, который впервые обратил свой взор на нее. Чтобы она вспомнила, что бывает жизнь и за пределами черных стен, лжи, корысти, лицемерия и жестокости. Он хотел помочь ей. Не из жалости, нет. Микаса, как и сам Леви, ненавидела такое унизительное проявление чувств к себе. Возможно, из солидарности, понимания. Ведь никто кроме него во всем Разведкорпусе не мог смотреть ее глазами на новый мир. Не мог ощущать схожие чувства непринятия нового, трудности адаптации, изменения привычек и многого другого. Леви все это переживал еще несколько лет назад. Фарлан тоже, но он слишком многое не знал о Микасе, да и характерами они обладали слишком противоречивыми, так что вряд ли между ними возникло бы глубокое взаимопонимание. И по итогу он снова оставался единственным вариантом. И, если говорить о причинах, то не стоило бы забывать о словах призрачной знакомой — Цветик. Леви с превеликим удовольствием бы счел все ее пришествия к нему в голову галлюцинацией, но вот незадача: как объяснить ту дыру в пространстве, которая помогла оперативно добраться к Микасе в Квартал, и почему фаланги его пальцев по-прежнему черные (кстати из-за этого теперь приходится носить перчатку). Эти моменты игнорировать Леви точно не мог. Если допускать правдивость такого явления как Цветик, то и слова о странной связи Леви с Микасой (из-за которой оба рискуют откинуться) тоже являются правдой. И либо мелочь блефует для каких-то своих целей, либо она и впрямь знает ГОРАЗДО больше обычного человека. Как там было… «Откровения вселенского масштаба»? и «твои почерневшие пальцы — плата за знание». Очень информативно и еще более позитивно. Особенно настораживали туманные мотивы девочки и неизвестность, которой та ловко может манипулировать для чьего-либо принуждения. Возможно, эта самая ни-в-коем-разе-не-подозрительная связь между Леви и Микасой, что может разорваться от чрезмерно далекого расстояния, тоже ложь. Да и те странные путешествия по другим… цивилизациям? «Тяжело играть в игру, правила которой тебе не известны». Но был и обнадеживающий момент во всей этой котовасии: Цветик сообщила, что очень скоро она «навестит» его и немного прояснит ситуацию. На вопрос «с чего это вдруг?» ответила: «Ты готов принять эту часть информации без последствий». О возможной угрозе жизни думать не хотелось. Когда его жизнь успела превратиться в этот балаган из подпольных революций, околошарлатанских игр разума без права на ошибку, внезапных прозрений и волонтерских деятельностей для одной строптивой девушки? Нет, он определенно смерть свою в старости не встретит. Тут не то, чтобы планы строить, хотя бы до конца года доползти надо суметь. «О, Сина, дай мне сил с этим справиться…»

***

…Леви сидел на кровати в кадетском корпусе, вглядываясь в лицо нависающей над ним Микасой. Их разговор о Тональтье умудрился свернуть явно не в то русло. — Знаешь, я ведь все еще ненавижу тебя за то, что оставил меня. Микаса невесомо втягивала воздух, словно могла одним неловким действием пустить трещину на, как ей казалось, хрупком теле Леви: больном, все еще уязвимом после скитания без крыши над головой, неполноценном… Она завороженно всматривалась в его лицо. И если бы этот внимательный взгляд был кистью, то она неприменно зарисовала бы все до мелкого пятнышка на бледной коже своего объекта любования, не упустив ни малейшей детали. — А еще за то, что не сдержал обещания… Ее хитрый прищур говорил сам за себя. — Я так и не услышала моления Тональтье, стоящего на коленях. Ты так и не преподнес мне его на блюдечке. Микаса зачарованно остановилась на небесно-голубых глазах, при тусклом освещении которые отливали серебром. Как и у нее. Мозолистая от тренировок кожа пальцев огладила линию скулы, прошлась дальше, а после спустилась к шее, пустив волну холода по оголенным нервам. Леви все это время безотрывно рассматривал лицо сидящей на его коленях девушки. Разглядывал душу изнутри сквозь призму вылитых серебром глаз, едва скрываемых длинными ресницами. Когда он почувствовал на затылке, к собственному удивлению, не чуждые ему пальцы, шерстящими в коротко подстриженных волосах, ладони невольно сжались на изящной талии чертовки. Пусть лицо оставалось неизменно сухим без единого намека на эмоции, внутри разгоралось кострище, куда только лишний раз подкидывали дров прикосновения Микасы. И были они настолько контрастны сказанному, настолько противоречащими сами себе, что Леви не знал, что ответить. Она бессовестно сидела на нем, руки ее начали стягивать одну часть рубашки, оголив мускулистое плечо. Леви неровно выдохнул — первая трещина в его маске непоколебимости. Она заметила, виду не подала, продолжив рассматривать нагое тело, подобно антиквариату в кабинете командующего. Леви разорвал зрительный контакт, едва склонив голову, когда почувствовал упирающееся в спину острие. Оно идеально зашло бы меж ребер и проткнуло центральный орган, но сердце все еще билось. — Нашла все-таки, — сухая констатация факта. Она нашла его старое орудие под подушкой и, пока бессовестно валялась, стащила под шумок. — Ну же, не разочаровывай меня. Это было слишком очевидно, даже для тебя. — Ладонь с ножом надавила сильнее. — Теряюсь в решениях: поквитаться с тобой, пока есть возможность, или дать шанс загладить всю вину? — тихо говорила она ему на ухо. — Назови мне причину, почему я не должна тебя убить. В ее руках блеснула сталь — в женских руках нож выглядел неказисто, увесисто, но была в этом своя красота. Микаса перехватила рукоять обратным хватом и облокотилась о его плечо, поднося холодящее лезвие к лицу. Леви не отпрянул, лишь наблюдая. Она рассматривала его со всех сторон, наклоняя голову, прищуриваясь, однако лицо ее всегда сохраняло безэмоциональность. Холод в ее крови касался Леви через кончики ледяных пальцев. Даже в теплой комнате эти мазолистые ладони были все так же холодны, словно сама хозяйка не позволяла делиться крохами своего тепла. Леви молча следил за дальнейшими действиями подопечной, кому он полностью развязал руки, буквально отдав всего себя. Никому бы не позволил. Но не ей. За все время их безумного сожительства под кронами деревьев, а в последствии и холодными сводами пещер что-то внутри успело «прикипеть» к девчонке. Оно более не отторгало ее присутствие в поле его зрения, а совместное коротание часов уже не выглядело таким уж вынужденным. Леви видел в спутанном комке ее сложной натуры многолетние терзания вины, полыхающий огонь из подавленных эмоций, надломленные и искривленные моральные убеждения, изуродованное, еле заметное первородное «Я», разбитое зеркало несбывшихся надежд. А еще множество масок. Очень много масок, окрашенные самыми пестрыми цветами всевозможной лжи. Даже Леви не всегда мог с точностью распознать вкус истины в ее словах, настолько преисполнилась стрелок в своем мастерстве. Но, стоит признать, это было даже интересно: каждый раз по обоюдному, молчаливому желанию играть в игру, в которой один неустанно лжет, а второй препарирует каждое его слово. И выйграть в этом незатейливом развлечении могут только познавшие смрад гниющих улиц. Капитан чувствовал на себе ее дыхание. Чувствовал, как она медленно, перманентно сосредотачивает все свое внимание на его шраме на правой щеке, который тот получил еще в день последней вылазки, как подносит к нему острие и тянуще ведет вдоль бывшего разреза. На подбородке тут же образуется скопление жидкости: что-то готовится промочить белый ворот рубашки, а что-то продолжает течь и щекотить шею. Леви лишь едва морщит нос. Микаса зачарованно смотрела на то, как текла свежая, еще теплая человеческая кровь, а после приблизилась к открытому шраму на лице и опалила кожу дыханием. Леви сглотнул, слыша, как она приоткрывает рот, тягуче облизывается с придыханием и подходит еще ближе. Леви вздрагивает, когда ощущает на себе ее теплый язык, когда ощущает в то же мгновение колкость в порезе. Он застывает, задерживает дыхание, пока Микаса ведет вдоль скулы, прерывая сочившуюся дорожку крови. Ею движило то же чувство, что сейчас сидело в нем. Кривая пародия на что-то приближенное к норме для обычного человека. Не привязанность, не влечение. Это походило на нечто более глубокое, чем Леви мог осознать и уж тем более описать. Куда более интимное. Словно они части одного целого, края которого откололись слишком по разному, и теперь не могут слиться. О чем-то схожем говорила Цветик, объясняя ему глобальные вещи. — Дава-а-ай, не-капитан. Я знаю, у тебя есть ответ. Леви вдохнул только тогда, когда эта пытка наконец закончилась и девушка села в обычное положение, на расстоянии от него, но также держа его «на ноже». На узких губах был красный подтек. Она задумчиво облизнулась, словно пробовала на вкус. Микаса положила ладонь на его грудь и надавила, укладывая Леви на спину. Надменно возвышаясь над ним, она одернула другую часть рубашки и поднесла к шее нож. Иронично. Орудие, что должно было защитить его в момент опасности, стало же ее причиной. Он еще никогда так не просчитывался. Холодный, хищный взгляд возвышавшейся разведчицы был устремлен к нему. В голове она будто давно уже делила его на части, представляла, что отсечет первым и что положит на жертвенный алтарь. Леви совсем не противился. В голове наконец случился штиль, неведомое спокойствие, которое ранее обходило его стороной. Будто все проблемы решены и даже не начинались. Острая боль в боковой части шеи ослепила его на мгновенье, выдавив тихое шиканье. Микаса продолжала вести лезвие к центру, наслаждаясь зрелищем его уязвимости без капли эмоций. Ей нравилось идти по грани: одно неловкое движение и артерия попадет под нож. Ей нравилось это расчленение. Все как в навязчивых идеях, приходящих в голову уже не первое время. Стоит надавить сильнее и ненавистная головушка покататится по белым простыням. Наконец Микаса оторвалась от шеи, кровь которой успела пропитать белую простынь, как это было моментами ранее в голове. Она смотрела на лежащего Леви сверху вниз, довольствуясь нужным эффектом: вся передняя часть шея была заключена в не нежные объятия собственной крови. Это будоражило. — Я все еще жду ответа, — чуть ли не пропала она. Рукоять зависла в воздухе между указательным и большим пальцами. Капитан ослепленно смотрел на свое напоминание из прошлого, тяжело дыша. Он дал этому человеку власть над ним, передал поводок. Позволил видеть его слабым, уязвимым. Дал согласие на эту персональную пытку. Почему? Да к черту ответы. У него они отсутствуют. — Могу предложить тебе пересмотр нашей договоренности. Не Тональтье, так кто-нибудь еще. Полагаю, врагов за всю твою недолгую жизнь накопилось не мало. — О-о-о, нет. Это слишком скучно, придумай что-нибудь поинтереснее. — Тогда… Платье. Микаса приблизила нож на сантиметровое расстояние от глаза Леви, и в следующий момент ее лицо вновь накрывало тенью его. — Ты ведь хотела белое? Еще недавнее мертвое выражение на ее лицо расплылось в многозначительной улыбке. Коварной и милой. Леви либо редко видел проявления чувств Микасы, либо становился свидетелем ее эмоциональных взрывов. Микаса склонилась к нему и прошептала: — Не думай, что твое предложение стоит хоть одной сотой от обещанного ранее. Голос ее заледенел, приобретая чужеродные и мрачные оттенки. Тихая угроза, ураган на горизонте. — Я больше всего на свете ненавижу, когда мне лгут. А ты это сделал уже дважды. Но тут Леви ее прервал: — Ты по-прежнему хочешь смерти Тональтье от моих рук? — Иначе не наставляла бы на тебя нож. — За мной нет и не было репутации пустослова, — продолжил он строго, — и, раз сделку пересмотреть не хочешь, вернемся к старым условиям. — Микаса скептически прищурилась. — Нанесем визит к старому знакомому.

***

Кап. Кап. Кап. Леви протянул мужчине официальный допуск на посещение заключенного и два удостоверения. Тот исподлобья взглянул, сверяя лица. — Эта зачем? — смутила его графа «курсант». — Мой будущий секретарь. Практикуется. Кап. Кап. Он коротко оценил строгое лицо девушки, на одном глазу которого была белая повязка. Пряди челки аккуратно лежали на лбу, а волосы были заплетены в недлинную косу за спиной. В руках небольшая папка. Кап. Кап. Кап. Прохладные полы барабаном отбивали летящие в них капли весеннего дождя, образуя лужицы. В подземных темницах, несмотря на погоду, всегда сохранялась одна и та же температура. Микаса и Леви в напряженном молчании с каждой новой ступенькой близились к нижнему уровню царства заключенных, где их дожидался Тональтье. Одинокий, униженный, наверняка озлобленный на весь мир и в первую очередь на них двоих. Но вряд ли эта прожженная ненависть сумеет вырваться хоть куда-либо за пределы железных прутьев. Кап. Никто не увлекался подозрениями в сторону Микасы: она мертва. Больше не существует той отощавшей, грязной и лохматой убийцы. Только Ада: с румяными щеками, в чистых одеждах и отпечатком новой жизни в глазах. Удостоверение тому подтверждение. Конец лестницы положил начало небольшому коридору, откуда разведчики завернули направо. Одна, две, три, четыре… Здесь находилось камер восемь или десять, какие-либо люди отсутствовали. Они оба знали, что нужная находилась в самом конце. Кап. Кап. Цок. Цок. Цок. Эхо ступающих каблуков предупреждало его о сиюминутной встрече. Казалось, только что температура упала еще на два градуса. Кап. Кап. Они оба остановились. Микаса сняла повязку, убирая ее в левый карман брюк. Леви был неподвижен. Кап. Все трое молча обменивались взглядами. Ни в одном из них нельзя было прочитать эмоции от встречи. Тональтье знал, что его навестят; Леви и Микаса знали, что их будут ждать. Наконец, он приветственно улыбнулся. — Долгих лет жизни, капитан. — Желать тебе того же будет слишком иронично. Снова пауза, но в этот раз недолгая. — Хорошо выглядишь, — отметил Дюго, глядя на Микасу, — свежий воздух пошел на пользу твоему личику. Она ничего не ответила. — Так зачем пришли? Если отпраздновать, то хоть выпивки бы принесли. Леви мазнул ладонью по плечу Аккерман. — Я буду неподалеку. — И с этими словами он оставил их наедине. Вновь стало тихо. Даже крохотного словечка слышно не было. Леви хотел по привычке облокотиться о стену, но вовремя вспомнил, где сейчас находился.

«Уверен, что она не убьет его там?»

Ах да… «Ей незачем это сейчас». За это время в его голове появился увлекательный собеседник. «Как знаешь». Расскажи кому — у виска пальцем покрутят. Леви терпеливо ждал окончания беседы своих знакомых. Взгляд сам потянулся к ладоням, спрятанным под тканью черных перчаток. Никто не видел, что под ними, а возможные вопросы списывались на новую стадию его чистоплюйства. Но вот он снял их. Сначала одну, потом вторую. Каждый раз, Леви молча надеялся, что безобразие спадет, и каждый раз вынужденно смотрел на почерневшие пальцы. На эту живую гниль. Он потер подушечки большого и указательного, но не почувствовал их соприкосновения. Леви в принципе ничего не ощущал до крайней фаланги — до куда расползлась чернь.

«Оно не исчезнет».

Это была плата за спасение Микасы. Без помощи Цветик он бы не добрался до нее в короткие сроки. И все же видеть свои ладони таковыми было… странно. «Скажи, если я снова попрошу тебя о чем-то подобном, оно увеличится?»

«Да».

«Что произойдет, когда оно полностью заберет мое тело?» Голос Цветик помрачнел.

«Живым, ты будешь завидовать мертвым».

Ожидаемо. Что ж, видимо, таковы новые правила игры, в которую его втянули против воли. Значит, придется адаптироваться. На данный момент ситуация выглядела так: какая-то девочка, способная вмешиваться в законы мира, водит его по неизвестным местам, говорит странные двусмысленные вещи, а еще появляется в виде голоса в голове. Допустим. Что еще она говорила? В реальности за все вопросы, из рамок вон выходящие, придется платить состоянием конечностей. Но во сне, где ограничений у него нет, теперь оковы у нее. И сказать больше меры она не может. «Найди меня в конце пути», — сказала Цветик. Она еще что-то про настоящую себя затирала, но этот момент Леви прослушал. А чтобы найти ее, нужно… А что, собственно? Снова окунуться в галлюцинациногенный припадок иной реальности? ДОПУСТИМ. А что потом? Вот походит он, посмотрит на заморские места, найдет таки девчонку. Она божество что ль какое? На вопрос о тайне мироздания ответит? Леви, вроде как, это не особо волновало… Да и почему во всю эту котовасию вовлечен именно он? Его персона — самая НЕ заинтересованная в дополнительных активностях. Тем более вселенских масштабов. А еще: правильно ли он поступит, если все-таки «дойдет до конца пути»? Что это значит для самой Цветик, которая, обладая такой силой, не может помочь самой себе и прибегает к помощи смертного? Сложно играть в игры, где правила известны только одному. И это не тебе. Ладно. И самый животрепещущий вопрос на сегодня: что за связь с Микасой? Ему буквально пригрозили смертью подопечной и собственными мигренями. Может… это связано с его «путешествиями»? Но как? Леви не видел взаимосвязей. Или же они ловко ускользали от его взора. Единственное, что он мог отметить, — рядом с ней становилось легче дышать, в голове прояснялось. А все те головные боли, которые иногда его мучали, прекратились с момента их встречи и до нынешней поры. Может, их встреча что-то с ними сделала? Поковырялась в голове и еще где-то, что-то активировала, и теперь они оба как наркоманы подсели? До чего же абсурдно это звучит! Он — простой вор и убийца из низов, и Микаса Аккерман — наемница из… И тут Леви остановил мысли. Он еще никогда не думал в этом ключе, потому как давно оставил все в прошлом. А сейчас задумался. Может ли эта фамилия означать родственность с одним его старым знакомым? Да, может, ответы на вопросы с Цветик это не даст, но на мирские возможно. А ведь он давно ничего не слышал о Кенни… Стук сапог резко выдернул из рефлексии по последним событиям. Лицо Микасы было по обыкновению нечитаемо, но намека на злость и печаль Леви в нем не разглядел. Как и схожих с ним черт. Эти двое были совершенно разными. Начиная от глаз и заканчивая формой головы. Может, они и впрямь просто однофамильцы. — Ты идешь? — окликнула его Микаса. — А… Да.

***

В один из январских приездов Леви предложил ей с кем-нибудь подружиться. «Адаптироваться будет проще», — сказал он. Микаса восприняла предложение в штыки. И вправду, зачем ей это?! Какая еще дружба? Да за кого он ее держит! Но на бурное отрицание курсантки, тот лишь вздыхал и мотал головой. «Да у нас в пару-тройку лет разница в возрасте, старпер». Но… Стоило признать: в отношении нее у Леви просто титаническое терпение. Не каждый родитель столько приложит к своему дитя. В итоге Микаса все же решила взяться за это. Ответственно взяться. Незаметно это превратилось в самое настоящее задание, кои были еще во времена Квартала. То ли из-за действительно скучного процесса обучения, то ли это влияние самого Леви. Во всяком случае, начать Микаса решила с выбора кандидата. С ней в комнате проживало несколько девушек: Саша Браус — та самая чокнутая. Почему-то ко всем, даже к тем, кто младше, обращается на «вы». Наглухо повернута на еде в любой ее интерпретации. Опасностью даже не пахнет, но и дружить с ней — уж лучше лягушку съесть. Мина Каролина — тихоня, аленький цветочек, одуванчик Божий. Микаса не любила с ней как-либо взаимодействовать. Пусть внешность ее была далека от идеальной блондинки, образ Мэди появлялся каждый раз при взгляде в ее черные, открытые миру глаза. И последняя — Энни Леонхарт. А вот здесь все начинает приобретать интересные краски. За все месяцы они так ни разу и не поболтали. Хотя обе делили корону «Сильнейшей в 104» (а могли бы и не делить, и Микасу это неистово раздражало, потому как и Леви, и остальные старшие ей настрого запретили блистать силой). Хотя, надо отдать должное, спарринги с ней могут быть интересными. Конечно же в этом не густом списке выбор пал на последнюю. — Давай дружить, — прямолинейно и без нежностей заявила Микаса. Энни тогда едва не подавилась едой. Ее голубые глаза были с два денье, пока напористая однокурсница ждала ответа. — Что?.. — Что слышала. Теперь молчание между ними двумя стало еще более ощутимо. В какой-то момент в голове промелькнула мысль: «В детстве это давалось в разы проще… Подлец, Леви, и как я это еще должна была сделать?» Несмотря на собственное желание протянуть дружеское предложение соседке, в неудаче хотелось винить именно его. Надо же на кого-то злость вылить. Но, к удивлению Аккерман, Энни не спешила с отказом. Ее интересовало другое: — Почему? Микаса… А она и не знала, что ответить. Тупо глядя на собеседницу, кадет пыталась наскрести убедительных причин, но ничего толкового не лезло. Действительно, и что ей ответить? «Я пол жизни подрабатывала серийной убийцей, но сейчас я здесь и мне тяжело привыкнуть к здешним нормам» — так, что ли?! Все это превращалось в какой-то сюр. Подумать только, без промаха составлять детальные планы по устранению проблем, но так лажать при попытке предложить союзничество какой-то девушке. — Ты очень странная, тебе говорили это раньше? — На ее всегда бледном лице было смешение подозрения, непонимания и, как интерпретировала Микаса, нотки презрения. Ее только что развернули, что ли? — И не таким кличали. Еще немного постояв, Микаса уселась за один с Энни стол и принялась жевать хлеб, который всегда лежал в центре. Расстягивать и чувствовать каждый кусочек. Ей очень нравились местные мучные изделия. — Можешь не утруждать себя и попросить Сашу. Ну или Мину на худой конец. Предложение осталось проигнорированным. О чем говорить? Что рассказать? Микаса не знала, что делать следующим этапом. Она никогда не сталкивалась с подобным опытом: в раннем детстве жила в лесу с родителями, потом росла в изолированном месте, где до дружбы дела не было, а все последствующие связи — вынужденные, потому как выбирать не приходилось и их всех объединяла одна боль. Разговоры были лишь о насущном или — в редких случаях — о несбыточных надеждах. А о чем говорят нормальные люди? Погоду? Сладость чая? Семейные сплетни соседей? Микаса долгое время следила и тщательно анализировала беседы парней, но каждый раз их спонтанность выбивала пойманную нить разговора из ее рук. Бессвязный поток бреда, который они как-то понимали и умудрялись смеяться с него. Леви бы ее понял. Всегда понимал. — Так и будешь в сухую есть? — А? — Микаса вовремя не дала себе осечься словом «привычка». Она сходила за соседний столик и перенесла свой недоеденный и забытый суп. — К сведению, в моих словах не было намека на твой переезд сюда. — К сожалению, я плохо правильно интерпретирую слова людей. И после за столом не было произнесено и слова. Микаса не оставила своих попыток, но сделала заметку, что здешние люди не особо жалуют прямоту желаний. Значит, придется вернуться к старому-доброму юлению.

***

Каким же было отношение кадетов к внезапно пополнившей их ряды Аде Рейнер? Стоило бы начать с того, что по документам она получила серьезную травму и была отстранена от тренировок на год. Но это версия для светского общества. А вот ребята ее в глаза не видели с самого начала обучения. Они полагали, что за нее поручился кто-то из офицеров, либо же новая одногруппница и вовсе из 103 выпуска. Догадки были разные, но в силу изолированности корпуса опровергнуть или подтвердить их никто не мог. Так и получалось, что о подлинной информации знали лишь разведчики и Кис Шадис, который согласился помочь. Кадеты нередко пускали слушки и обсуждения среди своих о ее способностях. Для них Микаса была чем-то недосягаемым и высоким, нелюдимым и пугающим. Сила, которой она обладала, вводила в ступор кадетов, после проигранного ими боя. Несмотря на все наказы старших держать в секрете свои способности, Микаса не могла не воспользоваться моментом поставить кого-нибудь на место. Ею руководила гордость, на которой знатно потоптались, сослав в этот курятник с птенцами. Здравым умом Аккерман прекрасно понимала, что, зачем и почему, но это не могло не выводить из себя. Ежедневные щенячьи подобия тренировок, которые и близко не стояли с тем, что было в ее биографии. Подобное являлось личным оскорблением! А еще эти окружавшие Микасу хлюпики, чья участь (по хорошему) стать достойными мужьями и защитниками верхнего мира от титанов. Королевство ДЕЙСТВИТЕЛЬНО имеет амбициозные планы на ЭТО? Да это ж… Это ж… Вот попадись ей кто под руку! К слову об этом. Был среди мальчишек один экземпляр, физиономия которого особенно выделялась. Жан. Жан Кирштейн. Так уж вышло, что именно самый яркий представитель расы «недолгожителей» прилип к ней как банный лист. Тяжело, видимо, жить здешним парням с двумя с половиной девушками. Именно с половиной, потому как другая часть могла по-мужски надрать любому зад. «Эм-м… тебе очень идет эта коса», — вспоминается недавняя их беседа. Микаса особое внимание волосам никогда не уделяла, разве что держала длину на уровне лопаток, чтобы не мешались. И в основном убирала их в косу. До этого момента. «Дарю», — с добрейшей улыбкой протянула она ему свои отрезанные кухонным ножичком волосы, а после продолжила трапезу. Его лошадиное лицо надо было видеть. С тех пор на Микасе было рваное карэ. В основном их будни проходили за отработкой ударов: рукопашных и ножевых. — Замах большой, Браун, — блондин снова повторил удар. — Оглох совсем? Пока ты руками размахиваешь, тебя уже титаны трижды сожрут. Шадис подошел к Райнеру и выхватил тренировочное орудие из рук. Встал в стойку, поднял над собой деревянное лезвие и продолжил свои наставления: «Ты должен бить по прямой траектории. Найти кратчайший путь до точки удара и разрезать цель. Один замах и ты даже не удостоишься стать дерьмом титана». «Так точно». Микаса тем временем стояла в паре с Конни и отрабатывала защиту. Бритый оборванец наносил удары в разные точки, а она должна была вовремя среагировать и защитить предполагаемое место атаки. Впрочем, проблем с реакцией у нее никогда не наблюдалось, чего не скажешь про ее напарника… «Спрингер, что за ребячество?! Где удары? — от внезапного появления инструктора, Конни аж вздрогнул. — Резче, резче!» Бедолага с двойным усилием начал наносить удары, подгоняемый гневными тирадами наставника. С его запыхавшегося лица уже давно начал стекать пот, а вместе с ним и всякое желание продолжать тренировку. Вскоре вниманием удостоилась и сама Микаса. Шадис молча смотрел на нее из-за спины Спрингера, а Аккерман следила за каждой морщинкой на его лице, не отрываясь от практики. Пока тот наконец не выдал короткое: «Рейнер, неправильный хват ножа. Держи лучше», — и отошел к следующей паре. Нож, к слову, она держала верно.

***

— Девочки, а какая у вас мечта? — стрельнул вопрос не в бровь, а в глаз. «Молодец, Мина… Умеешь же темы выбирать для вечерних посиделок». До отбоя оставалось еще минут десять, было время поболтать. Для таких моментов Микаса расчехляла весь свой арсенал улыбочек и милых лиц. — Разве есть место чему-то ничтожному, вроде мечты, в мире, где кругом цветет смерть? — меланхолично бросила Микаса, от чего поймала вопросительный взгляд голубых глаз соседки. На самом деле эти строчки она не от балды придумала. В одной из книжонок, которые ей приносил Леви, подозревая в невменяемости, была героиня, что и сочинила сей фрагмент. В содержание чтива Микаса не вдавалась, но эти слова намертво вросли в голову. Но, кажется, Мина восприняла всерьез слова неблизкой знакомой. — Что ты! Абсурднее ничего не слышала! Аккерман хмыкнула, даже не зная, что и говорить теперь. — Саша, ты первая. — А?.. Н-ну, честно говоря, как-то не задумывалась об этом. — Она задумчиво приложила кулак к подбородку. — Поесть бы мяса до отвалу… Как раньше: придешь с охоты и, если повезет, в две руки тащишь кроличьи тушки. Потом их надо будет освежевать, нарезать и сидеть у костра… Браус снова болтала о еде, но в этот раз Микаса не стала закатывать глаза или отворачиваться: ее привлек подтекст. — Ты была охотницей? — Ага. Я ж из Даупера, там многие этим промышляют. — Из лука стреляешь? — Спрашиваете, тоже! — А с какой максимальной дистанции попадешь? — С… — Так! — прервала их внезапный поток речи Мина. — Ну девочки, давайте хоть сейчас не будем обсуждать эти подробности? Микаса на секунду позволила себе скривить лицо, но после сразу же взяла мимику под контроль, выдав снисходительность. — Хорошо, хорошо. — «Тряпка». И все же Браус, к ее собственному удивлению, открылась с совершенно новой стороны. Что очень неожиданно для той, чья репутация «Картофельная девочка». Может, не настолько особа и безнадежна. Отец Микасы тоже промышлял охотой — на птиц. В основном приносил уток, реже гусей. Но пойманы они были огнестрелом, а вот из лука она еще никогда не стреляла. Надо будет и к ней в подружки притереться, глядишь, покажет чего интересного… — Энни, а у тебя какая мечта? Леонхарт была самым незаинтересованным лицом. — Домой вернуться. Эти стены уже претят. — Да брось, здесь же не исправительный лагерь. — Хм. Кому как. Микаса втянулась в разговор: — Да и на мечту это не особо смахивает, не находишь? — «Ох как ты мне врезать хочешь, небось». Но вместо язвительного ответа, все с тем же непроницаемым лицом Энни перевела стрелку на Аккерман. — Тогда, может, у тебя она по приличнее будет?

«О чем мечтаешь, Мика?»

Но в этот раз у нее уже был заготовлен ответ. — О-о, да все просто: я пополню ряды разведчиков и буду сражаться с титанами. На миг в комнате повисла тишина. Мина расплела хвостики и опечаленно констатировала: — Вот и поговорили… «Видимо, я снова сказала что-то не то».